Глава 31

От того, как просто и буднично Бьёрн это сказал, я вдруг так отчётливо и ясно ощутила всю ту боль и ярость, которые кипят у него внутри, что мне стало страшно.

Только человек, который уже абсолютно точно вычислил своего врага и готов к любому исходу битвы, даже самому страшному, станет так говорить.

Вдвойне ужасает, когда этот враг – ты сам. Твоя магия. Чудо, данное с рождения и призванное быть подарком небес и защитой для воина… но ставшее вдруг проклятием и угрозой самому твоему существованию.

Он считает себя проклятым.

Не меня.

И чем дальше бредёт по дорогам познания своего дара, тем больше рискует заблудиться на них и не вернуться уже никогда.

Пустота под моими ладонями.

Никогда ещё она не страшила меня так сильно. Вдруг представила на миг так остро и реалистично, что Бьёрн и правда растворяется в небытии, без остатка, превращается в бесплотного призрака. Что мои руки никогда больше не ощутят твёрдость плеч под своими ладонями. Жар его губ никогда больше не коснётся моих. Не забьётся сердце тяжело и гулко так близко, что можно услышать.

Наша семья. Такая новорожденная и хрупкая ещё. Наш ребёнок, пока не рождённый. Закаты и рассветы вместе. Ничего этого не будет?

Не позволю.

Не пущу.

Мои пальцы сжались на невидимой ткани его рубашки, впиваясь в ощутимое всё ещё доказательство того, что он и правда существует на свете, мой мужчина, что я его не выдумала. Широко распахнутые глаза невидящим взором смотрят в пространство, где нет ничего. Только пустая комната, и бледные солнечные лучи, отражённые холодным льдом стен.

Пусть моё сердце станет твоим якорем.

Пусть моя любовь станет цепью, что привяжет тебя к этому миру и не пустит туда, на Изнанку.

Я не умею, не знаю, как сказать это вслух. Я просто тебя никуда не пущу.

…Моё молчание затянулось. Бьёрн, конечно же, истолковал его не так, как надо. У-у-у-у… мужчины!

- Что ж. У тебя есть последний шанс подумать – точно ли тебе нужен муж-калека, - сухо говорит он. Под моей ладонью его невидимые мышцы твердеют, будто каменные. Бесчувственное изваяние, а не мужчина! – И прельщают ли тебя перспективы первой брачной ночи с Невидимкой. Судя по всему, по-другому сегодня у меня не выйдет.

Даже не думала, что могу испытывать такую злость! Мне кажется, я даже на тех идиотов в деревне так не злилась.

Как на этого.

Я вскочила с постели, не встретив никакого сопротивления. Только пустота угрюмо пялилась на меня тяжёлым взглядом.

Притопнула ногой. Сжав пальцы в кулаки, выпалила со всем жаром, на какой была способна:

- Ты знаешь, что временами бываешь просто невыносим со своим рыцарством?! Да как тебе не стыдно!! Ты что, не знаешь, что я тебя буду любить любого?! Невидимого, старого, хромого, лысого, больного, глухого… хотя мне кажется, глухой ты уже!! Я же говорила тебе, что из всех мужчин мира я бы…

Вот теперь я поняла значение фразы, которую читала в книжках – «залепить рот поцелуем».

Потому что мне залепили.

Из пустоты на меня обрушился голодный и… довольный хищник. С низким урчанием он сминал мои губы, рвал на куски стыдливость глубокими поцелуями, без зазрения совести делал с моим телом то, что можно было, пожалуй, назвать только грубым и прекрасным в своей искренности словом «лапать».

И я не могла предсказать, что в следующий миг сделают жадные руки и какой части тела достанется. В этом оказалось вдруг какое-то особое наслаждение, которое острыми иглами кололо мои нервы и будоражило кровь.

Откидывая голову назад, ловя крохи дыхания, я наощупь нашла плечи мужа и кое-как вцепилась в них, чтоб не терять равновесия. Потому что пол уходил из-под ног, и я совершенно потеряла уже нить беседы и забыла, о чём вообще говорила.

Бьёрн напомнил.

Он спускался горячей дорожкой поцелуев по моему телу, жаля через платье ключицы и грудь, и ворчал:

- Значит, рыцарство ей надоело… надо же… ну, держись тогда! Сама напросилась.

Что-то сладко ёкает внутри.

Бёрн опускается ниже, придерживая меня за бёдра, впивается поцелуями в живот… кажется, становится на колени передо мной. Я его не вижу, я ничего не понимаю, в голове ноль идей, что он вообще творит и зачем.

Спохватываюсь, что под его натиском я совсем забыла бояться. Лениво вспоминаю об этом, пока по всему телу разбегаются волны тепла от хаотичных и бешеных поцелуев, будто круги по воде от брошенных камней. Но теплая волна добирается до головы, укутывая мозг будто пуховым одеялом, мысли отказываются слушаться – и я никак не могу вспомнить, почему я планировала бояться. И что такого, когда так хорошо и тепло.

Местами даже жарко.

Сдавленно охаю, когда поцелуи приходятся куда-то совсем уж в неположенные места.

Пытаюсь отпихнуть от себя лохматую голову.

- Бьёрн, Бьёрн, стой, ты что…

- И не подумаю останавливаться, - мурлычет пустота. – Рыцаря ты отправила погулять. Вот теперь не жалуйся! Пожалуй, в том, чтобы быть Невидимкой, есть свои плюсы. Невидимость… рождает особый соблазн вседозволенности.

Под мои юбки ныряют две горячие ладони.

Закусываю губу. Щёки пылают, кровь толчками разносится по телу, и появляются опасения, что я и без амулета скоро расплавлю Гримгост до самого скального основания.

- Эх… надо было заставить тебя надеть те чулки, - вздыхает пустота. – Но так тоже неплохо. Оставим на следующий раз.

Шершавые ладони проводят по моим обнажённым ногам от щиколоток до колен, снова неспешно спускаются вниз.

Осторожно приподняв мою левую ногу, стаскивают серебряную туфельку, одолженную в гардеробе прежних хозяев, отшвыривают в сторону. Что за манеры, обувью кидаться… Вдруг отлетит каблук?... ох…

Вторая туфля отправляется туда же. А руки отправляются дальше блуждать у меня под юбкой, пока стоящий передо мной на коленях муж сосредоточенно изучает мои ноги.

Когда доходят до тонкой кромки кружева на моих панталонах, снова пытаюсь сбивчиво протестовать.

- Это тебе больше не понадобится сегодня, - глухо бормочет пустота.

Закрыв ладонями лицо от стыда, чувствую, как медленно ползет ткань по ногам. Все мои чувства обостряются в сотню раз. По звуку дыхания определяю, когда муж снова поднимается на ноги. А потом чуть не взвизгиваю, когда пол уходит из-под ног в буквальном смысле, и я взлетаю в воздух.

Это жутко и прекрасно одновременно. Я как будто обрела дар летать. Но это не моя магия – а его. Мой невидимый муж подхватывает меня на руки, вот только полёт длится совсем не долго. Ровно столько, сколько требуется, чтоб швырнуть меня обратно на постель, с которой я имела такую неосторожность сбежать.

Убираю руки от лица. Правда, не понятно, какой смысл – если вокруг ничего не поменялось, и я по-прежнему вижу только пустоту. И в этой пустоте… слышится тихое шуршание ткани. Мой супруг неторопливо раздевается.

Лежу посреди снежного безумия, смятых сугробов пушистой ткани, раскинув руки, и в зеркально-ледяной стене напротив отражаюсь лишь я одна. Лохматая, покрасневшая, с лихорадочно сверкающими глазами. Мятые юбки задраны до колен.

Снова откидываюсь на подушках, сглатываю комок вязкой слюны.

Пустота говорит тихо:

- Я знаю, какое зрелище хочу вспоминать, когда стану бродить бесплотным призраком на болотах.

Кончики мужских пальцев касаются моего горла. Я вздрагиваю. Медленно ведут вниз. Пока не натыкаются на кромку выреза на моём платье.

Мне кажется, я становлюсь зависимой от его прикосновений. Потому что это единственное, что нас связывает. Напоминает мне, что мы вдвоём, и я больше не одна. Каждый раз, как эти упрямые пальцы медлят, мне хочется просить не останавливаться. Не останавливаться, иначе у меня остановится сердце.

- Какие ещё болота? – шепчу обиженно. – Кто тебя на них пустит! Учти, я собираюсь быть очень ревнивой женой.

Пустота отвечает смешком.

И наконец-то перестаёт медлить или говорить глупости. Одним движением рвёт податливую ткань вниз, обнажая нежную кожу.

…Снять все лишние преграды.

Изучать – пальцами, губами, всем телом.

Млеть и умирать, таять первым снегом от жара его прикосновений.

Сводить с ума и сходить с ума самой.

С удивлением понимать, что такое на самом деле – быть единым целым.

И… да.

Плечо пригодилось. И не раз. И даже не два.

Потому что, когда дорвавшийся до брачного долга супруг от души отконсумировал меня в первый раз и потащил в купальни мыть, мы как-то неожиданно вспомнили, что там у нас тоже осталось незаконченное дело. И до ночи ещё далеко. И спать никто из нас вроде как в этот раз не планирует.

После, переглянувшись, мы так же внезапно вспомнили о том, как давно ничего не ели. И в считанные минуты смели всё содержимое подноса Фрейи. Столько раз её от души благодаря, что бедной девушке там, наверное, уже икалось. К тому моменту Бьёрн наконец-то снова воплотился обратно, что ни коим образом не способствовало моему душевному равновесию. Оказалось, что его дар невидимости был спасением, и просто-напросто щадил мои нервы! Потому что, конечно, увидь я воочию весь масштаб задачи в свой первый раз, пожалуй, сбежала бы без оглядки с брачного ложа. И Белый волк окончательно нас бы засмеял.

Потом кое-как перестилали пышные облака постели. Благо, в гардеробе прежних хозяев нашлось всё необходимое.

Наивные, пытались уснуть – ведь ночь уже наступила, узкий серп месяца выкатился на небо и светил ярко и ровно, заливая серебристым сиянием горные спины. А завтра предстоял сложный день, и нам бы пригодились силы… ну а мне, честно говоря, способность ходить.

Довольно долго искренне пытались сделать вид, что засыпаем.

Но в конце концов сдались.

Тем более, что на третий раз у Бьёрна почти получилось не пропадать. Но в конце концов, крышу у него снесло опять – к моему удовольствию, хотя к нему и примешивалась доля сожаления. Всё-таки выяснилось, что в ревнивую собственницу я превращаюсь прямо на глазах. Мне хотелось обозревать свои сокровища, а не только трогать. Но всё же, когда я закрывала глаза, в ночной темноте так легко было поддаться иллюзии, что всё хорошо... А мои пальцы и губы с готовностью рисовали мне то, чего не хватало глазам.

...Месяц уже спрятался, когда изголодавшийся муж наконец-то выпустил меня из рук и дал отдыха. Сонная, исцелованная вусмерть, уставшая и ощущающая себя, как будто по мне Клык основательно потоптался со всей своей поклажей, - короче, ужасно счастливая, я лежала на плече засыпающего Бьёрна, и лениво соображала.

Чего-то вроде как не хватило. Вот только чего…

Какая-то мысль промелькнула во время нашего очередного – «контрольного», как выразился Бьёрн – консумирования.

Я резко села, придерживая белоснежную и слегка пушистую простыночку из волшебной Гримгостовой ткани. В темноте она искрила и переливалась, как сугробы в лунном сиянии. Но прямо сейчас на красоту любоваться не хотелось. Мне хотелось кое-кого пристукнуть.

- Бьёрн, - угрожающе начала я.

- М-м-м… чего тебе, беспокойное создание? – простонал супруг и перевернулся на живот.

Его край простыни скользнул ниже. Я засмотрелась на ямочки внизу спины и чуть было не позабыла, чего хотела.

Ах, да!

- А ты ничего не забыл? – тоном начинающего инквизитора поинтересовалась я.

Страдальческий вздох был мне ответом.

- Разве что первый мозгоклюй со стороны любимой жёнушки. Не думал, что по программе он у нас сразу за брачной ночью. Но если ты настаиваешь…

Нет, зубы мне заговорить не выйдет! То, как всё заканчивалось… все три раза… Бьёрн был осторожен. Моих скромных познаний, почерпнутых в деревенской жизни, хватало, чтобы понять.

Так у нас ребёнок не получится.

- Дорогой супруг! – ангельским голоском начала я. – Не кажется ли вам, что для того, чтобы взошли всходы… в землю нужно посадить семя?!

Дёрнулся краешек губ, один наглый синий глаз открылся и посмотрел на меня, с чёртиками в глубине. Казалось бы, чёртики должны бы уже угомониться, после всего, что они сегодня со мной вытворяли – но нет. Куда там!

- Слишком сложные метафоры, Фиолин! Давай-ка прямым текстом. Что, куда и как глубоко тебе нужно, чтоб дать несчастному «дорогому супругу» наконец-то поспать?

Я вспыхнула. Вот зараза! Знает, что я таких слов даже мысленно не решусь произносить, не то, что вслух. Опять пытается отвлечь от важного своим дурацким чувством юмора?

Я нахмурилась и поплотнее запахнулась простыночкой. У меня уже появилась своя стратегия, как выводить мужа на откровенность. Кажется, мужчинам нравится переубеждать и доказывать.

- Раз ты не собирался мне ребёнка делать… то зачем тогда всё это было? Чтоб королева не придралась?

Бьёрн снова перевернулся на спину и закатил глаза.

- Вот же глупенькая! Этим занимаются не только для продолжения рода. Но и для удовольствия. Ты не знала? Или я плохо старался и надо повторить?

Я поняла, что эффект не совсем тот, на который я рассчитывала, и что разбуженный муж явно настроен на четвёртый заход, когда чья-то рука подкралась и потянула простыню украдкой так, что она стала сваливаться с моей груди. Сердито подтянула ткань обратно.

Подумав, улеглась на слишком соблазнительно маячащее поблизости, такое широкое и удобное плечо.

Бьёрн поцеловал меня в макушку привычным уже движением и обнял свободной рукой. Вторую подложил под голову. Думал о чём-то, меланхолично глядя в потолок, пока пальцы задумчиво выписывали узоры на моём обнаженном плече.

- Малыш, ну если серьёзно. Куда тебе сейчас беременеть? Мы в походе. Неизвестно, что дальше. Нет уж, сначала решим все проблемы! Вернёмся домой… к нам домой.

Я подняла глаза, и мы встретились взглядами.

- Боишься, что твои проблемы с магией передадутся нашему ребёнку? – спросила со строгим прищуром. Кажется, я поняла, к чему была та рожа кирпичом в ответ на разглагольствования на крыше о том, что наш наследник должен унаследовать способности отца, раз уж с матерью не так повезло.

В синих глазах тут же растаял флёр легкомысленности. Сейчас они были предельно серьёзны.

- Как опасно, оказывается, брать в жёны телепаток! Может, ну его, эту Вёльву? Никуда завтра не пойдём? Я и без неё скажу, какой у тебя самый главный магический дар.

Я вздохнула и улеглась обратно на плечо.

Повозилась немного, нашла самое удобное положение – самым удобным оказалось прижаться потеснее и обхватить ещё сверху рукой и ногой – и решила пока больше с этим вопросом не приставать. Это не то, что можно решить в одиночку. Бьёрн должен сам убедиться, что не боится больше делать мне малыша. Я подожду. Пожалуй, мне пока и репетиций будет достаточно. Если он продолжит так же вкладывать в них душу.

- Значит, к чёрту договор? – пробормотала я с улыбкой.

- К чёрту договор, - решительно подтвердил Бьёрн, прижимая меня крепче. – Чтоб ты знала, это с самого начала была глупая затея. С чего ты решила, что я от тебя только одного ребёнка хочу? Мне нужна большая семья.

Я уткнулась в него носом, чтоб сдержать дурацкую подступающую мокрость, которой мне не хотелось портить такой момент. И промолчала.

- Всё теперь? Дашь поспать? – с улыбкой, которую я не увидела, а почувствовала, спросил муж.

В ответ получил только молчаливый кивок. Мне даже говорить больно было от счастья.

Его дыхание постепенно стало размеренным и сонным.

А я вдруг поняла, что кое-чего ещё я сегодня так и не дождалась.

- Бьё-о-орн!..

- Ну чего тебе опять? – простонал он. Ладонь неспешно прогулялась от моих плеч до обнажённых бёдер и обратно.

Нет, не этого! Хотя… если продолжит в том же духе… но всё-таки я твёрдо решила не давать отвлечь себя от цели.

Я тихонько и многозначительно сопела, не решаясь спрашивать самой.

- Ну, Бьёрн…

Он пробормотал сонно:

- Вот неугомонная… Люблю тебя. Больше никуда и никогда не отпущу. Довольна теперь, хватит? Спи уже…

Нет, не хватит.

Мне никогда не будет тебя хватать, любовь моя.

Но прямо сейчас я готова подождать.

До следующей ночи, не дольше. Только бы справиться со всем, что нам готовит надвигающийся неумолимо день – так же неумолимо, как светлеющие вдалеке небеса.