Глава 19
Мутит. Ужасно.
Всё тело налито тяжестью и совершенно меня не слушается.
Звон в ушах, металлический привкус во рту. Ужасно жжёт кожу на запястье. Там, где брачный браслет. Мне же нельзя… удаляться от второго браслета… но кажется, если даже моя рука совсем сгорит от этой боли, это будет меньшая из моих бед.
Память возвращается, а с ней возвращается смертельный ужас.
Мои веки плотно сомкнуты, нет сил открыть глаза. Пытаюсь прислушаться к ощущениям… меня всю трясёт, как будто…
О господи.
Стук копыт по мёрзлой земле.
Я на лошади. Меня перекинули через круп коня, будто мешок с зерном, и везут куда-то. Значит, теперь точно погибла.
Если Ципион взял с собой лошадь в город… привратник же говорил, с лошадями можно. А барсу запретили. На своих двоих Бьёрн ни за что меня не догонит.
В голове звенит, и попытки думать дальше отзываются острой болью. Пытаюсь сосредоточиться и заставить разум проясниться. Надо придумать что-нибудь! Теперь я могу надеяться только на себя. Может, получится спрыгнуть с лошади на ходу?
А дальше что?
От такого, как он, не сбежать. Если ему хватило упорства и сумасшествия идти за мной так далеко… Охотнику этой ночью удалась загонная охота. Охотники с детства учатся днями и неделями преследовать желанную добычу. До тех пор, пока она не выдохнется. Не утратит бдительность. А потом – один, последний бросок. И новая голова прибита к стене в доме Охотника. Новая шкура становится подстилкой под его ногами.
Паника подступила неудержимой волной, спутала мысли, оставив одно звериное желание бежать как можно дальше. Я так ярко и остро вспомнила подзабытое уже чувство, которое всегда охватывало меня рядом с этим человеком – капкана, сжимающего на тебе стальные челюсти, капкана, из которого нет выхода… что резко дёрнулась всем телом, едва не свалившись.
Может, если б у меня получилось, я бы попросту сломала бы себе шею под копытами лошади.
Но меня грубо схватили за одежду и поправили, как сползающую поклажу.
- Проснулась, цветочек? Это хорошо, - просипел где-то над моей головой знакомый голос. Очень довольный голос.
- Пусти меня. Ты не имеешь права. Я замужем теперь, - с трудом проговорила я обветренными, потрескавшимися губами. От неудобного положения кровь прилила к голове, и в ушах стоял дикий шум. Голос не слушался. Но Ципион услышал.
- А мне плевать уже! Скажу, сдох он, муженёк твой. А вдовушку утешать никакому Охотнику не зазорно. И только попробуй, дрянь, только рот раскрыть, что не по доброй воле отдаёшься! Я от тебя места живого не оставлю. Пожалеешь, что на свет родилась. Ты моя теперь, поняла? Поняла, сказал?!
Он схватил меня за плечо и встряхнул, так что на мгновение я подумала, что сбросит, если продолжу артачиться. Наверное, в этом и был замысел. Напугать, сломать. Как делал всегда.
Я зажмурилась крепче.
- Есть только один мужчина, которому я принадлежу. Буду принадлежать всегда. И это не ты.
Пальцы на моём плече сжались так, что даже через одежду я ощутила их, как когти стервятника, впивающиеся в добычу.
- Та-ак, значит… а я смотрю, мы осмелели! Голосок прорезался. Ну да ничего! И не таких объезжал. Так даже интересней.
Он вдруг резко натянул поводья. Лошадь встала как вкопанная.
- Чёрт… завела опять! Не могу больше терпеть… и так слишком долго ждал! - Ципион спрыгнул на землю, а потом схватил меня и стащил с лошади. Поставил перед собой, цепко впиваясь в плечи, потому что ноги меня не держали.
Совсем рядом оказалось до боли знакомое, обветренное на зимних ветрах грубое лицо, глаза-щёлки, которые горели чёрным огнём безумия и похоти. Я судорожно огляделась по сторонам.
В поле моего зрения попала поросшая редколесьем чуть всхолмленная равнина… Я узнала местность. Видела совсем недавно. Это могло означать только одно. Ципион везёт меня в ту же сторону, откуда мы с Бьёрном приехали в Каупанг. Значит, везёт меня обратно в Долину.
Долина. Мой дом, моё проклятие.
Неужели я обречена, и зря пыталась уйти от своей несчастливой судьбы? Она снова и снова приводит меня по кругу туда, откуда я начала?
- Теперь сама постой-ка, детка!
Ципион убрал руки, и я чуть не упала, такой слабой была. Что за дрянью он меня одурманил?!
Он отвлёкся только на мгновение, чтоб привязать коня. Вокруг нас на вершине низкого холма росло несколько чахлых деревьев, потерявших на зиму всю листву. Суровые ветра безжалостно драли их, обламывая мелкие сучья.
Если бы у меня хотя бы какое-то оружие было… я могла бы врезать этой скотине по затылку, пока он отвернулся. Урод совершенно меня не боялся. Но я была беспомощна. Даже бежать не было сил – ноги еле держали. Я могла только, кусая губы, смотреть на то, как приближается мой палач, кривясь в похабной усмешке.
- Сейчас я тебя тут разок по-быстренькому… а потом уж дома как следует… ты ж не целочка теперь, хлопот лишних не будет…
Он задыхался и бормотал сбивчиво, пока его глаза шарили по моему телу.
Моё сердце оборвалось и куда-то покатилось.
Я сделала шаг назад.
Меня догнали раньше, чем сделала второй.
Ципион толкнул меня в снег, и я упала на спину. Навис чёрной горой. Солнце давно село, но в небе сияло потусторонним светом полнолуние. Я отчётливо видела высоко над собой налитые кровью глаза.
Одержимость!
Он одержим мной. Как я раньше не понимала.
С самого моего появления в деревне. Когда его отец принёс меня – сначала к себе в дом… Это же Сифакс нашёл меня тогда, был во главе охотничьего отряда! И там, в его доме меня впервые увидел нахальный и жестокий подросток. На которого слабость и уязвимость другого человека всегда действовала, как запах крови на хищника. Раненую добычу проще прикончить. Падальщики никогда не нападают на сильного зверя. Такой может и ответить.
Но я никогда не умела быть сильной.
Всхлипнув, я отвернулась.
Холод не смог проникнуть под волшебную ткань из Гримгоста. Моё дивное платье всё ещё грело меня. Жаль, что это будет недолго. Но снег попал за шиворот, и я содрогнулась всем телом.
Ципион взялся за края моего плаща и рванул в сторону. Сломанная фибула упала куда-то в снег.
Мелькнула запоздалая и очень глупая мысль.
Зачем я отталкивала любимые руки? Лучше бы отдалась Бьёрну в первую же ночь.
Теперь мою невинность заберёт себе эта свинья.
Ципион пожирал меня глазами и не торопился портить платье.
- Что, хорошо муженька обслуживала? Одел тебя, как королеву! – его алчный взгляд скользил по моему телу, скованному судорогой паники. - Только мы оба с тобой знаем, фиалочка! Под этими шикарными тряпками осталась всё та же никчёмная нищенка. Вот сейчас и проверим.
Закрываю глаза ладонями, чтобы скрыть текущие по лицу слёзы, чтобы не видеть, не слышать, исчезнуть…
А потом понимаю, что запястье больше не жжёт.
Дикое, испуганное насмерть ржание лошади.
Резко исчезает каменная тяжесть, что придавливала мои ноги. Ципион вскакивает с грязной руганью. Я отдёргиваю ладони, кое-как сажусь, едва не теряя сознание от того, как темнеет перед глазами, и пытаюсь осмотреться.
Крепкая мохноногая лошадь той породы, которую разводят Охотники в Долине, встаёт на дыбы, а потом, обезумевшая от страха, срывается с привязи. Уносится сломя голову, ломая редкие кусты.
Чахлые деревья отражают вибрирующее эхо кошачьего рёва. Где зверь, невозможно понять, он как будто везде одновременно, и в ночном лесу вмиг наступает абсолютная, мертвенная тишина.
Луна прячется за набежавшее облако на мгновение.
Ночная тьма обступает со всех сторон, лишает зрения. Выныривает снова… под деревьями тени кажутся живыми.
- Какого дьявола… - сипит Ципион. Крутит головой, пытается заметить противника, но даже его взгляд тренированного Охотника не видит ничего.
А я уже чувствую это.
Взгляд из пустоты.
Невидимый, неотвратимый, безжалостный.
Единственный хищник, которого по-настоящему стоило опасаться… если бы у Ципиона была хоть капля мозгов.
Мой разъярённый до белого каления муж.
Медленно поднимаюсь на ноги.
До головной боли напряжённо вглядываюсь в пустоту. Луна больше не прячется за облаками, серебрит изрытый снег… и я, наконец, замечаю следы, которые приближаются неспешно, похрустывая настом.
Сердце гулко и тяжело отбивает ритм. Хочется сорваться с места и бежать, бежать к нему, прижаться испуганным зверьком как можно теснее – попросить забрать отсюда, забрать куда угодно, лишь бы подальше… но я боюсь сделать что-то не так и помешать, закрыть поле обзора или отвлечь, когда рядом вооружённый враг, который может напасть в любую минуту на моего мужа, поэтому остаюсь на месте.
Инстинкта самосохранения у Ципиона тоже, кажется, нет.
Он ощеривается загнанным в угол зверем, застывает в напряжённой позе на полусогнутых – как боец, готовящийся к схватке, и вынимает из-за пояса шипастую булаву на толстой стальной цепи. На бычьей шее напрягаются жилы. Под курткой охотника скрыты каменно-твёрдые могучие мышцы – Ципион приземистый, но ужасно широкоплечий и кряжистый, как дубовый пень. Мог бы идти в кузнецы, если б с самого рождения его не ждала судьба Охотника. Это опасный и коварный враг… но что он может против магии невидимости?
А Бьёрн просто снимает с себя пелену пустоты и проявляется, как будто из презрения к противнику.
Чёрный силуэт. Неторопливый шаг. Обещание смерти в синих глазах.
Поравнявшись со мной, на мгновение переводит взгляд на меня, тщательно ощупывает с головы до ног – подмечает и зарёванное лицо, и растрёпанные волосы, и отсутствие плаща… мороз кусает плечи, но мне сейчас не до этого.
- Подожди меня пять минут, малышка. – Даря молчаливое обещание взглядом, Бьёрн, не останавливаясь, проходит мимо. Только сдержанно бросает, не отрывая больше глаз от Ципиона: - Клык, охраняй!
Серебристая молния метнулась откуда-то из-под деревьев, из темноты. Ципион изменился в лице при виде зверя.
Огромный кот принялся виться вокруг меня, ластиться, облизывать лицо, стирая слёзы. Я обняла его за шею, и только тут поняла, что меня всю трясёт.
Так хотелось умолять Бьёрна поскорее уйти отсюда… но кажется, от меня здесь ничего не зависело.
С тихим шелестом из ножен вышел меч.
- У тебя был шанс остаться живым. Я давал его тебе там, в деревне. Но ты им не воспользовался. Что ж… так тому и быть.
Во все глаза, не осмеливаясь дышать, я следила за тем, как Бьёрн медленно шёл на Ципиона… как на лице того на миг отражается неуверенность, которую тот пытается спрятать под наглой бравадой. Он осклабился и выпалил:
- Эта шлюшка должна была стать моей! Я ждал столько лет… а ты просто пришёл и забрал то, что принадлежало мне!
Говорят, когда боги хотят кого-то наказать, отбирают разум.
Хищное острие меча блеснуло в лунном свете. Бьёрн хранил полное самообладание. Но я видела, как окаменело его лицо, когда Ципион меня оскорбил. К несчастью этого мерзавца, мой муж умел сдерживать эмоции, когда требовался холодный разум.
Его ответ был предельно спокоен.
- Я никого не забирал. Она сама выбрала меня.
Ципион бросает на меня злобный, ненавидящий взгляд, от которого у меня мороз идёт по коже. Резко вскидывает рукоятку булавы, она начинает раскручиваться на цепи перед ним, формируя шипастый щит. Со свистом выписывает восьмёрки и дуги, бравирует мастерством… У Бьёрна на лице на дрогнул ни один мускул. Он продолжил так же медленно и неотвратимо приближаться.
- Ну давай, фокусник! Покажи, на что способен! – выплюнул Ципион в новой попытке добиться от соперника хоть какой-то реакции.
Бьёрн холодно улыбнулся.
- Я не буду пользоваться магией. Убью тебя в честном поединке.
Ципион побледнел.
Он всегда издевался над теми, кто слабее. Кто не мог ответить. Кажется, только сейчас понял, что в этот раз на самом деле перешёл черту.
Выкрикнул сипло:
- Ты сумасшедший? Биться до смерти за какую-то девку?! Что за стыдоба мужикам спорить из-за бабы! У нас что, в деревне других мало, да ещё и помясистей? Зачем тебе оно надо?..
Бьёрн ответил, зачем.
Очень спокойно.
То было спокойствие могильной плиты, которая очень скоро накроет гроб.
- Ты посмел тронуть мою женщину, мразь.
И наверное, за эти слова я бы влюбилась в него ещё больше. Если было бы куда.
Блеснули сапфиры на рукояти клинка.
Ципион продолжал вращать булавой, но лицо его стремительно белело. Он отступил на шаг.
Барс встал передо мной и прижался ко мне боком, будто загораживая. Принялся внимательно следить за тем, что должно было произойти, и только чуть подрагивающий кончик хвоста, который задевал мне ноги, выдавал нервный азарт.
- Фиолин. Отвернись, - спокойно приказал мне Бьёрн.
Я обняла кота покрепче, грея заледеневшие пальцы в плотном подшёрстке, и уткнулась лицом в пушистый загривок.
В голосе Ципиона появлялось всё больше истеричных нот. Я вздрагивала каждый раз, как слышала его. Этот голос из моих ночных кошмаров, который преследовал годами. Но я ни разу в жизни не слышала его таким.
- Да всё, всё! Я понял, понял, больше не побеспокою! Бес попутал, ей-богу!.. Вы ж не станете ссориться с Долиной? Зачем Таарну такие проблемы! Вы ж понимаете, чей я сын… Да вообще, она сама на меня вешалась! Глазки строила, проходу не давала! Сами знаете, бабы – корыстный народ… вот и вам ангельскую моську состроила, а сама только и ждала, ухватить кусок пожирнее, сразу от меня отлипла и на вас переключилась… Да её половина деревни переваляла уже! Спросите любого! Нищая, приблудная, да она за тарелку каши давала кому хошь! Всё дело выеденного яйца не стоит! Плюнуть, да растереть… Ах ты ж с-с-с…
Очередной поток грязи потонул в булькающем звуке.
Я содрогнулась, к горлу подкатил комок тошноты.
Как и обещал, Бьёрн убил его без применения магии.
Молча.
Не удостоив и словом.
Борясь с желудком, я пыталась выровнять дыхание. Не получалось. Мир кружился вокруг. Сердце заходилось в диком ритме. Когда я увидела, как снег постепенно пропитывается алым, и это пятно подбирается к моим белым сапожкам, невольно отступила. Потом осознала, что это… и чуть не свалилась в обморок.
Кот отошёл и довольно мурлыкал, принюхиваясь.
Лишившись опоры, я почувствовала ужасную слабость, как будто земля качалась под ногами. Но упасть мне не дали.
Сильные руки взяли меня за плечи. Крепко сжали и встряхнули.
- Фиолин! Фиолин, маленькая моя, всё, ну всё! Успокойся! Не реви, ты мне сердце разрываешь… Теперь точно всё!
Я как будто лишилась зрения – перед глазами всё плыло. Не получалось увидеть его лицо.
Судорожно втягивала ртом воздух, но дыхания не хватало. Я задыхалась.
- Это я… это всё из-за меня… моё проклятие! Оно настигло и его… эта кровь пролилась из-за меня… я проклята…
- Дурочка моя, - прошептал Бьёрн.
Обнял крепко-крепко. Горячие губы прижались к виску. Лихорадочно целовали мои веки, скулы, собирая слёзы.
- Не смей брать на себя чужую вину! Ты не виновата в том, что в этом дрянном мире попадается столько мразей. Я должен был сделать это. Жаль, что не раньше. Забыл урок моего отца. Что бывает, если такая падаль остаётся на свободе. Но ничего… теперь всё позади! Ну хватит уже, хватит…
В последний раз всхлипнув, я затихла в его руках.
Руках убийцы… нет, руках защитника. Мужа. Любимого мужчины.
Куда-то исчезал, уплывал мир вокруг. Больше ничего не существовало. Ничего больше не имело значения.
Только настойчивые губы, которые жадно покрывали всё моё лицо поцелуями. А ночной ветер сушил слёзы.
...И всё-таки он был со вкусом соли.
Мой первый поцелуй.
Когда его губы наконец-то нашли мои – и целовали, целовали, целовали… с бесконечной нежностью. С радостью долгожданного узнавания. С горячей требовательностью.
Я только теперь поняла, зачем нужны поцелуи.
И отвечала – неумело, робко, приподнимаясь на цыпочки и хватаясь за шею так отчаянно, будто я тонула, а он был моим спасением.
Это был единственный способ, которым моя душа могла молча прокричать.
Как же сильно я тебя люблю.
Оторвавшись, наконец, от моих губ, Бьёрн смотрит на меня коротко с такой теплотой, от которой у меня начинает щемить сердце, а потом ещё раз прижимается на мгновение к моим губам с удивительной нежностью.
Я прячу лицо у него на груди, пока сильные руки гладят меня по плечам и спине, согревая.
Отстраняется на мгновение, и пока я боязливо ёжусь, стараясь не смотреть по сторонам, находит в снегу плащ. Отряхивает его, снова меня укутывает. Прилипшие снежинки покалывают кожу на шее, я вздрагиваю.
- В твоих руках теплей, - признаюсь смущённо. И меня заботливо возвращают обратно в объятия.
Мы молчим, я постепенно согреваюсь.
Он пытается застегнуть плащ на мне плотнее, замечает, что фибулы нет. Пальцы напрягаются, плечи под моими ладонями становятся каменными.
- Эта падаль успела что-то тебе?..
- Нет. Нет, - торопливо прерываю я его прежде, чем он озвучит то, что я постаралась поскорее забыть, о чём планирую не думать больше никогда до конца своей жизни. Особенно стараюсь не задумываться, что будет, если мне придётся возвращаться в деревню, куда так и не вернётся сын Первого охотника.
Бьёрн слегка расслабляется.
Но всё равно несколько минут глубоко дышит, чтобы успокоиться. Кажется, не только я пытаюсь не думать и не представлять.
Что было бы, если б не успел.
- Прости меня! – цедит сквозь зубы Бьёрн. – Мне надо было…
Я поднимаю ладонь и на ощупь запечатываю его губы кончиками пальцев. Качаю головой.
- Это я виновата. Мне надо просить прощения. Ты же велел никуда не отходить. Но там был голодный мальчик, которого мне стало жалко… и я забыла. Наверное, просто не привыкла ещё, что больше не одна и надо кого-то слушаться.
- Так привыкай, - усмехнулся муж. – Правда, я больше на твоё послушание рассчитывать не собираюсь. Из рук больше не выпущу, имей в виду!
- И не выпускай… - я потёрлась об его куртку носом. Он вздохнул и сжал объятия крепче.
Я решила, что готова простоять так целую вечность.
- Фиолин! – осторожно начал Бьёрн, и я внутренне вздохнула. Ну вот, кончилась моя идиллия! Сейчас скажет, что нам уже пора. – Да-ка руку.
Я доверчиво протянула ему ладонь.
Он бережно взял ей своей, большой и широкой, в которой мои хрупкие пальцы совсем утонули. Поднял выше мою правую руку. И стал задумчиво разглядывать обручальный браслет.
- А теперь, собственно, из-за чего так отвлёкся я. Что не сразу заметил, что моей беспокойной жёнушки нет рядом.
Он опустил свою ладонь в карман, и я как вдохнула, так и забыла, что дальше же положено выдыхать.
- Ты-то меня окольцевала. И я решил, что тоже хочу, чтобы с тобой было постоянно какое-то напоминание обо мне. Ну, до тех пор, пока ты не понесёшь моего ребёнка, - его глаза сощурились и опалили жаром, синий взгляд сковал с головы до ног.
На безымянный палец моей руки медленно скользнул холодный металлический обруч.
Кольцо.
Белое золото. Фиолетовый камень, который я даже не знала, как называется.
- Что это?.. – только теперь получилось выдохнуть. Веки почему-то снова защипало.
- Аметист. Мне напомнил твои глаза. – Бьёрн крепко сжал мои пальцы вместе с кольцом. – И учти. Как моего согласия на браслет ты не спрашивала, так и я твоего на вот эту штуку спрашивать не намерен. А если только заговоришь про цену… укушу тебя. И лучше тебе заранее не знать, за какие места. Поняла?
- П-поняла, - растерянно ответила я.
Камень загадочно мерцал в лунном свете. И я боялась даже думать о таком, но россыпь искристых камушков, обрамлявших его, подозрительно напоминало тот, который жена Второго охотника получила по случаю рождения сына-первенца. Потом хвасталась на всю деревню, что ради этой покупки её муж продал запас мехов за три года охоты.
Так там был один камушек. В моём кольце… я боялась считать.
Наверное, чтоб ходить с таким украшением, нужна охрана. Теперь понятен хитрый план Бьёрна. Я ж теперь точно и на шаг буду бояться отойти!
Но, честно говоря, из его рук даже медное наполнило бы мою душу таким же счастьем. Подобная вещь… это же знак принадлежности? В моём сердце вспыхнула отчаянная, безумная надежда.
Что может, не просто так всё?
Что может, не закончится моя сказка с рождением ребёнка?
Но я боялась спросить. И боялась пока даже думать о таком. Показалось, что даже одна непрошенная мысль может спугнуть моё нежданное-негаданное счастье, которое вспыхивало во мне ярким огнём, сжигая изнутри.
- Спасибо… - я бросилась ему на шею и повисла.
- Спасибо мужу за подарки не так говорят! – проворчал Бьёрн. У него был довольный и слегка смущённый голос. – Я тебя потом научу.
- Кое-что я уже поняла, - шепнула я.
Опустилась на цыпочках, глянула в синие глаза – и сама, первая, робко потянулась к губам. Неумело ткнулась… он не шевелился, только держал меня осторожно за талию и ждал, что буду делать дальше. Я немного сробела, но решила, что не буду больше трусить. Набрала воздуху в грудь и предприняла ещё одну попытку.
Как там было?.. надо же просто повторить?
Нежно коснулась неподвижных твёрдых губ. Поцеловала верхнюю. Потом в уголок рта. И чуть ниже.
Осмелев, лизнула кошечкой в шершавую щёку, слизывая солоновато-терпкий привкус его кожи. По сжавшимся на талии рукам поняла, что всё делаю правильно.
- В принципе, благодарность принимается. Но языку можно найти применение получше, - пробормотал Бьёрн и поймал мои губы. Распахивая их и прижимаясь властно жадным ртом, проникая в меня глубже, доказывая, сколько на самом деле мне ещё предстоит открытий и что даже, как целоваться можно по-настоящему, я только-только начинаю понимать…
А потом сердце пропустило удар.
Камень на моей шее раскалился так, что обжёг кожу.
Я толкнула Бьёрна в грудь обеими ладонями и резко обернулась.
Я знала этот звук. Он внушал мне смертельный ужас, который будто жил все эти годы в моём теле, был запечатлён в костях, бился в сердце, разносился с потоком крови, пульсировал в венах.
Хрустальный перезвон. Как будто дрожат в воздухе крылья миллиона крохотных насекомых. Это же…
Из памяти всплыли два слова. И я похолодела.
Снежные пчёлы.
Далеко-далеко на горизонте, где в просвете меж деревьев виднелось открытое поле, собиралась клубящаяся туча. Мне в лицо ударил порыв ледяного ветра. Из тучи на землю сыпал снег, свиваясь в вихрь метели.
И в столбе этого снега к нам медленно приближались две тёмные фигуры.