Глава 32

Солнце поднялось над горизонтом, как поднимается топор над плахой.

Я поморщилась, ощутив на лице первые золотистые солнечные лучи, и проснулась. Вздохнула, повернув голову к тонкому льду, что затягивал выход на балкон. Вот и утро! Как назло, светило проснулось ярким, свежим и полным сил. В отличие от меня. По ощущениям – спала часа два-три, не больше.

Мозги еле шевелятся, руки-ноги так вообще, и я наконец-то поняла, как себя ощущают медведи, когда их разбудят посреди зимней спячки. Хочется кого-нибудь покусать.

А кстати! У меня же есть отличный объект на примете.

Я повернула голову в другую сторону… и обнаружила пустоту на соседней подушке. Зато, прислушавшись, уловила в отдалении звуки текущей воды.

Кое-как села, борясь с головокружением, подоткнула простынку подмышки. Нахмурилась и принялась сверлить сонным взглядом стену напротив, как будто она была в чём-то виновата.

Мужественным усилием я поборола в себе первый порыв отправиться туда же, откуда доносился плеск. Всё же должен же быть у меня хоть какой-нибудь инстинкт самосохранения! Ну, по крайней мере остатки. Я ужасно покраснела и спрятала лицо в коленях, когда начала оживать память. И услужливо мне подкинула воспоминания о том, как я вчера сама напрашивалась на продолжение. Аж целых два раза. И с каким энтузиазмом отвечал муж на мои благие порывы.

Так что, пожалуй, если я попытаюсь прямо сейчас заявиться в купальню с невинной целью умыться, то меня умоют сразу всю. А бабуле придётся посылать за мной стражу прямо сюда. Потому что до вечера мы с Бьёрном из башни Асвиндов не выйдем точно. И ещё не факт, что до вечера этого дня.

Я закусила губу, подавила счастливую улыбку.

Потянулась до хруста.

Пора-а-а вставать!

Как бы сильно я не боялась наступающего дня. Вчера я преодолела намного более серьёзное для себя испытание. И теперь твёрдо намерена геройствовать и дальше. Пусть бабуля даже не надеется, что я стушуюсь пред её ястребиным взором!

В общем, я взяла себя в руки, бросила последний тоскливый взгляд на стену… за которой мой муж наверняка пока ещё не успел превратиться в Невидимку! И пользуясь случаем, можно было бы как следует рассмотреть при дневном свете…

А ну, стоять! Как тяжело быть, оказывается, замужней женщиной. Какие-то очень странные мысли без конца всё время в голову лезут. Я раньше много чего не понимала в жизни замужних. Сейчас же не могла понять только одного – как они вообще умудряются днём хозяйство вести и какими-то делами заниматься после того, как ночами супружеский долг отдают?! Этим героическим жёнам надо памятник ставить, не иначе!

Впрочем, может не у всех мужья такие изверги, как мой. А дают высыпаться.

Хоть бы Бьёрн никогда не менялся…

Я снова спрятала лицо в колени, потому что мысли в очередной раз потекли не в то русло.

А потом решительно отшвырнула простынку и, покачиваясь, как пьяный мишка, встала с постели.

Правда, тут же плюхнулась обратно, как подрубленная. Шутки шутками, а мои сетования на то, что я завтра не смогу на ногах стоять, больше не кажутся мне такими смешными. И как в таком состоянии в горы тащиться прикажете?!

Всё внутри саднит, ноет, тянет, сладко вздрагивает при каждом движении и вовсю намекает на то, что идея с купальней всё-таки была намного лучше идеи куда-то там идти. А на бёдрах наливаются желтоватыми оттенками круглые пятнышки от чьих-то ненасытных пальцев…

Стоять, мысли, я сказала!

Я решительно влезла в мятое платье, которое кое-как нашлось в дальнем углу, потом битый час искала туфли. Моя бедная спина при каждом наклоне ругалась на меня за то, что во второй раз я надумала соблазнять мужа, лежа спиной на твёрдой стеночке ванны, а не в мягкой постельке.

Снова прислушалась к звукам за стеной. Сделала зарубку в памяти, что мой муж, оказывается, любит долгие банно-прачечные процедуры. Не то, чтобы я и раньше не подозревала, но до этого как-то всё время мы сбивались с них на другие цели.

В ожидании мужа я подошла к двери на балкон. Лёд послушно расступился передо мной.

Я вышла… и обомлела от красоты залитых рассветным солнцем горных хребтов.

Вечность и покой. Власть и мощь, пред которой человек – лишь пылинка. Они существовали до моего рождения, и будут существовать после. Хотелось просто молчать, смотреть на горы и напитываться их силой. Слушать неслышную музыку.

Я обхватила себя руками и так и сделала. На душу опустилось странное умиротворение.

Интересно, что принесёт мне этот день? Что изменится к моменту, когда уставшее светило пустится в обратный путь к своему ночному каменному ложу?

Наверное, нет смысла переживать. Я же всё равно не угадаю – столько вариантов в голове, а жизнь вечно придумывает такие хитросплетения судьбы, которых человеческий разум не способен даже предположить. Я уже не раз в этом убеждалась.

Как бы то ни было, в одном я была уверена точно.

Что бы ни ждало нас сегодня, я сделаю всё, чтобы этой ночью я так же, как и вчера, засыпала в объятиях своего мужа. Чтобы он так же, как вчера, ревниво держал меня в руках, и сонно дышал мне в волосы…

Я вдруг подумала, что только теперь по-настоящему начинаю понимать, что двигало моей матерью, когда она шла через горы с животом. Наверное, хотела защитить меня от чего-то. Ведь теперь, может быть впервые в жизни, у меня тоже есть, что защищать. Моя собственная семья.

Мой взгляд рассеянно скользил по чётким очертаниям горных хребтов.

Пока не наткнулся на угольно-чёрные скалы на самом краю окоёма.

Меня охватило странное чувство. Будто на сердце легла тень, как туча, закрывшая солнце.

Я ведь не была никогда прежде в горах! Почему же меня, дитя Долины, так тянет узнать, что за тайна скрыта там, на горизонте, где в ущелья, кажется, никогда не заглядывает солнечный свет? Хочется прямо сейчас обернуться птицей, встать на крыло и ринуться туда. Всё дальше и дальше, оставляя сизые горные хребты под собой…

Мне показалось на мгновение, что я и правда вылетела из собственного тела и ветер подхватил меня, понёс туда. Что я увижу, когда цель моя будет достигнута?

…Кажется, я почти это увидела. Почти поняла что-то важное, что не давало покоя, сводило с ума неразрешёнными тайнами моей жизни. Которая всё больше напоминала какую-то безумную головоломку…

- Вот ты где!

Я вздрогнула, когда меня охватили сильные руки. Наваждение пропало.

Бьёрн поцеловал в макушку и улёгся на неё подбородком, продолжая обнимать сзади. Я погладила брачный браслет на его запястье и ничего не ответила. Мой собственный сверкнул в унисон, соприкоснувшись.

Мы так и стояли какое-то время молча и глядя вдаль. И, пожалуй, чувство спокойствия и единения было в этот момент намного большим, чем даже минувшей ночью.

Бьёрн уже оделся весь. Сразу стал таким собранным, таким суровым воином – мой рыцарь в чёрном! Даже меч на пояс нацепил.

Но на дне синих глаз притаилась всё та же нежность. Когда муж развернул меня к себе и привычным уже внимательным взглядом внимательно окинул меня всю, ища признаков того, как я на самом деле себя чувствую. Знал, что спрашивать бесполезно. Я в любом случае скажу, что хорошо.

- Бледная слишком! – вздохнул муж.

- Зато счастливая, - шепнула я. И прежде, чем он снова начал болтать, приподнялась на цыпочках, обняла за шею и поцеловала в губы.

Наш первый по-настоящему супружеский поцелуй в наше первое по-настоящему супружеское утро получился таким нежным, что у меня сладко замирало сердце.

Бьёрн отстранился, мягко погладил мою щёку большим пальцем. А потом посмотрел куда-то вниз, через балюстраду, и сурово сдвинул тёмные брови.

- Впрочем, чего-то в этом духе следовало ожидать, - пробормотал он.

***

- Что там такое? – ахнула я и кинулась тоже посмотреть, но меня перехватили и не пустили.

- Иди-ка, поскорее собирайся! Там ничего интересного, - невозмутимо заявил муж. И выпихнул меня с балкона обратно в комнату.

Я, естественно, не поверила. Но режим рыцаря к Бьёрну снова вернулся, и я по опыту знала, что спорить себе дороже. Всё равно скоро выползать на свет божий из этой башни, и я всё увижу сама.

Почему-то родилось подозрение, что там ничего хорошего.

Я вздохнула.

- Ещё болит? – немедленно забеспокоился муж.

После того, как он увидел, в каком состоянии была простыня нашего брачного ложа, он на меня смотрит теперь с такой опаской, будто боится за мою жизнь. Обращается, словно с хрустальной вазой.

- Ты вообще в состоянии сегодня куда-то идти? – продолжал приставать Бьёрн, не поверив моей очередной бодрой тираде о том, что я настолько жива и здорова, что готова хоть целое поле картошки посадить размером с Гримгост.

Я храбрилась, а у самой внутри аж свело, как представила, что мне же сейчас по горам куда-то тащиться! Кажется, дорвавшийся до сладкого муж вчера слегка перестарался. Да и я тоже хороша… Мы дорвались с ним оба. Теперь буду пожинать последствия. Я поморщилась, когда неловко наступила и всё внутри отозвалось болью.

Бьёрн свёл тёмные брови на переносице.

- Да вижу я, как ты «готова»! Врушка. Собирайся, у меня появилась одна идея.

Я уныло побрела в купальню. Если это не та его идея, насчет заявить бабке, что коли она так хочет наследников, то пускай оставит нас в постели ещё на недельку, которую Бьёрн озвучил мне ночью в шутку, то вряд ли мне что-то поможет. Но мы оба понимали, что ситуация серьёзней некуда. Придётся выходить и встретиться лицом к лицу с новыми испытаниями. Мы позволили себе расслабиться. Забыли, что за стенами башни Асвиндов есть другой мир. Чужой, враждебный.

Отрезвление наступило вместе с рассветом.

Так что я управилась с купанием раз в десять быстрее мужа. Кое-как влезла в подаренную Бьёрном одежду, в которой приехала сюда. Моё любимое сиреневое платье и плащ с меховой опушкой. Они были заботливо повешены Фрейей на вешалках в гардеробе. Белые сапожки. И ещё один сюрприз для мужа обнимал мои ноги под платьем, но его, пожалуй, лучше будет показать позже. Не то сегодня вообще никуда не пойдём. Заманчиво, но… С королевой шутки плохи. Нельзя её злить.

Пока собиралась, я наконец-то поняла, почему у Бьёрна были такие сумасшедшие глаза, когда он заставлял меня купить эти чулки. Мне до боли хотелось никуда не ходить и показаться мужу в его подарке. В прошлый раз, в лавке торговца, я конечно же так и не решилась.

Но тревога – отчаянная, отзывающаяся противным металлическим привкусом на языке, гнала меня. Торопила. Стирала ту лёгкость и сладкую нежность, которыми я была наполнена, как пирожное кремом. На смену им стремительно приходило что-то серьёзное, большое, острое как меч.

Сегодня будет очень важный день.

Бьёрн даже не соблазнял меня предложением пойти в купальню со мной. У него вообще был такой жёсткий и отстранённый взгляд, когда брал меня, уже полностью одетую, за руку, что это лучше всяких слов сказало мне о том, что он считает так же. Сегодняшний день решит очень многое. Чтоб мой муж не сказал мне комплимента об одежде, которую сам подарил? Я поразилась, насколько он разбаловал меня за время моего такого странного и неправильного замужества.

Мы задержались на пороге. Я в последний раз окинула спальню взглядом перед выходом, проверяя, на забыла ли чего. Бьёрн поступил так же.

Нет, всё при мне. Самые главные сокровища – браслет и кольцо.

Сердце стукнуло тупой болью.

Почему у меня такое чувство, что сюда я больше не вернусь?

Я подняла лицо к потолку, борясь с подступающими слезами. Пришлось основательно поморгать.

Мои ноги словно приросли к порогу. Как заставить себя сделать шаг?

Бьёрн снова ничего не говорил. Не торопил меня и глядел настороженно. Только пальцы мои сжал так, что стало больно. Я знаю, что если я попрошу его не идти к прорицательнице, он с целым миром кинется воевать за меня.

Слабо улыбнулась ему. Он на улыбку не ответил. Синий лёд в глазах. Он уже мыслями там, за стенами.

Теперь моя очередь быть храброй.

Я сжала зубы и сделала шаг.

***

Ледяной столик, на котором я оставила свой амулет, был расколот в мелкое крошево, которое рассыпалось по всему приёмному покою.

Чёрный камушек вплавился в пол и погрузился в него на сажень.

Бьёрн еле достал, чертыхаясь. У меня самой не получилось.

Попытался мне не отдать, но так ужасно «мигал», стоило камню попасть ему в руки, что я испугалась. И отобрала почти насильно.

Как только я надела амулет обратно, «мигание» прекратилось, и я немного успокоилась. Камень пригрелся у меня на груди, и кожа под ним потеплела. Я тщательно спрятала его под платьем. Словно зверь, за которого я несла ответственность и позабыла следить, пока упивалась своим счастьем, теперь сворачивался клубком возле меня и довольно вздыхал.

Я накрыла это место ладонью.

Бьёрн хмурился ещё сильнее.

- Давай-ка поскорей уже пойдём! Пока перекрытия этажей не проломились. Когда я шутил, что мы основательно расшатали Псине башню, я не совсем это имел в виду.

Я кивнула.

Мы переглянулись. Бьёрн спросил:

- У тебя всё ещё есть сомнения в том, что это не ты проклята, а твой камушек вытворяет фокусы?

Я покачала головой, признавая его правоту. Моя избушка сложилась как игрушечная, тронный зал Гримгоста едва не приказал долго жить, а вековой лёд, который служил поколениям предков Белого волка, не выдержал одного лишь касания амулета.

Наверное, мне должно было стать легче от понимания, что нет на мне никакого проклятия. Но почему-то не стало.

Что увидит Вёльва, когда я предстану перед ней?

Правда, прямо сейчас у меня впереди была куда более масштабная задача, которая слегка отвлекла от тяжёлых дум.

Как предстать пред всевидящим взором Фенрира и не покраснеть?

***

Оказалось, что никак.

Белый волк, сидевший внизу башни, прислонясь к стеночке, ровно в такой же позе, в какой мы его оставили, оглядел меня беглым взглядом, едва мы с Бьёрном спустились с бесконечной ледяной лестницы. Встал на ноги неспешно, встряхнулся. Повёл носом, как настоящий зверь, а потом осклабился в улыбке.

Бьёрн зарычал предупреждающе:

– Только попробуй, Псина, смущать мою жену!

- Что, куколка, теперь наконец-то настоящая жена? – подмигнул мне Фенрир. - Хотя я мог бы не спрашивать. Моя бедная сестрёнка как закрылась в подвале от того шума, с которым вы мне башню разламывали, так и сидела там, бедная, всю ночь. В обнимку с котом. Кажись, они поладили.

Я окончательно смутилась. Мне захотелось провалиться под пол.

Потом я вспомнила, что с моим амулетом это вполне реально, и передумала.

- Кстати про разламывание башни… - я почесала переносицу, отводя глаза.

Фенрир напрягся.

Я сбивчиво, кратко и без подробностей рассказала, что случилось. Наш друг имел право знать. Про амулет, как он нахулиганил в родовой башне Асвиндов, а заодно и в Гримгосте вообще, что мне ужасно жаль, и что я понятия не имею, откуда у меня эта вещь, потому что ничего не помню, но опять-таки, мне ужасно жаль, что в ответ на такое гостеприимство…

- А покажи-ка мне, куколка, этот камешек! – прищурился Волк.

Я глянула на мужа, советуясь. Он поколебался, но кивнул.

Запустив руку в вырез, я аккуратно вытащила на свет камень. Он был такой чёрный, словно поглотил весь свет, и вокруг стало на миг темнее.

- Р-р-р-р-р-р…

Белый волк ощерился. Серебряные глаза полыхнули яростным огнём. Огнём ненависти. Я впервые рядом со своим другом так явственно ощутила, что на самом деле это человек, профессия которого – убивать.

На руках и лице Фенрира проступила серебристая волчья шерсть.

Рычание вырывалось из горла, когда он смотрел на камень. Началась частичная трансформация.

Я сжала амулет в ладони, пряча. Под взглядом Волка мой камень раскалился так, что казалось, прожжёт мне руку насквозь.

Бьёрн осторожно, стараясь не делать резких движений, задвинул меня себе за спину.

В пасти человека клацнули волчьи зубы.