Глава 13

Пока я смущалась и краснела, хитрые глазки трактирщика превратились в щёлочки. Мне кажется, он уже прикидывал, сколько сможет с нас стрясти. Я тоже невольно пыталась представить, и мне становилось жутко неудобно.

Хозяин угодливо проводил нас в уютный зал, освещённый свечами и огнём очага, над которым поджаривался здоровенный кусок мяса, источая те самые запахи, которые сводили с ума. Его крутил на вертеле юркий поварёнок лет десяти на вид.

В этот поздний час в заведении оказалось на удивление многолюдно – я насчитала человек десять. Некоторые мужчины были в одежде, какую принято носить в Долине, да ещё и с причёсками охотников, и я внутренне сжалась. Впрочем, они выглядели погружёнными в свою беседу, весело смеялись, ели и пили. По нам, конечно, скользнули любопытствующими взглядами – все в таверне обратили внимание на новых гостей – но тут же возобновили разговоры, и я немного расслабилась.

Нам указали на небольшой квадратный стол, сколоченный из прочных дубовых досок, в самом углу, где была уютная полутьма. Кажется, хозяин здесь привык разгадывать пожелания клиентов с полуслова.

- Располагайтесь! Мясо и закуски сейчас принесут. У нас сегодня отменное жаркое с грибами! – вдохновенно продолжал хозяин. - Для нас большая честь приветствовать гостей из Гримгоста!

- Я из Таарна, - поправил его Бьёрн. – Моя супруга из Долины Каррас.

Хозяин посмотрел на меня удивлённо, скользнув взглядом по моим волосам:

- А я полагал… впрочем, неважно! Прошу простить меня за мою оплошность. Никогда ещё не видел женщин Долины.

Я уселась на стул с мягкой подушечкой, который выдвинул для меня Бьёрн, и вздохнула. Не удивительно. Мы думали, наши мужчины пропадают так долго на охоте. А оказывается, они путешествуют, забредают так далеко в поисках новостей, веселятся… пока женщины в Долине влачат рабскую жизнь. Почему-то сейчас, рядом с Бьёрном, когда удушающий воздух Долины остался позади, я особенно остро ощутила – чем отличается настоящая свобода.

С поклоном хозяин удалился.

Бьёрн уселся напротив меня, откинулся на спинке стула.

- Мда-а уж… - он задумчиво потёр подбородок. – Ты никак не среагировала на название «Гримгост». Никогда раньше не слышала?

Я покачала головой.

- Нет. А что это?

- Город. В горах, к северо-востоку отсюда. И я очень хотел бы знать, почему наш хозяин принял тебя за его жительницу.

Я понизила голос.

- Нам, случайно, не туда?

Бьёрн нахмурился.

- Нет. Более того – дядя, наставляя меня перед дорогой, настоятельно советовал этого места всячески избегать. Почему, не пояснил.

У меня мурашки пошли по коже, и я повела плечами.

На мою ладонь легла рука Бьёрна.

- Возможно, что-то удастся узнать, и не делая такой крюк. Расспрошу трактирщика при случае. – Он склонился ко мне ближе. Я совсем смутилась. Прикосновение его горячей руки и без того меня делало будто чуть-чуть пьяной. Да ещё разморило в тепле. Но когда его лицо было так близко, когда мой муж что-то начинал мне говорить вот так… мой взгляд невольно сползал на его губы, и я всю силу воли собирала в кулак, чтоб противостоять этой тяге. Не дай бог заметит.

- А пока что сделай мне одолжение, Фиолин. Накинь обратно капюшон! Жена-красавица, это я не предусмотрел. - От смущения я попыталась выдернуть руку, но он не пустил. Сжал мои тонкие пальчики сильнее. - На тебя пялятся буквально все. Особенно белобрысый громила в углу.

Я успела только уловить боковым зрением, что в дальнем от нас углу, напротив входа, и правда сидит кто-то массивный, в тёмном дорожном плаще, низко надвинутом на лицо, из-под которого сверкает острый светло-голубой взгляд. Напротив него, спиной к нам, сидел спутник, закутанный в такой же плащ. Судя по изяществу фигуры, мне показалось, что женщина. Больше ничего я рассмотреть не успела.

- Нет, не смотри туда! Я, знаешь ли, сегодня устал и не настроен кому-то бить морду и учить вежливости. Просто давай поскорее закончим ужин и поднимемся в спальню, - Бьёрн поднял мою руку и поцеловал тыльную сторону запястья. Где нежная кожа отозвалась таким острым, до щекотки, удовольствием, что я почувствовала, как кровь приливает к щекам. Синий смеющийся взгляд внимательно отслеживал мою реакцию.

Я поспешно спряталась под капюшоном, надеясь, что горящие щёки станут не так заметны тоже.

- Любоваться на тебя – только моя прерогатива, - проворчал тихо хриплый баритон. А моя бедная рука так и осталась в плену. И освободилась только, когда нам принесли ужин.

Собственно, в этот момент я забыла вообще обо всём. Настолько это было вкусно.

А Бьёрн отложил вилку, так и не начав. Откинулся снова на спинке стула и просто смотрел, как ем я. Следил за мной, скрестив руки на груди и улыбаясь глазами. Начал догонять, только когда в моей тарелке почти ничего не осталось.

В общем, с ужином мы разобрались о-о-очень быстро.

Я порывалась убрать за собой со стола, но мне не дали. Бьёрн сразу взял меня за руку и повёл за собой прочь из зала. Справа виднелась полутёмная лестница с деревянными ступенями и витыми столбиками тёсаных перил, уводившая наверх.

Трактирщик поймал нас у подножия лестницы, подхватил на лету кинутую Бьёрном серебряную монетку, и взамен протянул ему на подносе ключ.

- Всё подготовлено в лучшем виде, господин! Коридор направо, последняя комната! Приятного отдыха в «Тощем поросёнке!». Надеюсь, вы останетесь у нас подольше!

- Мы спешим и уедем с раннего утра. У нас с женой медовый месяц, - проворчал Бьёрн и нетерпеливо потащил меня вверх по лестнице.

Я поняла, что ноженьки мои почему-то сделались совсем ватными и не очень-то идут.

А сердечко отстукивает что-то совсем уж невообразимое.

И наверное, если бы меня так крепко за руку не держали, я бы уже свалилась с этой чёртовой лестницы и переломала бы себе руки-ноги.

Коридор второго этажа был длинный, узкий, с низким потолком и полутёмный, хозяин явно не утруждался особо его освещением, в отличие от трапезной. Зато сюда поднимались все самые вкусные запахи. И я бы без сомнения ещё раз ими как следует насладилась, если бы мысли не метались в голове и с каждым шагом не слабели коленки.

- Так. Сейчас проверим, насколько сильно трактирщик хотел отработать свою плату…

Бьёрн толкнул дверь, и пропустил меня вперёд.

Я перешагнула порог и оторопела.

- Только не говори, что этого тоже никогда… чёрт! Я больше вообще ни о чём не спрашиваю, - пробормотал Бьёрн, глядя мне в лицо. – Но как тогда?..

Я пялилась во все глаза на здоровенную медную ванну на «лапках», установленную посреди комнаты, от которой вился парок, на стопку чистых полотенец, лежащую рядом на стуле вместе с куском мыла… и у меня внутри поднималась дрожь нетерпения.

- Летом… на речке… в рубашке, чтоб не дай бог никто не увидел… зимой из колодца наносить, погреть на печке, и в корыте… - проговорила я зачарованно, не отрывая взгляда от волшебной ёмкости, полной горячей воды. Просто уйма горячей воды! И это всё нам!

- Чтоб я сдох… тогда ты первая! – ошарашенно ответил Бьёрн.

А потом зашёл мне за спину, и на мои плечи легли тяжёлые ладони. Медленно двинулись вниз по ключицам, пальцы коснулись завязок моего плаща.

- Ты…

- Не бойся. Я просто тебе помогу.

Моего уха коснулось горячее дыхание. Сильные пальцы потянули завязку, узел развязался, тяжёлая ткань упала к моим ногам. Пальцы двинулись ниже и тронули пуговицу на лифе платья.

- Бьёрн…

- Ты можешь остановить меня в любой момент.

Я снова теряюсь, забываю, что хотела сказать, забываю вообще обо всём.

Откидываюсь головой ему на грудь и сгорая, как свеча, умирая от сумасшедших и таких новых для меня эмоций, слежу за тем, как одна за другой выскальзывают из петель пуговицы. Пока другой рукой он крепко держит меня за талию и прижимает к себе.

В расстёгнутом лифе показывается светлая нижняя сорочка. Через тонкую ткань просвечивается грудь. Мужские пальцы останавливаются на моём животе, а дыхание над ухом становится медленнее и тяжелей.

Сглатываю комок в горле.

Усилием воли приказываю себе оставаться на месте.

Он же… муж? Ему можно смотреть.

Ему вообще всё можно.

Сердце всё быстрее и быстрее разгоняет кровь по телу, толчки пульса гулко отзываются где-то в ушах.

Меня начинает бить дрожь. Сжимаю пальцы в кулак, впиваюсь ногтями в ладонь. Мужественно остаюсь на месте.

- Хочешь уйти? Забыла про договор? – мурлычет над ухом коварный баритон, щекочет дыханием волосы.

- Да… договор… ох… - его правая ладонь поднимается по моей руке вверх, плотно прижимаясь, до самого плеча. И медленно стаскивает с него рукав, вместе с бретелькой сорочки. Вырез становится больше, показывая ложбинку на груди, в которую медленно сползает капля пота. - А что будет, если я… затяну исполнение?..

- М-м-м-м… дай-ка подумать. За просрочку договоров полагается выплата неустойки…

Колкий поцелуй касается мимолётно моего обнажённого плеча. Я вздрагиваю и веду плечом, тяну его к шее.

- Пеня…

Ещё один короткий дразнящий поцелуй, под ухом.

Пытаюсь отвернуться от ужасно смущающих и настырных губ. Объятия сжимаются теснее.

- Штра-аф…

Цепляет мочку моего уха зубами, но отпускает прежде, чем я успеваю возмутиться или найти хоть какие-то слова.

- … и пожизненное долговое рабство.

Обеими руками властно дёргает моё платье вниз, и оно опадает послушным облаком. Я переступаю ногами и остаюсь почти голой. И босиком – обувь сняла сразу же, как вошла в эту тёплую уютную комнатку.

Пляшет пламя в камине. Под ногами – тощий ковёр, щекочет босые ступни острым ворсом. Я напряжена, как натянутая струна. Кожа горит и чувствительность обострена так, что мне кажется, я чувствую эхо чужого дыхания мне в шею. И жар большого и сильного тела так близко.

Повинуясь велению его пальцев, лента сползает с моей косы и кроткой птицей спархивает на пол, к платью.

Медленно расплетает мне косу, зарываясь пальцами в пряди, и каждое касание осторожных рук к моим волосам – словно молниями отзывается по всему телу.

Сжимает мои волосы, что тяжёлыми волнами курчавятся после косы, в горсти, убирает мне на одно плечо. Приникает поцелуем к беззащитной коже у позвоночника. С моих губ срывается вздох.

Берёт меня за плечи и разворачивает к себе.

Потемневшая синева его глаз надо мной. Робко поднимаю взгляд. Жду, что будет дальше. А он…

Отпускает мои плечи.

И протягивает на раскрытой ладони ключ.

- Ты первая. А я подожду за дверью. Хочешь запереться?

Тянусь пальцами к его ладони… замираю над ней на мгновение… а потом закрываю его пальцы в кулак.

- Нет. Я тебе доверяю.

Выдыхает.

Улыбка на губах. А глаза такие серьёзные, что у меня внутри начинают плясать крохотные тёплые огоньки.

- Это хорошо. Позовёшь, когда закончишь. Не торопись.

Окатив меня на прощание медленным, тягучим взглядом с головы до ног, Бьёрн уходит.

На негнущихся ногах я бреду к ванной.

Битый час просто стою, глядя в пустоту, и кусаю губы. На коже всё ещё горят прикосновения шершавых горячих ладоней. Они как будто отпечатались на мне, я всё ещё чувствую их, хотя мой муж давно ушёл. Как будто поставил на мне печать принадлежности.

Неторопливо снимаю сорочку – прикосновение ткани к моей разгорячённой коже ощущается почти болезненно. Когда остаюсь совсем обнажённой, становится намного легче.

Оглядываюсь на дверь слегка нервно. За ней тишина. Но шагов не было, и я знаю, что Бьёрн никуда не уходил.

Это будоражит и сводит с ума.

Я – голая, и он так близко.

Но потом я всё-таки заставляю себя вспомнить, что меня ждёт нечто потрясающее этой ночью…

Ванна!!

Видимо, наливали в неё практически кипяток, потому что она до сих пор не остыла. Испускает лёгкий пар, на поверхности плавают веточки каких-то трав, одурманивая пряным ароматом.

Я осторожно переношу ногу через ботик… пробую кончиками пальцев…

Забираюсь в неё вся и медленно опускаюсь, смакуя каждый миг.

Откидываю голову, закрываю глаза.

Моё тело обнимает жар, погружая в непередаваемое блаженство. По телу пробегает сильная дрожь, до самых кончиков пальцев на ногах, - как будто с этой дрожью из него выходит весь холод, накопленный за долгие годы блуждания в снегах и тоскливом одиночестве.

Не могу удержаться – с моих губ срывается длинный хриплый стон наслаждения.

- Господи, дай мне сил… - вздыхают за дверью.

Я почему-то улыбаюсь.

Долго-долго просто лежу неподвижно, вся отдаваясь волшебным ощущениям. Абсолютного покоя и невозмутимости. Я будто в колыбели. И хотя ванна не такая большая, чтоб вытянуться в полный рост, приходится чуть поджимать ноги, я чувствую восхитительную лёгкость. Словно заново рождаюсь на свет.

…А потом где-то далеко, в коридоре за дверью, раздаются неторопливые тяжёлые шаги.

Как будто кто-то чужой вторгается в мой крохотный мир, в котором только-только установились хрупкое равновесие и правильность.

В первый миг я ещё надеюсь, что шаги пройдут мимо. Но они всё ближе и ближе.

Я рывком сажусь в ванне, расплёскивая воду, и подбираю колени к груди испуганно. И почему не закрылась, дура?! Чувствую себя ужасно уязвимой и беззащитной.

Даже через дверь я буквально кожей ощущаю изменившуюся атмосферу. То, как напрягся Бьёрн. Чувство, как перед грозой, когда воздух накаляется и вот-вот готов разрядится огненными стрелами из тёмных туч.

Вальяжный, очень низкий мужской голос произносит:

- Что, поссорился со своей молодой женой, и она тебя отправила спать в коридор?

Бьёрн молчит.

Потом произносит ровным тоном:

- Очень топорная попытка вывести меня на эмоции. Мог бы придумать получше. Кто ты и что тебе нужно?

Незнакомец хмыкает.

- От тебя – совершенно ничего. Спокойной ночи, мальчик! Надеюсь, жена сменит гнев на милость.

Скрипит и хлопает соседняя дверь.

Наступает тишина.

Я прислушивалась к звукам за дверью пугливым зверьком ещё пару минут… а потом потянулась через бортик, схватила полотенце, кое-как вылезла из ванной, едва не поскользнувшись, и принялась спешно вытираться.

За стеной и вовсе стояла мёртвая тишина. Можно было забыть, что там, оказывается, тоже кто-то живёт. Хотя – чего я хотела от постоялого двора? Логично, что там будут жить постояльцы.

Я вдруг представила, что путешествую одна. Бр-р-р-р… так вот зачем нужны мужья!

С Бьёрном было не так страшно. Вернее, с ним вообще было не страшно – и всё-таки тот странный человек и его внимание к нам внушали тревогу. Почему-то я не сомневалась, что это был тот самый громила, что пялился из угла, хотя и не слышала его голоса.

Я кое-как просушила волосы полотенцем, а потом отыскала в своём узелке, который слуга уже принёс в комнату, пока мы ужинали, старенькую ночную сорочку и смену белья, торопливо влезла в них.

Подбежала на цыпочках к двери.

Приоткрыла её и позвала тихонько:

- Бьёрн!..

Отступила на шаг, когда он вошёл в комнату. Потемневшее лицо, погружённый в себя взгляд, сурово нахмуренные брови… Он тщательно запер дверь, оставил в замочной скважине ключ. Чтобы ночью никто не мог открыть снаружи дубликатом, поняла я. Оперся на дверь спиной, задумчиво потёр подбородок.

- Кто это был? – спрашиваю робко.

- Не знаю. Наши слишком бесцеремонные соседи. Надеюсь, завтра мы с ними разминёмся.

Он поднял взгляд на меня и… улыбнулся.

- Не думай об этом. Давай-ка лучше обсудим более насущные вопросы. Как тебе ванна?

Синий взгляд медленно стёк по моему телу вниз.

Я вспыхнула и обхватила себя руками, прикрывая грудь.

- З-замечательно… надеюсь, ещё не остыла… прости, что я так долго!

- Ничего. Просто в следующий раз пойдём вместе.

- Издеваешься? – воскликнула я ошарашенно. В синих глазах плясали лукавые огни. Я не понимала, ему что – нравится надо мной смеяться?! Это же не может быть… серьёзно?

Или может?

Кажется, я чего-то недопонимала про семейную жизнь. Ну, или она в Таарне как-то по-своему проходит.

Очень бурно.

Некстати пришлись воспоминания о количестве братьев и сестёр у Бьёрна.

- Я – в постель! – заявила я, чтобы скрыть смущение. И поскорее отвернулась.

- Иди, иди! Отличная идея, - отозвался смеющийся баритон. – Только заснуть мне там не вздумай!

Я чуть не споткнулась об ковёр и не полетела носом.

Брачный долг! Напомнила себе.

Сегодня наша вторая брачная ночь. Я сама настаивала на договоре. Нет других вариантов сделать ребёнка. Так что…

Надо, Фиолин, надо!

Успокоиться не получалось.

Я поставила колено на край постели, потом обе руки, двинулась вперёд…

- Ма-а-ать моя женщина! – простонали у двери. – Фиолин! Кто ещё из нас над кем издевается. Ты не могла бы уже или раздеться совсем, или так под одеялом спрятаться, чтоб я тебя пока вообще не видел? Особенно… с такого ракурса?

Я, наверное, по цвету в этот момент сравнялась с варёным раком.

Юркнула поскорее под одеяло, натянула его по самый нос… и тогда только рискнула поднять глаза на мужа.

Вид у него был… подозрительно лохматый и взволнованный.

Он рванул верхние пуговицы своей чёрной куртки и глядя на меня потемневшим, мерцающим взглядом, принялся раздеваться.

Это мне напомнило нашу первую попытку прошлой ночью. Правда, многое с тех пор изменилось. Я за минувшие сутки узнала Бьёрна намного лучше – и оценила, какое сокровище попалось мне в мужья. Да и… без рубашки успела поглазеть. И теперь мне жуть как не терпелось увидеть это богатство снова. Сердечко билось в предвкушении. Я не могла отвести взгляда и жадно следила за движениями быстрых нетерпеливых пальцев, которые то и дело путались в пуговицах и дёргали несчастные петли так, что я побоялась, оторвёт.

Меня раздевал намного аккуратнее.

Почему-то этот факт будоражил и сводил с ума.

И всё-таки, когда куртка полетела куда-то в угол, а пальцы легли на пояс, начиная его расстёгивать, чуть не струсила и не отвернулась.

- Не отводи глаз, Фиолин. Смотри на меня.

- Но…

- Смотри. Ты должна привыкать ко мне.

Пальцы замедлили движение, неспешно сняли перевязь с мечом. Бьёрн сделал шаг и поставил его у изголовья постели, прислонив к стене.

- На всякий случай. Пусть будет под рукой ночью, - пояснил мне.

Я смотрела на него снизу вверх, закусив губу и радуясь, что мой лихорадочный румянец надёжно скрывает одеяло. Мягкое, пышное, набитое, кажется, гусиным пухом. И такой же мягкой была перина. Я лежала, как на облаке. Никогда ещё не спала в такой великолепной постели! Правда, никак не получалось полностью отдаться ощущениям и насладиться в полной мере. Всем вниманием… завладели руки с красивыми длинными пальцами, которые нарочито медленно взялись за низ рубашки…

Чтоб так же медленно потянуть вверх чёрную ткань…

Я сглотнула слюну.

Жадно обгладывала глазами рельефный живот, широкую грудь, ямки над ключицами, невообразимо красивые плечи в буграх крепких мышц, перевитые венами предплечья… Бьёрн отшвырнул рубаху куда-то подальше и замер, тяжело дыша и не шевелясь. Подставляя себя моему взгляду, давая получше рассмотреть в бликах пламени камина. Лохматые тёмные волосы легли на плечи, и я подумала, что хочу зарыться в них пальцами. В глазах у него было такое… что в них я не решалась смотреть совсем.

И тут Бьёрн начал исчезать.

- Нет! – сорвалось с моих губ.

Он сжал правую руку в подрагивающий кулак, и развоплощение прекратилось.

Я не хотела, чтобы он уходил в невидимость. Я хотела на него смотреть. Это было слишком красиво.

А потом его пальцы разжались и уверенно легли на завязки штанов.

На этом моменте моя стыдливость не выдержала, и я спряталась под одеяло с головой.

Его смешок.

Шорох одежды.

У меня загораются кончики ушей.

Фантазия помимо воли начинает работать. Но поскольку совсем-совсем голого мужчину я не видела вообще ни разу в жизни, тут же буксует и отказывает.

Ничего, скоро материала для фантазии станет хоть отбавляй! – услужливо подсказывает внутренний голос. И я вся сжимаюсь в комок, чтобы хоть как-то унять волнение.

Шлепки голых ног по полу.

Я ёрзаю, не могу найти удобного положения, в конце концов отворачиваюсь к стене, прижав колени к груди.

Плеск воды.

Мурашки у меня по телу. Сжимаю колени плотнее.

- Ты… там вода ещё не совсем остыла? – бубню через одеяло.

Снова плеск.

- Совсем, - отвечает напряжённым тоном. – Но так даже лучше. Мне сейчас не помешает немного охладиться. Потому что я в шаге от того, чтобы на тебя наброситься.

Зарываюсь в подушку лицом. Давлю улыбку.

Какой же он у меня всё-таки… заботливый.

Такими темпами мне, пожалуй, и самой захочется.

Чтоб набросился уже.

Прислушиваюсь к тихим всплескам воды. Бьёрн временами вздыхает.

Где-то уютно стрекочет сверчок. Потрескивает пламя в камине, догорая.

Такая сонная тишина вокруг…

А постель и правда удивительно мягкая…

Усталость и нервы прошлого вечера, а потом ещё нелёгкой ночи и безумного утра берут своё. Моё тело ужасно тяжелеет, глаза сами закрываются. Всё-таки, минувшие дни были самыми трудными в моей жизни, наверное. Я столько нервничала и мёрзла… тряслась в седле… а потом плотный ужин… и ещё горячая ванна…

Сознание стало медленно уплывать. Не в силах сопротивляться больше, я неумолимо проваливалась в тягучий целебный сон…

Через дрему услышала, как скрипнула кровать.

Под одеяло пробралось, а потом прижалось сзади большое, горячее… и мокрое тело. Вымочило мне всю ночную сорочку со спины.

Сквозь сон я уже мало что осознавала… но мне показалось, что на теле было одно только банное полотенце, обмотанное вокруг бёдер… стыдоба какая…

На правое плечо мне легла тяжёлая ладонь.

Послышался озадаченный шёпот:

- Нет, вы только поглядите на неё… и правда спит!

Бьёрн откинулся на подушки позади меня и издал страдальческий стон.

- Ну погоди у меня, жёнушка, я тебе это припомню! В следующий раз пощады не жди.

Я что-то поворчала неразборчиво. Кажется, мне уже снились сны в тот момент.

Мучительный вздох.

Бьёрн снова прижался сзади всем телом, уткнулся лицом мне в волосы и, по-хозяйски оставив руку на моём бедре, стал засыпать тоже.