Глава 25

Растерянно смотрю на Бьёрна, и теперь наконец-то до меня доходит, почему он так отстраненно говорит со мной.

Значит, вот как он всё понял…

Как же объяснить, какие слова найти? Тишина режет, будто ножом. А я стою и кусаю губы, пытаясь подобрать эти чёртовы слова.

Он ждёт и начинает терять терпение.

Набрав воздуху в грудь, как перед прыжком с обрыва, начинаю тихо. С самого главного.

– Да, я принцесса. Более того – единственная наследница королевы Гримгоста.

- Рад за тебя. Такая удача для нищей сироты из Долины. - Говорит это, а сам смотрит такими глазами, что я ни за что не поверю, что рад на самом деле. – И поэтому ты решила остаться здесь?

- Нет! – восклицаю горячо.

Он приподнимает вопросительно бровь и ждёт продолжения. А мне снова – так сложно найти те самые, единственно верные слова, чтоб объяснить!

Почему все богатства затерянного города я готова променять на одну-единственную твою улыбку. Чтоб смотрел на меня как раньше. А не так, будто видишь впервые.

Впрочем, ведь так и есть? Ты впервые видишь перед собой наследную принцессу Гримгоста. Девушку, с которой я сама до сих пор не знакома. И не уверена, что хочу знакомиться.

- Нет, - повторяю тише. – Я не хочу оставаться в этом месте. Тут холодно… и одиноко.

Его губы дрогнули, как будто хотел что-то сказать. И словно трещина пошла по льду, которым был скован взгляд синих глаз. Но Бьёрн по-прежнему стоял слишком далеко от меня.

Целый шаг между нами. Кажется – так мало. Но как много на самом деле, если никто из нас не захочет его преодолеть! Бесконечное расстояние.

- Только меня никто не спрашивает здесь, чего я хочу. Королева… старая и деспотичная женщина. Она помешалась на идее наследников. Если я… не рожу ей правнуков, прервётся великая правящая династия, которой столько веков, что я боюсь даже спрашивать. Поэтому… она дала мне всего несколько дней. А потом собирается устроить свадьбу. Её не важно, с кем. Лишь бы из Гримгоста.

- Почему ты не сказала ей, что уже замужем? – резко спрашивает Бьёрн, синие глаза прищуриваются, жгут меня насквозь.

По коже бегу ледяные мурашки страха. Я задела его гордость, кажется.

- Потому что… здесь все, кто не принадлежат к народу асов… все, у кого тёмные волосы… считаются людьми низшего сорта, - отвечаю совсем тихо, повесив голову, отвечаю как есть, продолжая судя по всему себя закапывать окончательно. – Фенрир сказал мне, что если станет известно о том, что ты мой муж, тебя попытаются убить. Чтобы освободить место для… более подходящего кандидата. Я… испугалась за тебя. Прости.

- Какая трогательная забота. Особенно со стороны этой Псины. И как ловко он подсуетился в моё отсутствие! – хлещут меня наотмашь злые слова. Я вздрагиваю, как от удара.

- Ты не прав! – вскидываю глаза. Мне так больно от его слов, пропитанных ядовитой горечью, что слёзы закипают снова. Ужасным усилием воли пытаюсь их сдержать. Я помню, что Бьёрн не любит моих слёз. – Фенрир на нашей стороне! Он пытался меня защитить! Поэтому соврал королеве, что я могу быть его истинной парой! Чтобы дать мне… дать нам хотя бы неделю отсрочки!

- С чего бы такое великодушие? – скептически замечает Бьёрн. Жёсткая складка у плотно сомкнутых губ.

Ох мамочки, кажется, упоминания о Белом волке злят его ещё больше. Такое чувство, что стремясь как-то выбраться из этой ситуации, я тону всё глубже и глубже. Но я снова и снова пытаюсь судорожно нащупать край, чтобы выбраться на берег. Предпринимаю очередную попытку достучаться.

- Фенрир – из древнего рода оборотней, он связан с правителем Гримгоста обетом послушания, клятвой на крови! Он не может нарушить прямой приказ королевы. Просто физически не может, попытка не слушаться причиняет ему невыносимую боль. Именно поэтому он увёз меня против воли… хотя и не хотел так поступать. Мне кажется… что он ужасно устал служить своей хозяйке. Ты просто не представляешь, что это за женщина! Она как паук, который забрасывает свою паутину во все стороны, чтобы запутать и сожрать всех, до кого дотянется. Я… боюсь её, очень. И Фенрир… по-моему, решил тайком играть против неё. Чтобы помочь… своей будущей хозяйке. После смерти королевы ею должна стать я.

- Каждая новость потрясает меня ещё больше предыдущей, - хмыкнул Бьёрн. – Теперь оказывается, что мужик, укравший у меня жену, мало того, что набился ей в женихи при живом муже, так ещё и планирует стать верной собачкой у её ног. Прости, что не прыгаю от восторга!

Сложив руки на груди, он улыбался циничной улыбкой. А я чувствовала нарастающее отчаяние. Да что на него нашло? Он всегда так трезво смотрел на вещи… Неужели не понимает, в какой я оказалась ситуации?

Я продолжала лихорадочно подыскивать аргументы. Даже если я сейчас разревусь как дура, к чему я, к слову, очень даже близка, у меня не получится пошатнуть эту скалу. Единственный способ – достучаться до его мужского рационального разума какими-нибудь логическими доводами. Думай, Фиолин, думай!

- Да пойми ты, он на нашей стороне! Это был единственный способ помочь! Иначе меня к твоему приезду, наверное, уже к алтарю волокли, под каким-нибудь опьяняющим заклинанием! Это место просто напичкано магией, ты не представляешь, на что способны асы! Да в конце концов… - восклицаю в отчаянии. - Если бы Фенрир не хотел помочь, для чего бы он оставил тебе подсказку?! В виде указания на восьмую башню?

- Даже не знаю, - пожимает плечами Бьёрн. – Честно говоря, я подозревал, что это всего лишь хитрый способ заманить меня в ловушку, если захочу пойти вдогонку. А он знал, что я непременно пойду.

Тепло.

Так неожиданно и странно по моему сердцу разлилась волна тепла, что я растерялась.

Он думал, что тут может быть ловушка, и всё равно пошёл? За мной?

Веки защипало. Не реветь, не реветь, только не реветь…

- Но как ты видишь, никакой ловушки. Здесь только я. Фенрир отдал мне целый этаж своей родовой башни. Отогнал королевскую стражу, которую королева приставила за мной следить. Вынудил их остаться внизу, у входа. Он всё сделал… чтобы ты мог уйти отсюда незамеченным.

А если он и правда захочет уйти? Но один?

Как же я буду дальше? Без него? Подарить целый мир, о котором я не знала – мир, где тебе всегда тепло и крылья отрастают от счастья – чтобы потом вот так забрать… разве это не жестоко?

Обхватив себя за плечи, я ждала. А Бьёрн, хмурясь, думал. Я видела, что мои слова заставили его задуматься.

- Почему ты не веришь мне? – мой голос дрогнул. – Почему сомневаешься? Что я ждала тебя? Что никакие женихи королевы мне не нужны?

И всё-таки, глупые предательские слёзы медленно потекли по щекам.

- Фиолин, только не говори мне, что собираешься реветь! – вдруг невпопад, с каким-то страхом сказал Бьёрн, уставившись на моё мокрое лицо. И его голос… стал тем самым, который я знала и любила. Не ровный инквизиторский тон, медленно убивавший меня. А что-то… словно кусочек из нашего прошлого.

- Н-не собираюсь! Не буду! Честно-честно! Я сейчас…

Я принялась лихорадочно отирать щёки тыльной стороной ладони.

- Ты ревёшь! – укоризненно проговорил Бьёрн. Глухо почему-то.

Я медленно подняла взгляд. И столкнулась с ответным синим.

Лёд в нём рассыпался и истаял, ушёл, как зимние оковы с рек по весне. И я увидела то, что он сам скрывал от меня всё время разговора.

Что ему было больно. И он переживал. И терзался сомнениями.

Не одной мне было плохо.

Мы сцепились взглядами намертво. И наши души говорили друг с другом в этот момент – намного громче, чем губы, произносившие все эти бессмысленные слова.

- Как мне было не усомниться? – сказал Бьёрн тихо, не отводя пристального взгляда. – Ты сама сказала когда-то, что я был для тебя лишь первый встречный. Тебе всего лишь нужна была от меня защита. А теперь тот, кого ты так боялась, мёртв. Когда-нибудь ты станешь королевой. Я тебе больше не нужен.

Я закрыла глаза на мгновение.

Глубоко вдохнула.

Сейчас или никогда. Бороться за себя? Я никогда этого не умела.

Может, научусь бороться за нас двоих?

И я делаю этот проклятый последний шаг. Сама.

Кладу ему руки на плечи. Приподнимаясь на цыпочки, заглядываю в глаза. И нахожу наконец те самые, единственно правильные слова.

- Даже если бы мне дали выбирать тогда из всех мужчин этого мира. Я бы выбрала тебя одного.

Замирает на мгновение. Дрогнувшие ресницы.

А потом остатки льда сметает волной жаркого пламени.

Когда он тоже находит – единственно правильный ответ.

Сжимая мою талию до боли и отрывая мои ноги от земли. Чтобы прижать к себе и впиться в мои губы голодным, жадным до умопомрачения, солёным как соль и сладким, как признание, поцелуем.

Контраст его холодной кожи и горячих губ сводит с ума.

Умираю и возрождаюсь вновь в этом поцелуе, как птица феникс из древних сказок.

Откидываю голову, когда его губы кусают поцелуями горло. Темнеет в глазах от удовольствия. Кровь всё быстрее и быстрее бежит по венам. Я согреваюсь вся, до кончиков заледеневших пальцев на ногах. Я снова чувствую себя живой.

Между короткими жгучими поцелуями шепчет лихорадочно мне в шею:

- Прости… прости… чёрт побери, никогда не думал, что могу так ревновать… Думал, ревнуют только идиоты…

Падает бретелька с плеча. Мне уже не важно. Так ведь удобнее – намного удобнее, когда нетерпеливые губы добираются до моих плеч.

- М-м-м… а оказывается, невозможно не ревновать… когда тебе впервые в жизни не всё равно.

Отрывается от моей кожи, чтобы снова посмотреть в глаза. Я вижу в них своё отражение – растрёпанная, с приоткрытым исцелованным ртом… невероятно счастливая. Смотрит на меня ужасно серьёзно.

- У меня чуть сердце не остановилось, когда браслет упал с руки. Едва Клыка насмерть не загнал. Думал, с тобой что-то случилось. А тут такие новости.

- Он слишком жёгся, и мне пришлось снять, - виновато поясняю я.

- Не потеряла, надеюсь? – сощуривается Бьёрн. И моё бедное сердечко в который раз делает кульбит в груди. Когда осторожно ставит меня на землю.

И вытаскивает из кармана свой.

Протягивает мне на раскрытой ладони. Смотрю на полоску серого металла растерянно, не веря глазам.

- Надень.

Видя, что я по-прежнему в ступоре и ничего не отвечаю, Бьёрн теряет терпение и, взяв мою руку, поворачивает ладонью вверх. Осторожно вкладывает в неё свой браслет.

- Надень, - повторяет тихо.

И протягивает мне сжатый кулак с оголённым крепким запястьем. Молча пережидая, пока я отойду от шока и пойму, что происходит.

А я слишком хорошо знаю, как много значит для нас обоих этот простой жест, чтобы не волноваться. Хотя вряд ли то, что происходит в моей душе в этот момент, можно передать этим преступно простым словом «волнение».

Наверное, невесты на свадьбах не волнуются так.

Как я, когда дрогнувшими пальцами касаюсь прохладного металла, а потом, осмелев, беру его в руку и чуть не уронив, надеваю обручальный браслет на своего мужчину. Тёплая улыбка на его губах, с которой он смотрит на мою неуклюжую возню, отзывается в моём сердце таким всплеском счастья, что становится почти больно.

Я же помню, как он злился, когда я его «окольцевала» в первый раз. Как был в ярости за то, что я украла его свободу. И теперь добровольно отдаёт мне её обратно…

Это же признание?

Что всё не просто так?

Что же теперь между нами – по-прежнему договор, или…

Я не успеваю додумать мысль. Когда браслет с сухим щелчком захлопывается на руке Бьёрна, мой муж резко и без предупреждения пропадает, растворяется в пространстве.

Пугаюсь до чёртиков.

- Нет! Вернись!

Хватаю его за руку, потому что меня охватывает паника, что он меня оставит. Горячая кожа, под которой быстро и тяжело бьётся пульс, оказывается под моими пальцами, и это одно слегка успокаивает меня, что мой любимый мужчина не исчез из моей жизни снова. Не сбылся мой самый страшный кошмар. Потому что я до сих пор не совсем верю, что всё происходит на самом деле. Разве может быть всё настолько хорошо? Всё время кажется, что что-то случится.

Вот оно и случилось.

- Вернись ко мне, - повторяю снова отчаянно.

Он не уходит, не выдёргивает руку из моей… но и не появляется снова.

- Сейчас… - цедит сквозь сжатые зубы из пустоты, и меня ещё больше пугает его странный, напряжённый голос. – Сейчас… погоди… дай мне минутку… я пытаюсь!

Слышу, как тяжело дышит. Сейчас, когда его не видно, все мои чувства обострены до предела, и кажется, я начинаю чувствовать каким-то шестым чувством, где именно он находится, и улавливать малейшие следы присутствия. Дыхание постепенно выравнивается. Слышу глубокий вдох… длинный выдох… ещё раз… и ещё…

Так же резко, как пропал, Бьёрн появляется передо мной. Со взглядом тёмным и мрачным, как ночь.

Исчезает снова.

Снова появляется.

Закрытые глаза. Желваки ходят на скулах. Я продолжаю держать его за руку, как будто если отпущу, произойдёт что-то плохое. Как держат падающего в пропасть дорогого человека, даже если, падая, он утащит за собой.

Наконец «мелькание» прекращается, и Бьёрн появляется передо мной насовсем. Стоит с закрытыми глазами несколько минут молча, и я тоже боюсь проронить даже слово.

- Что это за…

- Ничего. Всё хорошо. Сейчас пройдёт.

Открывает глаза и улыбается мне так спокойно, будто ничего не случилось. А меня уже всю трясёт нервной дрожью.

Бросает быстрый взгляд на моё лицо, а потом прижимает к себе. Обнимает крепко-крепко, целует в макушку.

- Не бери в голову. Так, где твой? Давай сюда!

Неловко порывшись в куче одежды, которую уронила на пол, когда увидела Бьёрна в своих покоях, нахожу в кармане плаща тонкий обруч своего браслета. Бьёрн забирает его у меня из рук.

- В прошлый раз ты сделала это сама. Непорядок. Всё-таки это моя прерогатива.

Улыбается мне и подмигивает так, будто вообще ничего не случилось. У меня слегка отлегло, но пережитый ужас всё ещё напоминает о себе бешеным биением сердца. И всё-таки Бьёрну удаётся направить мои мысли в совершенно другое русло, когда под его пальцами металлический ободок осторожно и мягко ложится на моё запястье.

Это и правда совершенно по-другому чувствуется.

В прошлый раз я надевала свой обручальный браслет на себя сама – в спешке, впопыхах, как вор, который боится, что его застанут на месте. Умирая от страха и стыда, испытывая мучительное чувство вины за то, что вынуждена поступить так с человеком, который нравится. В перекрестье чужих ядовитых взглядов. Испытывая непреодолимый страх перед будущем и ужасающее одиночество.

Сейчас… это похоже на торжественный обряд.

Наше обещание друг другу. Я не знаю, какими словами его выразить. И что именно пообещали наши сердца в этот момент. Но уверена, что это было что-то большое и очень-очень важное.

Снова приподнимаюсь на цыпочках и делаю то, чего мне так хотелось. Кончиками пальцев стираю с его бровей снежную росу. Бьёрн перехватывает мою ладонь. И целует ее сердцевину. Там, где линия жизни. Потом горячие губы смещаются ниже и касаются браслета ещё одним неторопливым поцелуем. Запах его кожи и волос так близко сводит с ума. В полумраке лишь мерцающие синим огоньки на потолке, как стая прикорнувших светляков, освещает нас. Как будто мы одни в храме. А мой мужчина смотрит так мне в глаза, продолжая целовать моё запястье, что всё быстрее кружится голова.

- Надеюсь, мне больше не придётся его снимать… - говорю тихо.

- Уж я постараюсь… - ворчит Бьёрн.

Хочет добавить ещё что-то, но в этот момент меня чуть не сбивает с ног что-то большое, невидимое, заснеженное и оглушительно мурчащее.

Это бедный кот, про которого мы так бессовестно забыли, вторгается в наше уединение, всем своим существом давая понять, что приказ ждать на холодном балконе подальше от такой вкусной и любимой хозяйки, был какой-то неправильный, поэтому киса лучше сделает вид, что про него благополучно забыла.

Оттеснив от меня смеющегося Бьёрна, Клык кинулся облизывать моё лицо.

Я как могла отпихивала от себя невидимую лохматую башку, улыбаясь, но пока не облизал как следует, кот не успокоился. А потом принялся виться вокруг и тереться об меня. Учитывая габариты, получилось не об ноги, а об меня всю, периодически задевая хвостом так, что я начала бояться, что в порыве чувств любвеобильный котик меня-таки сшибёт сегодня на пол.

- Иди уже! Болван мохнатый, - ревнивый супруг всё-таки оттолкнул от меня кота и вернул себе законное место рядом. – Сказано было, ждать! Не видишь – мы важным делом заняты? Я, может, тоже её облизать хотел. Но как-то же держу себя в руках?

Я поняла, что начинаю краснеть.

Судя по всему, мой ироничный муж вернул себе обычное душевное равновесие и перешёл к излюбленному занятию – смущать меня до корней волос. И что-то в том, какие взгляды он бросал на меня, вынуждая судорожно поправлять на место дурацкую, постоянно сползающую бретельку, заставляло подозревать, что это только начало. Кажется, и правда не только барсик здесь смертельно соскучился.

Сердечко предательски ёкнуло.

Как-то сами собой в голову пришли снова мои мысли, которыми так бредила, пока ждала мужа.

Что я дура последняя, что так долго от него бегала, и что если б он был рядом, точно бы зацеловала до смерти и больше не пряталась. Доверилась любимым рукам.

Так. И что теперь делать? Муж на месте. Руки вроде как тоже.

А я, кажется, впервые в жизни перестала бояться близости мужчины. Наша разлука словно перевернула что-то у меня внутри. Теперь мне не хочется прятаться. Никогда раньше мне так сильно не хотелось подойти ближе и коснуться самой.

Осторожно поднимаю глаза, любуюсь своим мужчиной украдкой, пока он, вполоборота от меня, чешет своего кота и выговаривает ему что-то ворчливо. Путаюсь взглядом в тёмных волосах, которые совсем мокрые от растаявшего снега. Зависаю на губах, когда они говорят что-то добродушно мурчащему зверю.

Нечто странное происходит с моим телом. Оно становится тяжёлым и горячим, как во время болезни. Да и сердце никак не желает успокаиваться. А его биение отзывается почему-то пульсацией далеко-далеко за пределами груди. Да что это со мной? Может, я и правда заболела?

Шум крови в ушах так силён, что я даже не сразу понимаю смысл слов, с которыми ко мне снова обращается мой муж.

- Ты представляешь - пришлось на Клыка весь запас зелья невидимости израсходовать! А ведь я планировал оставить немного для тебя, чтоб легче было обратно выбираться. Но у меня с собой и так мало было, на всякий случай, самому же не нужно. А тут этой заразе в пасть налил, у него морда наглая исчезла, а хвост в воздухе торчит! От наполовину невидимого кота толку бы не было, сама понимаешь, так что пришлось отдать хитрюге всё до последней капли. Так ему так понравилось! Ходил потом, пустые склянки обнюхивал, как будто в них валерьянка была, и клянчил ещё.

Задорная мальчишеская улыбка на лице Бьёрна продолжает творить со мной что-то странное.

Я ещё никогда не чувствовала подобного рядом с мужчиной.

Мне становится физически трудно стоять на расстоянии даже шага. Я хочу опять к нему в руки! Я хочу, чтоб перестал болтать и снова поцеловал. Я хочу прижаться всем телом, спрятаться у него на груди, и забыть обо всём. Я хочу…

Я его хочу.

Осознание этого простого факта прошивает меня, будто молнией.

Раньше я так стеснялась, боялась даже смотреть в его сторону… наверное, потому, что мужчин привыкла воспринимать прежде всего, как угрозу. И даже когда поняла, что Бьёрн – последний мужчина на свете, который мог бы причинить мне вред, всё равно вся сжималась от смущения радом с ним, боясь своих чувств. Наверное, потому, что отчаянно переживала, что он-то ко мне ничего подобного не испытывает. Боялась открыться и довериться собственным эмоциям.

Но вот сейчас…

Слишком сильно меня поразил тем, что добровольно надел браслет.

Слишком тронула меня его ревность.

Слишком горячо целовал.

Как будто растаяла та ледяная оболочка, которой было покрыто моё тело раньше. И теперь… мне очень горячо.

Я его хочу.

И как назло, мой муж наконец-то рядом. Такой большой, красивый, любимый… и вкусно пахнущий. Хоть сама на шею вешайся. Но разве это прилично?! И вот что теперь делать? Моя дурацкая стыдливость ни за что не позволит выразить словами, что именно мне нужно.

- А… на сколько хватит действия зелья? – спрашиваю между делом, а сама чуть-чуть, незаметно придвигаюсь ближе.

Кажется, начинаю понимать, что такое ревность, потому что руки, которые я хотела на себе, гладят почему-то невидимого кота. Клык самым издевательским образом мурчит. Я бы, наверное, тоже мурлыкала.

- Понятия не имею! Ни разу не пробовал такой чепухой заниматься, как поить зельем невидимости снежного барса. Вот и проэкспериментируем заодно.

Украдкой становлюсь совсем-совсем близко, касаясь плечом его рукава, и начинаю тоже поглаживать кота. Ныряю ладонями в невидимую шерсть, пропускаю меж пальцев, наслаждаюсь пушистой мягкостью плотного подшёрстка... Мурлыкание становится в два раза громче.

- Ну, ладно. Хватит болтовни. А теперь давай-ка, Фиолин! Собирайся. Мы уходим.

- Прямо сейчас?..

Это ужасно глупо. Но я чувствую сильнейшее разочарование. Уходить в ночной холод и неизвестность из этого тёплого уединения, которым я не успела даже толком насладиться, кажется мне чем-то невыносимым. Но умом я понимаю, что Бьёрн прав. Никогда не знаешь, что выкинет королева. Мы на вражеской территории, а ему вообще опасно здесь находиться…

И всё-таки.

Вздыхаю украдкой и делаю снова шаг в сторону, невыносимо увеличивая расстояние между нами.

Синий взгляд неотступно следит за моими перемещениями по комнате. Когда я принимаюсь ходить туда-сюда и вспоминать, где что валяется. В голове туман и требуется ужасно много усилий, чтобы сосредоточиться. Как на зло моё тело разморённое и мягкое после ванны, слушается с трудом, и мне кажется, тоже сопротивляется всеми силами тому, чтоб его вытаскивали из тёплой спальни на ночной мороз.

Пунцовея щеками, понимаю, что с намного большим удовольствием залезла бы лучше под одеяло.

Тем более, что я так и не успела испробовать, что за странные постели такие, будто снегом присыпанные, у асов.

Новая порция подавленных вздохов отправляется во Вселенную.

Самое неприятное то, что по мере того, как я разыскиваю то одну, то другую вещь и собираю с пола уроненную одежду, мой разум подкидывает мне всё новые и новые причины остаться. Каждая из них заставляет меня расстраиваться ещё больше. Но я изо всех сил пытаюсь не подавать виду. Я же послушная жена! Из наставлений бабули Лоримель я твёрдо усвоила, что все свои недовольства женщина должна держать при себе. Мужчины такого не любят. Он велел – я должна слушаться. А я твёрдо намерена стать для Бьёрна идеальной женой! Чтобы он захотел, чтоб я осталась с ним насовсем – а то вдруг я что-то не то поняла, прямо же не было сказано, кто я ему теперь. И поэтому никаких…

Бьёрн подходит сзади так неожиданно, что я застываю с платьем в руках. Обнимает меня обеими руками и кладёт голову на плечо.

- Рассказывай. Что такое?

- Всё нормально! – говорю поспешно. Но такой ответ его почему-то не удовлетворяет.

- Врушка ты. Признавайся давай!

Горячая ладонь гладит мой живот через тонкую сорочку. И я понимаю, что окончательно попала в плен. Такому настырному сопротивляться бесполезно. Всё равно выудит правду.

- Я боюсь, что ты обидишься, если я скажу.

Бьёрн фыркает мне в ухо.

- Мне уже страшно, что ж ты там такого в своей голове напридумывала!

Я получаю щипок за мягкое место и сдавленно ойкаю от неожиданности. Но куда-то вырываться больше не хочется. В его руках мне тепло и безумно хорошо. Так что пусть бы допрос продолжался подольше, я не против.

- Ну… только обещай, что правда не будешь сердиться! Во-первых, мне захотелось попрощаться.

Держащие меня руки напрягаются. В голосе сквозит напряжение, когда после секундной заминки Бьёрн отвечает:

- Мне прям даже интересно, что же тогда «во-вторых», если такое «во-первых». А давай-ка ты лучше Псине записку напишешь? А ещё лучше, я сам напишу.

- Не надо! – в ужасе восклицаю я, слыша в голосе Бьёрна кровожадные нотки. Уж он напишет!

- Как скажешь. Я бы и правда лучше ему лично зубы пересчитал за такие светлые идеи в отношении моей жены. На бумаге выражать свою горячую благодарность как-то не то будет.

- Бьёрн!! - укоризненно повторяю я.

Вместо ответа нимало не пристыженный муж куснул меня за ухо.

- Так что там во-вторых? Я не отстану, пока не скажешь.

Я вздохнула. Этот и правда не отстанет! Но я уже поняла, чем чреваты недомолвки. Поэтому решаю сказать, как есть – пусть и переживаю, чем обернётся этот разговор по душам. Бьёрн, кажется, твёрдо вознамерился влезть мне в голову и узнать, что происходит там на самом деле.

- Хорошо, хорошо, скажу! Вот же пристал, как репей… Но предупреждаю сразу, это глупости и пожалуйста, не думай об этом! Я с тобой согласна, что надо уходить немедленно. Просто… если честно, у меня мелькнула мысль, что кроме моей бабки, кажется, никто больше не знает всю правду о моих родителях. Отец уже умер, это я поняла. Он был её единственным сыном. Но мама… она совершенно точно её знала! И ужасно не любила. Кажется… моя мама была из темноволосых.

- А, так у вас это семейное!.. Постыдная склонность к недостойным представителям темноволосого рода… ай-яй-яй, какой позор для принцессы из великой древней династии…

Дразня, Бьёрн прикусывает меня за ухо ещё раз.

- Ой!.. – восклицаю возмущённо. Так бы и сказал честно коту, что не облизать меня хочет, а сожрать. - Ты мне это по гроб жизни припоминать теперь будешь?!

Крепко же оказывается я задела гордость Бьёрна тем, что его, наследника, старшего сына, красавца и грозу женских сердец, кто-то посчитал недостойным моей руки. А отрываться за это, как водится, станет на мне.

- Непременно, радость моя… непременно… - горячие губы ложатся на нежную кожу под ухом и медленно-медленно движутся вниз, выцеловывая шею. У меня начинают путаться мысли. Особенно, когда широкая и твёрдая ладонь принимается украдкой поглаживать мой живот. Вот теперь я уже забыла, о чём наш разговор. Вспыхнувший внутри огонь неумолимо разрастается до размеров лесного пожара.

- Так, и что? – невозмутимо продолжает Бьёрн, пока его ладонь смещается чуть выше.

Но я уже окончательно потеряла нить нашей беседы.

- Что – «и что?» - переспрашиваю, задыхаясь.

Меня захлёстывают эмоции. Снова и снова, неудержимые валы, как будто я стою на берегу океана в шторм и пытаюсь удержаться, чтоб не смыло волнами. Разумеется, совершенно бесполезные усилия. Я смертельно соскучилась по его рукам, оказывается.

Какое счастье, что он снова рядом.

- Напомню, мы обсуждаем твоё «во-вторых». Почему ещё тебе хочется задержаться в Гримгосте?

Молчу, делаю глубокий вдох и пытаюсь привести потревоженные мысли в порядок. Если не считать идеи о кровати в двух шагах от нас, к которой снова и снова предательски соскальзывает мой взгляд… Но я ещё не готова к такой степени честности. Поэтому из трёх своих причин остаться здесь на подольше назову всё-таки лишь две.

Тем более, что дерзкие руки приостановили своё чёрное дело и дают мне возможность перевести дух и попытаться мыслить трезво. Бьёрн терпеливо ждёт от меня правды. Видимо, сегодня ночь такая – ночь откровенности.

- Понимаешь… мне вдруг подумалось, что если я уйду прямо сейчас, то никогда не узнаю всей правды. О том, кто была моя мать. И почему отказалась от меня. А вдруг она всё ещё жива?

Он молчит и слушает очень внимательно. Слишком внимательно! Я пугаюсь, и торопливо добавляю:

- Но я уже сказала, не обращай внимания! Я всю жизнь жила в неведении. Наверное, судьба такая. Главное убираться отсюда поскорее! Тебе опасно тут находиться. Вдруг кто заметит?..

Пытаюсь вырваться из его рук, чтоб продолжить собираться. Но не тут-то было. Бьёрн усиливает хватку и никуда не пускает. И продолжает размышлять. Мой страх перерастает в панику. Я же не хотела такого эффекта! Он же отчаянный! Не дай бог…

- Хорошо. Остаёмся ещё на один день. Пойдёшь завтра к своей старухе и расспросишь обо всём. А я буду рядом. Больше тебя одну на шаг не отпущу, имей в виду! Устал наступать раз за разом на одни и те же грабли. Уйдём вместе завтра ночью.

- Нет! – в ужасе восклицаю я. Мамочки, что я наделала… он же если решил, обухом не перешибёшь! Ну кто меня за язык тянул, лучше б молчала, отшутилась как-нибудь…

- Ничего страшного. Я невидимый, Клык тоже. Даже Псина на нашей стороне, какая удача! Грех упускать такой шанс. Мне, между прочим, чтоб ты знала, самому интересно, как в Гримгосте всё устроено изнутри. Они ж веками не пускают чужих, у нас в Таарне толком и не знают об их существовании. А иметь под боком такого опасного соседа, от которого не знаешь, что ожидать, может быть чревато. Не прощу себе, если не выясню, что тут к чему.

- Но ведь…

Он закрывает мне рот ладонью, пресекая дальнейшие попытки спорить.

- Отстань! Для тебя это важно. С остальным я разберусь.

Вот.

Теперь я окончательно тону в этом океане с головой.

«Для тебя это важно». Интересно, я когда-нибудь перестану влюбляться в него ещё сильнее?

А Бьёрн, даже не подозревая, какая буря любви и нежности бушует у меня внутри в эту самую минуту, продолжает снова легкомысленным тоном:

- Тем более… что признаться честно, я ужасно устал с дороги! И…м-м-м… заледенел…

Зарывается лицом мне в волосы, вдыхает запах. А его правая ладонь, оставив мои губы на свободе, медленно движется по горлу вниз. Заставляя меня задыхаться.

- Замёрз как собака, пока по горам шлялся, - шепчет мне в волосы муж. - Погреешь?

И его ладонь ныряет в вырез моей ночной сорочки.

Мой сдавленный хриплый стон отражается от ледяного потолка и стен.

Холодные руки на раскалённой коже. Там, где она так нежна…

Ворчит мне на ухо с царапающей хрипотцой:

- Уже лучше. Начинаю согреваться.

Растворяюсь в самой сладкой в мире ласке. Осторожной, пьянящей, будящей во мне такие желания, о которых раньше не подозревала. Стыдливость временами ещё берёт верх, но я прогоняю её прочь. Отдаюсь на волю любимым рукам, как мечтала когда-то.

И они полностью оправдывают доверие

- Как красиво… - выдыхает Бьёрн. И я не сразу понимаю, о чём он.

Наше отражение в зеркальной стене напротив.

Случайный взгляд туда заставляет меня вспыхнуть и сгореть в пепел.

…Правда, кажется, я слегка переоценила свою смелось.

Судорожно сжимаю бёдра, когда его вторая ладонь ныряет под подол моей задранной сорочки. И когда только успел…

Сладкое наваждение мигом сдувает, в голове проясняется.

Испуганно распахиваю глаза шире.

- Я… тебя лучше по-другому согрею! Здесь просто потрясающая ванна! Тебе понравится!

- Трусиха, - довольно замечает супруг, тщательно оправляя подол сорочки. – Но определённо делаешь успехи.

Рывком разворачивает к себе. Удовлетворённо оглядывает мою растерянную физиономию.

Аккуратно поправляет на место бретельки, которые сползли уже обе, отчего сорочка вот-вот грозит свалиться к моим ногам совсем. Чудом держится.

Ещё более довольно Бьёрн оглядывает то самое, на котором держится.

- Ну, веди!

Нет. Точно переоценила. Тело под сорочкой горит в тех местах, где его касался муж. Словно я пыталась съесть пирог только из печи – вкусно, сладко, неимоверно хочется… но рано. Ещё слишком обжигает нежную кожу.

Чтобы сбежать от этого откровенно раздевающего взгляда, который чересчур смущает, я поскорее отворачиваюсь и веду Бьёрна прочь, к одной из дверей в боковой стене этой здоровенной спальни. Все усилия направляю на то, чтоб не врезаться в стены. В голове туман, и сердце колотится часто-часто.

Муж следует неотступно. Только ворчит мне в спину:

- Может, тут ещё и поесть найдётся? Так, глядишь, мне до того понравится в Псиной конуре, что я захочу погостить тут подольше. Тем более, смотрю, постель здесь явно неплохая!

Я спотыкаюсь под жгучим взглядом, которым он, не скрываясь, любуется моей пятой точкой под тонкой тканью ночной рубашки.

Кажется, это будет очень длинная ночь.