Глава 30

Та-а-к.

Так.

Если я думала до этого, что переживаю, то серьёзно ошиблась. Настоящие переживания начались теперь! Обрушились на мою голову нежданно, как летний ливень. Заставили притихнуть и молча уткнуться мужу в грудь лицом. Спрятаться там, как пугливому зверьку, получилось, а вот перестать переживать – как-то не особо.

Тем более, что Бьёрн не помогал.

Нёс меня по лестнице молча и сосредоточенно.

А у меня уже сердечко выпрыгивало из груди. Так и помереть недолго от разрыва сердца, даже не добравшись до спальни!

Ледяные стены отражали размеренное мужское дыхание и частое сопение – моё. Неторопливые шаги по ступеням бесконечной лестницы. Но когда-то она всё же закончится!! Страх вновь хлестнул по натянутым нервам. Я скомкала в пальцах чёрную ткань под щекой и глубже уткнулась в спасительное убежище.

- Эй. Ты там живая? Всё в порядке? – обеспокоенно поинтересовался Бьёрн.

Я кивнула.

Он помолчал.

- Трясёшься вся, как заячий хвост. Мне вернуться?

Я покачала головой. Напряжённые руки, бережно державшие меня, чуть-чуть расслабились. В голосе послышались ворчливые нотки.

- Глупышка! - Беглый поцелуй мне в макушку. -Сколько можно повторять – нечего тебе меня бояться! Не съем я тебя. Так, разве что чуть-чуть пообкусываю.

Мой нервный смешок загасила спасительная ткань. Хорошая куртка у него! Многофункциональная. Так что, пожалуй, я с ней сроднилась. И не представляю, как заставлю себя вылезать из неё на белый свет. Вот казалось бы – сколько раз мой муж принимался меня «приручать», и вполне успешно… а стоило подумать о том, что вот сейчас на самом деле всё начнётся всерьёз, «то самое», и паника снова захлёстывает так, что хочется спрятаться.

Он большой и сильный, и не боится ничего на свете. И знает всё, что будет дальше.

А я… мне страшно. И наверное, больше всего страшит неизвестность. Потому что рук родных его, и поцелуев сумасшедших… этого я больше не боюсь. А вот всё остальное… Представления о том, как всё должно происходить между мужем и женой у меня, конечно, имеются, но весьма смутные. И ещё – в первый раз же вроде бы должно быть больно? А боль я с детства переношу очень плохо. Даже маленькая заноза меня заставляла реветь навзрыд.

А тут будет не заноза. И что-то мне подсказывает по габаритам моего мужа, и тому, что успела прочувствовать в купальне – отнюдь не маленькая.

Ох, мамочки родные…

Я сглотнула комок в горле и ещё плотней прижалась к груди мужа, ища в нём опору и пытаясь напитаться его спокойствием и уверенностью. Получалось с трудом. А вернее, совсем не получалось.

Бьёрн больше ничего не говорил. Наверное, давал мне время успокоиться. Но моя паника наедине с собой только разрасталась до каких-то невообразимых пределов.

Вокруг посветлело.

Кажется, расступился проход во внутренние покои. Мы на месте. Под самой крышей башни Асвиндов.

А значит, ещё ближе к постели.

Муж осторожно поставил меня на ноги, всё также в сосредоточенном молчании. Думаю, со стороны выглядело – как котёнка от себя отцеплял, который коготками держится и жалко мяучит, чтоб вернули туда, где было не страшно. На грудь своего хозяина.

Я обругала себя мысленно. Давай, Фиолин! Соберись, тряпка! Ты не бездомный котёнок, а жена солидного человека! Без пяти мянут… ой, тьфу, то есть минут женщина!

Закрыв глаза, я набрала воздуху в грудь и приготовилась к тому, что сейчас что-то начнётся…

Но Бьёрн убрал руки и сделал шаг в сторону.

- Погляди-ка! Нам тут кое-что оставили радушные хозяева.

Я приоткрыла один глаз, а потом распахнула оба.

В приемном покое прежних обитателей этого этажа, на небольшом столике нас ждал внушительного вида серебряный поднос, накрытый крышкой. Из-под неё пробивались упоительные ароматы.

- Фрейя! Она, больше некому, - с восторгом заявила я. Мой желудок, который уже и забыл, когда его чем-то вкусным баловали, тоже объявил во всеуслышание свой восторг.

- Ну да, Псина бы точно не додумался, - проворчал Бьёрн. Не сходя с места, он сложил руки на груди и с какой-то странной нежностью и пониманием следил за тем, как я торопливо кидаюсь к подносу. Потому что это же отсрочка! Пусть и небольшая.

Я сняла крышку. Там обнаружилось нарезанное крупными ломтями жареное мясо, клубни запечённого картофеля, ещё какие-то странного вида бледные овощи, названия которым я не знала, с запахом терпким и острым, сыр, зелень, свежий хлеб с крупными семечками, впечёнными в тесто, от одного вида и аромата которого я изошла слюной…

Кажется, ваны, убегая от своих господ, унесли многие привычные культуры и блюда с собою. Ничего слишком странного для себя, как боялась, я не заметила.

Запнулась при виде нескольких непривычного вида приборов, положенных сбоку от блюда, - похожих на маленькие серебряные вилы с тремя чуть изогнутыми зубцами и выпуклым узором из синих камушков в виде снежинки на ручке. У нас в Долине ели ложками, а вот как этим безобразием пользоваться… Мда-а уж! Хорошо, что пробелы в моём воспитании выяснились здесь, а не на каком-нибудь торжественном приёме у бабки. Вот бы асы были в шоке от такой принцессы! Надо будет на досуге расспросить Фрейю, что ли…

- У нас в Таарне, если в походе, вместо вилки пользуются руками, - посмеиваясь, проговорил муж. Я вздрогнула от того, как близко он подошёл. А я и не заметила. Тихий голос раздался над самым ухом.

На плечо мне легла темноволосая голова. По обе стороны от меня на стол – две крепкие ладони… я оказалась в клетке его тела, и замерла с куском хлеба в руках.

- Давай уже, ешь быстрее, что толку пожирать еду глазами, - продолжил подтрунивать надо мной муж.

- А… ты? – растерялась я. – Ты разве не голоден?

- Голоден, - выдохнул Бьёрн. – Ещё как голоден… Больше ни о чём думать не могу.

Уткнулся носом мне в шею и вдохнул запах. Медленно повёл выше.

Краюха хлеба выпала из моих ослабевших пальцев обратно на блюдо.

Массивное мужское тело прижалось сзади. И одновременно – горячий поцелуй куда-то мне под ухо, в завитки волос. Дрожь по моему телу. И теперь – вовсе не от страха.

- М-м-м… моя жена пахнет намного вкуснее, чем ужин. Какая может быть конкуренция…

Тяжёлые ладони ложатся мне на живот, прижимают ещё ближе, ещё тесней. Невольно откидываю голову ему на плечо и подставляю шею, когда губы возвращаются туда, где бешено бьётся жилка, и медленно, неспешно, начинают выцеловывать нежную кожу. С моих приоткрытых губ срывается тихий вздох.

- Хочу тебя, Фиолин. С ума схожу, как хочу! С первого мига, с первого взгляда. Когда ты выбежала ко мне из метели, с глазами перепуганными насмерть. Почти как сейчас. Я тогда подумал – убивать готов, только бы эта девочка никогда больше ничего не боялась.

- Ты и убил, - прошептала я. Вспоминая алые письмена крови на белом снежном холсте. Танец гнева и стали, который завершился смертью Ципиона.

Бьёрн охватил меня обеими руками и обнял так, что думала, раздавит.

- И убью снова, если понадобится. Моя ты! Ни отдам никому. Даже если скажешь, что сейчас слишком рано. Даже если решишь помучать меня ещё – всё равно. Плевать на старуху с её идиотскими планами. Когда и где ложится в постель – решать только нам. Слышишь меня, трусиха?

Волна благодарности и тепла омыла сердце и чуть-чуть утихомирила панику. Чуть-чуть – но этого было довольно, чтобы я решилась. Или может, то, как хорошо было стоять вот так, в сильном кольце рук. Или может, то, как горела кожа под тягуче-медленными поцелуями. Горела до сих пор. И требовала ещё.

Я робко положила холодные пальцы на его горячую ладонь поверх своего живота.

- Я тоже хочу… стать тебе, наконец, настоящей женой, - храбро заявила я дрожащим голосом.

Меня развернули резко и вжали поясницей в край стола.

Я задохнулась от того, сколько всего было в синем взгляде.

- Ты уже моя. Настоящая.

- Как давно? – тихо спросила я.

- Не знаю. Не помню. Мне кажется, всегда.

Твёрдая ладонь легла на мою щёку. Мозолистый палец медленно провёл по нижней губе, заставляя приоткрыться.

- Я не говорил ещё тебе. Думаю, даже если б ты не затеяла этих глупых игр с браслетами. Я всё равно бы тебя забрал. И рано или поздно сделал своей женой.

Моё глупое сердечко решило доказать мне, что вот до этого всё было ерунда. И теперь оно покажет мне, как можно вырываться из груди по-настоящему. Как будто одуревшая от счастья птица трепыхалась крыльями внутри, требуя выпустить на волю.

- Предупреждаю сразу – если заревёшь сейчас, я замолчу! – очень серьёзно предупредил Бьёрн. – Я и так с мыслями долго собирался, чтоб тебе это сказать. Я, знаешь ли, не очень по этой части.

- По какой? – улыбнулась я сквозь подступающие слёзы.

- Признаний и прочей чепухи, которую так любят девушки, - озабоченно проговорил муж, с опаской глядя на мои стремительно намокающие ресницы.

Огромным усилием воли я заставила слёзы остаться там, где им было место. Усиленно подышала носом, и спазм прошёл.

- Прочему я? – вдруг сорвался с губ вопрос. Но раз спросив – о самом сокровенном, о чём не могла не думать, я не могла остановиться и, затаив дыхание, ждала ответа.

- Вот почему я так не люблю такие разговоры, - вздохнул муж. – Но ты же не отцепишься, пока не отвечу?

Я кивнула. Он страдальчески закатил глаза.

Но потом в синем взгляде мелькнули знакомые лукавые огни. И в ответ что-то ёкнуло внутри. Птичка снова трепыхнула крыльями… но на этот раз почему-то существенно ниже.

- А давай так. Пойдём туда, где удобнее будет разговаривать, и я тебе объясню.

Бьёрн аккуратно накрыл поднос с едой снова, и подтолкнул меня в сторону спальни.

Я решила, что умру от любопытства, если он не продолжит этот разговор, да и вообще, жёнам полагается быть послушными… так что вцепилась ему в руку и медленно покрываясь краской, пошла.

Постель в спальне была аккуратно заправлена чистым покрывалом, будто сотканным из нетронутого, только что выпавшего снега. Надо будет потом не забыть, обязательно сказать Фрейе спасибо.

Бьёрн скинул сапоги, с наслаждением и бесцеремонно зашвырнув их в дальний угол. Снял с пояса меч и бережно поставил у стены. Я как завороженная следила за этими манипуляциями. Окончательно гипнотизируя меня, длинные пальцы неспешно прошлись по застёжкам куртки. Она тоже отправилась в полёт куда-то в сторону, где у стены маячила изящная спинка прозрачно-ледяного кресла, в сиденье которого вплавлены были изнутри некогда живые цветы.

Дёрнул ворот рубашки, расстёгивая верхние пуговицы, потёр шею, с удовольствием разминая.

А потом с гибкой кошачьей грацией неспешно пошёл ко мне босиком через всю комнату. Я во все глаза следила за приближением огромного хищника, в глазах которого отчётливо читался звериный голод. Что он там говорил? Только пообкусывает? Прямо сейчас я сильно в этом сомневалось.

Всё же, следовало мне мужа сначала покормить.

Он уселся на край низкого ложа, тут же попортив труды Фрейи и смяв покрывало. Меня утащил к себе на колени и сграбастал в охапку, я не успела и пикнуть.

- Итак, на чём мы там остановились… - выдохнул мне в шею. Я несмело положила руки ему на плечи.

- Ты что-то важное хотел сказать, - тихонько напомнила я.

- Ну да, - вздохнул Бьёрн, и поймал губами краешек моего уха.

Я закусила губу и обняла его за шею покрепче.

- Так вот, как бы тебе так объяснить, чтоб ты наконец-то мне поверила и перестала сомневаться. А то, по-моему, мне до старости лет придётся тебя заверять, что это не потому, что ты надела на меня чёртов браслет. И не по договору. И не для того, чтоб породниться с асами, будь они неладны.

Я улыбнулась смущённо.

Бьёрн оторвался от моего уха. Поднял голову и пристально посмотрел мне в глаза.

Синий взгляд открыто и честно ответил на мой.

- Сейчас будет не самая романтичная метафора. Но как есть. Я как будто плыл по своим делам… плыл и никого не трогал… а тут ты. И мой якорь зацепился за корягу. И больше не могу двигаться. И забыл, куда собирался.

Я фыркнула, сверкая на него снова увлажнившимися глазами.

- Да уж. Точно не самая романтичная.

Бьёрн улыбнулся той самой задорной мальчишеской улыбкой, которую я у него так обожала.

- Я предупреждал! – А потом вдруг снова посерьёзнел. – Может, тебе понравится другая.

Он помолчал, взвешивая слова.

- …Как будто недостающую часть себя нашёл. И уже не представляю, как жил раньше без неё.

Задумался снова на минуту, долго всматриваясь в моё лицо. Пока я, забыв дышать, ждала продолжения.

- Хм. Точно. Пожалуй, это подходит больше всего. Часть меня. Плачешь ты – а душа переворачивается у меня. Ударят тебя – а больно становится мне. Странно, да?

- Очень, - прошептала я. И потянулась к его губам.

Горячие мужские с готовностью встретили на полпути. Врёт он всё. Что не романтик. Я знала, что запомню каждое слово. Каждое слово сберегу в сердце и пронесу с собой всю жизнь.

Поцелуй затягивался – и затягивал меня в воронку, всё глубже, всё яростней.

Нетерпеливые пальцы сжали талию на мгновение, причинив боль, и снова отпустили – как будто Бьёрн дал эмоциям прорваться, а потом снова вспомнил, что я хрупкая и нежная, и со мной надо осторожно.

Ладони медленно двинулись выше.

Муж оторвался от моих губ ненадолго и дал перевести дух. Пока я судорожно пыталась вдохнуть хоть каплю раскалённого воздуха – и как это ещё не расплавились и не потекли стены башни Асвиндов, скажите на милость?! Я так уже, кажется… он лукаво приподнял тёмную бровь, и я снова напряглась. Рано я расслабилась! Хищник убаюкал внимание добычи и готовится к броску.

- А ещё из этого всего следует знаешь, что? – вкрадчиво проговорил муж, подтягивая к себе ближе.

Я нервно заёрзала у него на коленях.

- Что? – спросила с опаской.

- Когда хорошо моей жене, хорошо и мне, - промурлыкал хищник. И опрокинул меня на лопатки.

Я испуганно охнула. Тёмная туча, возвышающаяся надо мной, опасно и торжествующе сверкнула синей молнией.

Губы снова нетерпеливо опустились на шею. Больше не томно-неторопливыми – о нет, с этой частью мы, кажется, уже закончили! – а с кусачими, жгучими поцелуями. Которые медленно, но неотвратимо, опускались ниже.

Руки оттянули вырез моего платья ниже, добывая губам больше места. Захватчик уверенно расширял территорию. Я подставляла горло и ключицы и млела, позволяя сознанию постепенно уплывать… меня совершенно унесло, когда услышала, как мой мужчина урчит, как довольный кот.

Горячий кончик языка нырнул в ложбинку на груди…

А потом Бьёрн исчез.

Меня будто ушатом ледяной воды окатило.

Бьёрн замер надо мной, тяжело дыша. Очевидно, пытался сосредоточиться и вернуть контроль над магией.

И… не мог.

А я больше не могла это так терпеть.

Я толкнула его в грудь и заставила сесть.

Вцепилась в невидимую ладонь, отыскала на ощупь, когда испугалась, что он уйдёт. Вцепилась так, что Бьёрн не смог бы меня оторвать от себя, даже если бы попытался. И заговорила с жаром – со всем пылом нерастраченных эмоций, которые он во мне разбудил. Пусть теперь не жалуется.

- Ты сказал, что я часть тебя! Если это не пустые слова, не смей мне больше лгать. Потому что перед собой не притворяются! Что у тебя с магией?

Он молчал так долго, что я испугалась – не ответит. Но он ответил.

Моего лица коснулись кончики невидимых пальцев. С нежностью провели по щеке. Его голос был тихим и глухим.

- Теряю контроль, когда захлёстывают эмоции.

Так и думала.

- Можешь снова вернуться?

- Нет.

- Давно это началось у тебя?

Он задумался ненадолго.

- Наверное, с подросткового возраста. Думаю, да, проблемы с магией невидимости начались именно тогда. Я долго прятал от родителей, особенно от матери. Но в конце концов меня припёрли к стенке и заставили признаться. Голову ломали они, голову ломал наш друид… лекарства не нашли.

Бьёрн говорил это так спокойно, что мне вдруг стало страшно. Так же спокойно он продолжил:

- Периоды, когда я «выпадаю» из реальности, становятся всё дольше. С твоим появлением это стало совершенно невозможно сдерживать.

По моей щеке медленно потянулась вниз горячая солёная капля. Прости. Я тоже не всё могу контролировать, когда ты рядом.

- Ты поэтому не показывался мне, когда мы впервые встретились?

Невидимые пальцы заправили мне за ухо спутанный локон.

- Да. У меня дух перехватило, когда я тебя увидел. Такую красивую, такую… Примерные эмоции я уже тебе описал.

- Я помню. Коряга, - улыбнулась я дрожащими губами. Пальцы бережно провели по моим щекам, стирая соль.

- Угу. Ну, собственно, дальше можешь сама всё вспомнить и оценить под новым углом. Меня выбивало в пустоту рядом с тобой так часто, что я уже потерял счёт и смирился.

Сердце сжало от страха.

- Ты поэтому сказал, что моя… моё проклятие для тебя сейчас так невовремя?

Бьёрн не ответил.

Путаясь непослушными пальцами в одежде, я кое-как вынула из-за пазухи камень, растерянно оглянулась, и не зная, что с ним делать дальше, унесла за дверь, положив на поднос под серебряную крышку. Если бы только это хоть как-то помогало! Ледяные столбы в тронном зале «прочувствовали» на себе мой камень через всю толщу разделявшего их льда.

Внутри меня поселилась неведомо откуда взявшаяся уверенность, что действительно, нет никаких других причин, и всё дело именно в нём. Мой амулет. Неизвестно откуда взявшийся у меня и неизвестно какими силами наполненный.

Я торопливо вернулась в спальню.

Испугалась на мгновение, что Бьёрн ушёл. Медленно, как слепец, выставив вперёд ладонь с растопыренными пальцами, стала его искать. Но он терпеливо ждал меня, сидя на краю постели. Поймал мою руку, коротко поцеловал кончики пальцев, и утянул обратно к себе на колени.

Я поняла, какая была дура.

Не того надо было бояться. Совсем не того.

Ледяное дыхание коснулось сердца. Я уткнулась куда-то во впадину у него на шее лицом и тихо спросила:

- Ты поэтому отправился в путешествие? Ищешь способ исцелиться?

Бьёрн кивнул, я ощутила это макушкой, которая удобно уместилась у него под подбородком. Невидимые руки охватывали меня надёжным кольцом, прижимая к себе. Невидимая ладонь провела по моей спине, успокаивая.

- В горах к северу отсюда, так далеко, что мало кто вообще об этом месте слышал – даже на картах у асов, которыми украшены здешние стены, я не видел этой долины – есть чародей. Он отшельник. Иногда берёт учеников, но очень редко. Мой дядя учился у него оборачиваться в барса. Сказал, старик живёт на свете столько, что вряд ли кто в мире знает о магии больше него. Тем более, это место считается родиной всех барсов. А именно эти волшебные звери подарили моим предкам когда-то тайну магии невидимости. Там – исток этой магии, её изначальный родник. Если мне не поможет этот чародей, никто не поможет.

Я тихонько всхлипнула.

- А если нет? Что тогда?

Вместо ответа невидимые губы поцеловали меня в макушку.

- Хватит себе придумывать всякие ужасы! Да что со мной сделается… зараза к заразе не липнет!

Я изо всех сил пихнула его локтем под рёбра. К сожалению, там было столько мышц, что мой ужасный муж этого, судя по всему, даже не почувствовал.

- Ты мне обещал! Всегда говорить правду! – потребовала я.

- Не помню, когда это я обещал такие глупости, - издевательски усмехнулась пустота.

Я принялась яростно вырываться.

Сильные руки сжались крепче, не пустили.

Я замерла. Пустота вздохнула.

- Ладно, ладно, успокойся! Ты до сих пор не привыкла к моему чувству юмора?

- Оно у тебя такое же отвратительное, как у Волка, - пробормотала я, замирая в его руках. – Не даром вы так быстро спелись.

Пустота усмехнулась.

- Вот теперь точно добила! Видимо, чтоб избежать сравнений с Псиной мне придётся впредь становиться примерным и катастрофически правильным мужем с вечно постной физиономией… Постель только по праздникам, под одеялом и с выключенным светом… или что там положено у правильных мужей?

- Бьёрн! – я стукнула кулачком ему в грудь и свирепо посмотрела туда, где по моим расчетам должна быть наглая физиономия моего мужа. Я тут от тревоги умираю, а он снова паясничает?! – Если немедленно не скажешь всё, как есть, ни о какой постели можешь даже не думать! Ни с одеялом, ни без одеяла!

- Это надо же, какую я мегеру, оказывается, в жёны взял, - ворчливо проговорила пустота.

А потом потолок неожиданно оказался как-то подозрительно над моей головой.

И я поняла, что мой невидимый муж снова уложил меня на лопатки одним движением.

Тяжело дыша, я ждала ответа.

- Фиолин, - осторожно и очень серьёзно начал Бьёрн. – Ну я же знаю заранее, как ты отреагируешь! И вообще, это всего лишь мои догадки. Ничем не подкреплённые. И может, всё не так уж плохо. И не придётся тебе искать мужа-невидимку по всем углам, чтоб залепить сковородкой за немытую посуду…

- Прекрати заговаривать мне зубы! – сердито бросила я ему в лицо. – Если мы теперь одно целое, то даже страхи не смей от меня скрывать! Что ты прячешь под своей иронией? Чего так боишься?

Я знала, что будет больно.

Что он защищал меня от этой боли как мог, как умел.

Но я сказала правду – хочу разделять с ним всё, даже это.

Бьёрн снова вздохнул. А потом всё так же спокойно ответил.

- С каждым разом периоды невидимости всё дольше. А возвращаться всё труднее. Я боюсь того… что однажды исчезну совсем.