Глава 34

От крика Вёльвы вздрагиваю, и будто пробуждаюсь ото сна. Всё кажется слегка смазанным и ненастоящим. Я смотрю на всё отстранённо, будто через стекло окна. Мне всё ещё кажется, что настоящий мир – там, где я была только что.

Где осталась мама. И Мимир.

Слышу скрежещущий голос моей бабки.

- Так вот оно что… надо было догадаться! Моя родная кровь ни за что бы не скатилась до такого поведения, как у этой девки. А видно йотуны придумали, как отправить к нам своего лазутчика. Стража! Выполнять. Убейте эту куклу с лицом моего сына. Видеть её больше не хочу.

Дрожь земли под моими ногами останавливается.

Я растерянно смотрю на Асуру. Сколько бы я ни закрывала своё сердце. Слышать от родного человека такое… ужасно больно.

И я ещё только собираюсь что-то сказать или сделать.

Но Бьёрн быстрее.

Серебряная молния выхваченного из ножен меча.

Её отблески ещё горят в воздухе, а он уже растворился.

И судя по траекториям, в которых отлетают прочь стражники королевы, несётся прямиком к паланкину Асуры. Маги-охранители, которыми она на этот раз запаслась в избытке, немедленно закрывают её стеклянным куполом защиты, вместе с паланкином и держащими его слугами. На лицах которых застыл поистине суеверный ужас.

Моё сердце замирает.

Я не вижу своего мужа, но не могу не следить за руслом, по которому этот могучий бурливый поток обрушивается на плотные ряды стражей королевы. Правда, как я замечаю, ратники преграждают ему путь без особого энтузиазма. Да и Бьёрн явно старается их ранить, но не убивать. Расшвыривает со своего пути и методично движется к королеве. Которая начинает уже истошно визжать, отдавая торопливые приказания.

Усилить щит.

Сомкнуть ряды.

А следом…

- Фенрир! Мерзкая шавка, принеси уже хоть какую-то пользу! Я приказываю тебя! Кровью моих предков, сковавшей твою. Приказываю. Убить Фиолин!

Белый волк дёргается, как от удара.

И медленно поворачивает ко мне лицо, на котором написана мука. Волчий зрачок в человеческих глазах. Медленно удлиняющиеся клыки.

- Убить!!! – истошно вопит королева. Её приказ хлещет Фенрира, будто плеть. Каждый удар – одновременно будто мне по сердцу. Я чувствую его боль как свою. Как его разрывает изнутри, рвёт жилы, как вскипает кровь и ломает кости невыносимая боль. С которой он пытается сопротивляться отвратительному приказу. Несовместимому с его честью.

Низкое клокочущее рычание вырывается из горла того, что застыл где-то на полпути между человеком и зверем. Шерсть, вздыбленная на холке. Гигантские бугры мышц на плечах и передних лапах, в которые превратились руки.

С очередным приказом он дёргается в мою сторону снова… но остаётся на месте. Впиваются в землю когти на задних лапах, на которых он стоит, будто человек, всё ещё похожий на прежнего Фенрира очертаниями тела и сверхчеловеческим страданием во взгляде.

И тогда он подносит правую лапу к пасти… и впивается в неё клыками. Заглушая в собственной шерсти вой, полный боли.

Пытается перебить приказ Асуры физической мукой.

Медленно капают вниз тяжёлые бурые капли.

Фрейя смотрит прямо мне в лицо полными ужаса огромными голубыми глазами. Она стоит совсем рядом со мной. А Бьёрн далеко. И Клык, растерянный, припал к земле, ощетинившись сразу весь, прижимает уши и глядит на перевоплощение волка. Готовится защищать меня от зверя. Но не обращает внимания на девушку, которая сейчас, быть может, станет главной опасностью для меня.

Она сказала когда-то, что лучше убьёт меня, но не допустит, чтобы брату снова стало больно из-за такой, как я.

А теперь ему не просто больно. Он вот-вот отгрызёт себе лапу сам, словно зверь, который попал в капкан.

И я не уверена, что смогу что-то сделать против воительницы, которая уже демонстрировала мне свою мощь. Даже если б и хотела. Но я не хочу. Я не понимаю, как сражаться с той, которая уже стала мне подругой. Наверное, первой подругой в жизни.

Поэтому просто стою и молча смотрю ей в глаза.

Фрейя отводит взгляд первой. В этом растянутом как вечность моменте она принимает своё решение. И пока Бьёрн отвлекает на себя внимание охраны, вдруг стремительно бросается в открывшуюся брешь.

Время будто застыло.

Прыжок. Изящный взмах правой рукой. Фрейя отправляет тучу острых ледяных кинжалов в королеву. Теперь только я осознаю, как пожалела девушка Бьёрна и Клыка в ту их схватку, когда просто обездвижила своих противников, не причиняя им вреда.

Из тени у паланкина вдруг выступает старикашка-придворный маг. Он всё это время скромно следовал за кортежем королевы. А теперь улыбнулся и засучил рукава. Словно человек, которому дали, наконец, заняться любимым делом. Вскинул руки, и ледяные стрелы Фрейи обрушились вниз, как стая птиц, что внезапно налетела на стекло.

Фрейя ругается словами, которые неприлично знать девушкам из такой благородной семьи, как она. Приземляется, и не успев встать на ноги, выбрасывает обе ладони вперёд.

Ледяные копья. Их несколько. Но они умудряются прямо в полёте менять траекторию.

Придворный маг приподнимает иронично бровь.

Его пальцы напряженно подёргиваются, словно он играет на незримом музыкальном инструменте. Копья Фрейи застывают в воздухе. И это будто невидимое состязание двух потоков силы. Кто кого передавит.

Вой боли доносится из-за моей спины. Я отвернулась от Фенрира, пока смотрела на поединок Фреи, на этот завороживший меня танец льда и незримой мощи. Но Фрейя тоже услышала, я вижу, как вздрагивает её спина.

Не знаю, откуда у неё взялось столько сил. Ведь паланкин королевы охраняет целое сонмище магов. Но все мы становимся настоящими фуриями, когда защищаем любимых.

Несколько копий Фрейи прорывают заслон.

Крики, визг, паланкин королевы продырявлен в нескольких местах. Носильщики попадали с ног, вопли королевы... она жива.

Перекрывая всеобщий хаос, раздаётся истеричный приказ Асуры:

- Пчёлы!..

Откуда-то из-за спин её стражей взмывает ввысь гигантский рой. Это был засадный отряд магов, видимо. Такую мощь невозможно породить мгновенно. Сразу несколько заклинателей стараются, создавая смертоносную тучу.

Меня передёргивает от воспоминаний.

- Ах ты, гадюка старая! – ругается Фрейя. – Чтоб тебе захлебнуться когда-нибудь собственным ядом!

Одной рукой начинает колдовать новое ледяное копьё, а другой… создаёт гигантский щит изо льда вокруг своего брата, меня и Клыка. Где Бьёрн, она не знает – не то, уверена, загородила бы и его.

Забывая, разумеется, о собственной защите.

…Она подкралась к Фрейе сзади. Всё происходило слишком быстро, я совсем растерялась и не знала, куда смотреть.

Вёльва.

Когда вокруг столько магии и магического оружия, все забывают о старой доброй стали. Одни демоны знают, где Вёльва прятала этот изогнутый кинжал. Ритуальный, наверное.

Взмах.

Такой странный хлюпающий звук.

Светлые косы окрашиваются алым. Кажется, она попала ей в бок. Не понимаю, как это удалось тщедушной старухе, но возможно, оружие было заговорено. Костяная рукоять с кривыми рунами осталась торчать в ране, когда Фрейя стала медленно оседать на землю с выражением безграничного удивления в глазах.

Бешеное рычание Фенрира.

Он вырос, кажется, ещё больше, никогда не выдела столь ужасного монстра. Окровавленные клыки оскалены и покрыты клочьями пены. Он нависает сверху, его тень накрывает меня. Я с трудом отрываю взгляд от Фрейи, чтоб посмотреть, наконец, на того, кому приказано меня убить.

Его трясёт и разрывает от двух стремлений, тянущих в разные стороны. Повиноваться приказу хозяйки и расправиться с хрупкой девушкой у его лап. Или же повернуться и броситься к сестре. А ещё лучше – впиться в горло той, из-за которой она истекала кровью прямо сейчас.

Но ледяной купол Фрейи по-прежнему отделял нас ото всех.

А значит смерть сейчас так близко от меня. Всего лишь на расстоянии прыжка обезумевшего от боли и отчаяния Белого волка.

Каким-то краешком сознания замечаю, как Бьёрн расшвыривает противников и кидается к Фрейе, опускается рядом с ней на колени, пытается зажимать рану, но кровь сочится через переплетение серебристой кольчуги. Мой муж снова проявился в пространстве. Вёльва поспешно пятится. Растворяется в тенях у корней ясеня.

Солдаты почему-то останавливаются и топчутся в отдалении в нерешительности. Я вижу их силуэты чуть-чуть смазанными из-за толщи льда. Но главное видится мне предельно остро. Я вижу, как они забывают приказы королевы и опускают мечи, глядя на стремительно белеющую Фрейю. Какая же она красивая… Сейчас – больше, чем когда-либо. И трогательно-беззащитный взгляд, которым смотрит куда-то в небо, мимо склонившегося над ней Бьёрна, который ожесточённо выговаривает ей что-то. Кажется, запрещает умирать.

Смешной.

Смерть – это не то, что можно запретить.

Наверное, ты просто никогда ещё никого не терял, мой любимый.

Мы же с тобой теряли слишком многих. Правда, Фенрир?

Слишком многих, чтобы сейчас я не узнала смерть, глядящую на меня из обезумевших волчьих зрачков.

Но я вижу и нечто большее.

Человека.

Его живую, страдающую душу, которая мечется сейчас в клетке звериного тела в поисках выхода – и не находит.

Потому что горло охватывает незримый ошейник. Душит, лишает остатков дыхания, лишает остатков воли. Стальная цепь тянется от этого ошейника – дальше, и дальше, и дальше… а её конец находится в морщинистых, но крепких руках моей бабки-королевы.

Я вздрагиваю, когда понимаю, что и правда это вижу.

Пробудившаяся магия открыла очень многое. В том числе и то, что даровано было по праву крови – и принадлежности к роду, основатель которого когда-то надел на первого Волка этот ошейник.

Сегодня, кажется, я нашла себя. Перестала прятаться от того, кем являюсь и кем была всегда. Помню, как впервые стала проявляться магия льда и снега, когда я была совсем крохой. Сумрачная тень легла на лицо Мимира, сделала его совсем тёмным, чернее гор Йотунхейма – именно так на языке йотунов правильно назывались горы, которые асы именовали Запретными. Ведь это был знак того, что я правда одна из асов. И я перестала пользоваться магией, чтобы не расстраивать своего друга.

Заодно, на всякий случай, и странными способностями, которые начали появляться у меня после того, как Мимир столь щедро напитал меня энергией гор. О них я даже ему не рассказывала. Так не умел делать даже мой друг-йотун. Мне казалось, я какая-то неправильная. Проще было притвориться и не замечать этого, чтобы быть обычной, нормальной. Как мама.

Когда йотуны изгнали нас, я винила себя. Если бы только я не была из этих «проклятых асов», говорила я себе всё то время, что сидела, съежившись, на холодном и твёрдом плече Мимира, обнимая его за шею, пока он широким шагом одолевал заснеженную равнину, проваливаясь глубоко в сугробы. Метель швыряла в лицо охапки снега и превращала мои слёзы в крохотные колкие льдинки.

Но по-настоящему я возненавидела кровь асов в себе, когда они убили его. Наверное, поэтому моё сознание попыталось стереть об этом всякое напоминание. Вместе с магией, вместе с прошлым, вместе…

… с частью меня самой.

Потому что вместе с магией асов внутри я возненавидела и себя саму.

Может быть, мне понадобилось взглянуть в лицо смерти, чтобы это понять. Невозможно ненавидеть только какую-то часть себя, чтобы это чёрное и разрушительное чувство не затапливало всё целиком. Не превращалось в ненависть к себе.

Как искры на снегу, что переливаются под солнцем. Новое и новое осознание добавлялось в общую мозаику, складывалось в узор.

Чтобы любить себя, мне не обязательно быть совершенной. Отвергая часть своей души, я разрушаю её изнутри.

Чтобы уважать себя, мне не нужно отказываться от наследия прошлого. И преступник, и герой держат в руках одинаковое оружие. Важно лишь, как им распорядиться.

Чтобы иметь силы защищать любимых, я должна защитить сначала себя саму. Ту маленькую девочку, которой я была когда-то, и которая так долго плакала от одиночества внутри меня.

Если я не полюблю её, не полюбит никто.

Если я не подниму оружие, и не научусь защищать то, что мне дорого, непременно наступит миг, когда рядом не окажется больше никого, кто бы сделал это за меня. Вот как сейчас. И тогда может стать уже слишком поздно.

Спасибо тебе, священный источник йотунов!

Твоя вода исцеляет не только тело, но и душу.

Сегодня я наконец-то собираю её в единое целое.

…С тихим щелчком невидимые часы времени возобновили ход.

Делаю шаг вперёд и взмахиваю рукой.

Из-под моих ног взмывает ввысь камень. Повинуясь движению кисти, разламывается на несколько осколков.

Я беру один из них, и острой кромкой режу свою левую ладонь. Ноздри хищника широко раздуваются, улавливая запах крови. С клыков срывается рёв. Где-то далеко с одержимой настойчивостью голос моей бабки повторяет «убей». Крупная дрожь сотрясает зверя, который из последних сил, до остановки сердца пытается удержать своё тело от исполнения приказа. Натянутая до предела незримая цепь дрожит в унисон тяжёлому биению пульса. Я его слышу, я его чувствую.

Ещё шаг.

Я встаю на цыпочки и осторожно, чтобы не причинить боль, кладу руку на покрытое грязно-серебристой шерстью предплечье, где зияют открытые раны от клыков, которыми он впивался в собственную плоть.

Когда капли моей крови смешиваются с его, волчьи зрачки расширяются, и чернота затапливает радужку целиком. Я вижу в них своё отражение. Как в зеркальном коридоре, из тьмы веков встают образы многих и многих лиц до меня, которые так же смотрели в бездонные волчьи зрачки. До самого первого короля, который выслушал первую вассальную клятву оборотня. И дал ему в ответ клятву сюзерена. Я слышу эти слова, они оживают в моей памяти, как эхо волн позабытых древних морей, на месте которых теперь вздымаются горы.

И приношу ему новую.

- Памятью предков, памятью рода, памятью крови. Я, принцесса асов Фиолин, наследница королевского рода Гримгоста, забираю тебя себе, Фенрир из рода Асвинд! Прежняя хозяйка нарушила клятву, принесённую нашим далёким предком. Принимая службу, беречь честь своего слуги как свою собственную. Поэтому я приношу тебе новую клятву! Отныне и навсегда за верность тебе будут платить верностью. За честь – честью. За дружбу – дружбой… это уже от меня. Ты станешь моим другом и моим верным вассалом, Фенрир?

Огонь нашей крови бежит по его венам быстрее и быстрее. Достигая сердца.

С неслышным звоном лопается цепь.

И я вижу, как серебристыми вспышками от ошейника Волка до моей ладони протягиваются звенья новой.

Зверь уменьшается в росте.

И становится передо мной на одно колено.

Стремительно втягивается под кожу шерсть. Серебряный зрачок сверкает совершенно человечьим, привычно-ироничным блеском.

- Отныне и до конца моих дней, госпожа! Надеюсь, ваш супруг не открутит мне голову, и этот конец не наступит слишком рано.

Облегчение, которое я испытываю, так велико, что у меня едва не подкашиваются ноги. Усилием воли удерживаю себя в вертикальном положении.

Получилось.

Фенрир вернулся.

Шутит, значит всё у нас…

Но в этот момент всякий след торжествующей улыбки стирается с лица моего друга.

Когда падает обережная завеса, сотканная Фрейей, распадается бесформенными обломками ледяного крошева. И мы оба с ним понимаем, что это может значить.

Фенрир дёргается в сторону.

- Стой! – невольно вырывается у меня.

Он замирает, как вкопанный. Я не хотела этого, не хотела приказывать, и впервые в жизни мне становится страшно от осознания, что это такое, когда у тебя в руках жизнь и воля другого разумного существа.

Хватаю его за рукав, морщусь от боли в израненной ладони. Крупные капли крови падают в истоптанный снег.

Торопливо объясняю:

- Полей ей на рану воды из источника. И попробуй напоить.

Он оборачивается. Острый взгляд мне в глаза. По лицу Фенрира пробегает тень.

- Нам говорили, источник ядовит для людей. Асура велела держать круглосуточную охрану. Никого не подпускать. И запрещала пить из него под страхом смерти.

Боится за сестру. Я понимаю его, но драгоценные мгновения уходят.

- Она хотела сохранить силу источника только для себя. Он… действительно может навредить. Но только не магу. Я сама пила из источника ребёнком! И как видишь, жива. Фенрир, это… не приказ. Я просто прошу мне довериться.

После секундного колебания, Фенрир кивает, и я отпускаю его.

Торопливо оглядываюсь, потому что совсем забыла следить за тем, что происходит вокруг – словно время и пространство «закуклились» вокруг нас с Волком в каком-то плотном коконе. И вот теперь, когда бег времени вновь возобновился, чувствую себя ужасно уязвимой.

Да ещё и Клык куда-то пропал. Метнулся серой молнией в сумрачные тени скал, как только пропала ледяная завеса.

Мой взгляд притягивает широкая спина моего мужа. Склонившись над Фрейей, он кинжалом вспарывает на её плечах застёжки кольчуги, к которой на груди и спине нашиты крупные стальные пластины. Нижняя рубашка у неё вся пропитана кровью… закрытые глаза с тёмными тенями на иссиня-бледном лице.

А над ними – хрустальный перезвон гигантской тучи снежных пчёл.

И над моей головой тоже.

Моя бабка-королева кое-как вылезла из паланкина и с мстительным удовлетворением на лице следит за тем, как её главный придворный маг создаёт меж распростёртых ладоней гигантское ледяное копьё.

Оно вращается, будто стрелка компаса. И наконец, останавливается, повёрнутое острием в незащищённую спину моего мужа.

Холодная ярость вспыхивает в моём сердце, вскипает неудержимой волной.

Быстрее, чем успеваю понять, что я делаю, мои руки взлетают вверх. Капли крови по ветру – осыпавшимися лепестками алых роз…

Гудение пчёл останавливается, и наступает мертвенная тишина. В этой плотной, почти зримой тишине раздаётся душераздирающий женский крик – где-то далеко, где-то в скалах… кажется, у Клыка была удачная охота.

Магия асов льётся сквозь меня, откуда-то из внутреннего источника, щедрым и могучим потоком, словно сорвало плотину. На мгновение я вся отдаюсь этому пьянящему чувству полноты и силы. А потом отпускаю магию на свободу и она, благодарная, голодным зверем кидается на долгожданную добычу.

Незримая волна обрушивается на мириады ледяных убийц над нашими головами. Сметает их – и они падают вниз, беспомощными ледышками, мелким хрустальным градом, который больше не в состоянии кому-либо причинить вред.

Ледяное копьё взрывается в руках мага, и он отпрыгивает со сдавленным вскриком, едва успевает закрыть лицо от осколков.

Асуру прямо-таки перекашивает от злости. На мгновение наши взгляды пересекаются. Меня передёргивает от какого-то брезгливого омерзения в её глазах, будто она не может поверить, как могла в её семье родиться такая негодная внучка, что осмелилась пойти против собственного рода. Лишний раз убеждаюсь с горечью, что для неё не важны родственные связи, наша кровь, что я – её единственная наследница, продолжение её горячо любимого, пусть и по-своему, сына.

Для неё всегда были и будут важны лишь подчинение. Её сын когда-то пытался быть для неё хорошим, но стоило ослушаться, как она тут же от него отказалась. Вот только любовь – это когда любишь человека, а не свои ожидания от него. Дети не должны быть инструментом.

Я не хочу быть её инструментом.

И не буду.

Вздёргиваю подбородок и отвечаю взглядом на взгляд.

Она не выдерживает и отводит глаза. Торопливо отступает назад и что-то приказывает высокому офицеру, стоящему по правую руку. Солдаты первой линии по-прежнему не спешат атаковать, но он выкрикивает им отрывистые приказы. И один за другим мечи снова поднимаются в воздух. Какие-то – быстро, какие-то – нерешительно… а в тесном ущелье позади них я вижу всё новые и новые прибывающие силы. Кажется, королева сняла со стен Гримгоста всю армию асов. Воздух звенит от топота ног и лязга железа.

Мне хочется посмотреть, как там Фрейя, но я не решаюсь отвести глаз от этого внушительного и грозного зрелища. Того, как людское море затапливает чёрное ущелье, как из туманной дымки выходят ощетинившиеся копьями шеренги.

Их слишком много. Асура ждёт, чтоб собрать все силы. И тогда единым кулаком обрушить на головы безумцев, что осмелились ей сопротивляться, всю мощь Гримгоста.

Раздавить, превратить в ещё одну легенду о своём правлении. Что бывает, если ослушаться королев.

И вернуть себе власть над Источником, разумеется. Вечная жизнь и здоровье… такой приз стоит того, чтобы за него побороться. Ради этого она уже не пощадила ни солдат собственной страны, которых снова и снова швыряла на армии йотунов, ни собственного сына. И до сих пор у неё всё получалось.

Но сегодня, бабушка, тебя ждёт сюрприз.

Я больше не позволю тебе забрать у меня никого из людей, которых я люблю.

Как же больно… я очень плохо переношу боль, с самого детства. Морщусь, но сжимаю руки в кулаки. Порезанная ладонь отвечает мне таким невыносимым жжением, от которого хочется плакать. На мгновение чувствую слабость, как перед обмороком. Пугаюсь, что соскользну в небытие, не успев сделать то, что собираюсь.

Собираю всю волю, чтобы прогнать пелену перед глазами и сосредоточиться.

Глубоко вдыхаю воздух Йотунхейма.

И сотни оттенков его аромата наполняют грудь. А с ними приходят воспоминания.

Этот камень, фиолетовые прожилки, называется йормалин.

Йотуны впитывают его энергию, чтоб наполняться ею вместо человеческой пищи, которую они не едят. Мимир и меня научил. Искры магии этих могучих и древних гор до сих пор текут в моей крови. Смешавшись с магией асов во мне, они породили очень странное сочетание способностей.

Интересно, отзовутся мне эти горы, как в детстве, если их позвать? Почему-то уверена, что да. Я почувствовала это, едва войдя в ущелье. Как будто возвращаюсь домой. Темнота и тягучая тихая сила обняли меня, словно руки матери, и сейчас, когда я ощущала эти незримые потоки, когда прикоснулась к ним снова, они покачивали меня, как в колыбели.

Горы не любят шум.

Горы устали терпеть эти крики, суету глупых людей, которые устраивают войны, вместо того, чтобы смотреть на небо и удивляться медленному движению звёзд.

Горы тоже хотят вернуть себе тишину.

Поэтому они откликнулись на мой зов.

С низким гудением снова дрогнула земля под моими ногами. Но я устояла. Я будто срослась с этими чёрными камнями, я плоть от плоти их, дитя, взращённое силой бессмертных скал.

Замешательство на лицах солдат. Отрывистые приказы командиров, вижу, как в мою сторону и в сторону Бьёрна устремилось несколько небольших отрядов, отделившись от остальных сил.

Взмах моих рук, будто крылья.

Трещины в скалах. Гигантские валуны отрываются от стен ущелья и взмывают в воздух. Низкий гул эхом проносится в горных хребтах, где-то с криками срываются с них стаи птиц. Я не хочу убивать, но обязана предупредить, что будет, если эти люди сделают ещё хотя бы шаг.

Опускаю руки, и огромные камни падают прямо под ноги асам. Тем, что впереди. Вздымая тучу пыли, уходя глубоко в землю. Со сдавленными криками воины отпрыгивают назад.

- Не смейте к нам приближаться! – мой голос неожиданно громко разносится в ущелье, умноженный эхом. – Ещё одна попытка напасть, и следующий камень достанется безумцу, который это сделает!

В подтверждение своих слов я тянусь к скалам и, сжав зубы, выламываю из них новые гигантские куски. Держать их в воздухе непросто, но чем больше я стараюсь, тем легче и послушнее магия. Главное, не хлопнуться в обморок, потому что кровь по-прежнему льётся из раны, а перед глазами то и дело появляются чёрные «мушки». Но я изо всех сил стараюсь не показать виду, как слаба.

Осторожные пассы руками, и чёрные, с острыми гранями, с торчащими из них корнями высокогорных растений валуны медленно начинают плыть над головами солдат, роняя на них песок и мелкие осколки.

Стоящие впереди невольно отшатываются назад. Сталкиваются со стоящими сзади, в рядах асов возникает смятение. Людское море отхлынуло.

Замечательно! Этого мне и надо.

- Назад! – твёрдо повторяю я, и чуть ослабляю хватку. Камни падают вниз, в последний момент задерживаю их над головами людей.

И снова поспешное отступление.

Чародеи королевы под предводительством главного придворного мага спешно пытаются колдовать против меня защитный ледяной купол.

Когда я в мелкое крошево разбиваю один за другим три таких – эти глупые попытки прекращаются.

Я чувствую себя так, будто сам дух Йотунхейма, горная сила, чистая природная ярость пробудилась, чтобы изгнать тех, кто нарушает её покой. Так покорна мне сила, так легко и уверенно летят многотонные валуны именно туда, куда мне нужно, замирая пёрышком там, где я приказываю им остаться парить.

С тихим восторгом заставляю всё новые и новые обломки скал взмывать ввысь, до тех пор, пока стены ущелья не начинают напоминать обгрызенный нетерпеливым ребёнком пирог.

А между моими друзьями и асами высится груда камней. Словно стена. Но моя – получше ледяных стен асов. С нею их магия ничего не может поделать. Это что-то нерушимое и прочное, то, что неподвластно слабым людям.

Последний взгляд Асуры, который мне удалось уловить, был наполнен ненавистью.

Приказ об отступлении прозвучал глухо, я едва его услышала, потому что воздух вокруг был наполнен грохотом камней. Я швыряла всё новые и новые, а моя стена росла. Она уже стала в два человеческих роста, потом в три, намертво перегородив ущелье с исщербленными вершинами. И росла ещё.

Глотаю противный комок в горле.

На губах металлический привкус.

Последнее, что успеваю сделать – взрываю себя изнутри, добираюсь до самого донышка, зачерпываю как можно больше магии, всё что могу, всю без остатка – и обрушиваю на мою стену сверху щедрый поток ледяной магии. Запечатываю, сплавляю валуны, превращаю всё это в непроходимый барьер. Как будто горный оползень тронулся с вершин и заполнил собою узкое ущелье. Острые ледяные иглы добавляю на вершине.

Им понадобится много времени, чтобы это преодолеть.

Получилось… красиво.

Боль от руки распространилась дальше и пульсирует уже у меня в висках.

Слабо улыбаюсь и, опустошённая, соскальзываю, наконец, в черноту. Падаю прямиком в окровавленные руки Бьёрна, который, отчаянно матерясь, прижимает меня к себе.

***

…Первое, что удивляет, когда сознание ко мне, наконец, возвращается – это тишина.

Так тихо, что слышу женский шёпот где-то в отдалении:

- …не представляешь, как было страшно. Я почти… ушла. Я видела маму. И отца. Ты мне веришь?

- Верю. Ты умница. Всё хорошо. Они подождут.

Фрейя. И её брат.

С облегчением выдыхаю. Она жива.

Приоткрываю глаза. Уже начинает темнеть, но я различаю Клыка, развалившегося на краю каменной чаши источника. Умывается огромной лапой. Следы крови на морде. Выражение глаз ужасно довольное. Кажется, Вёльва больше никому не сможет причинить зло.

Так, получается, вода йотунов и правда исцеляет? Надо бы тогда…

Ого, а моя ладонь почему-то совсем не болит! Поднимаю её к глазам и с удивлением вижу тонкий белый росчерк свежего шрама. Кажется, мою рану уже обработали, потому что рукав мокрый.

- Ты меня ужасно напугала, - глухо говорит Бьёрн где-то у меня над головой. – От тебя так несло силой, что воздух уплотнился вокруг. Я не мог подойти. Не делай так больше. Хотя бы дождись сначала меня.

До меня доходит, что я полулежу на камнях – видимо, у него на руках.

Почему «видимо»? Потому что его самого не вижу. Бьёрн опять провалился в невидимость, и судя по всему, опять неконтролируемо.

Повозившись, кое-как сажусь, борясь с головокружением. И наощупь кидаюсь ему на шею. Трусь носом об щетину, вдыхаю родной запах с примесью соли.

- Люблю тебя. Прости. Хотела поскорее накидать камней, чтоб оставили нас в покое.

Бьёрн медленно проявляется в пространстве. Отодвигается, берёт моё лицо в руки и внимательно рассматривает. Хмурый такой! Глубокие тени под глазами, взгляд почти чёрный, следы крови на лице. Чужой крови.

- Ты, кстати, промазала. Надо было прямиком на башку твоей полоумной бабке.

Нервно усмехаюсь и кидаюсь обратно обниматься. Бьёрн глубоко вздыхает и не торопит меня, только сжимает в руках крепко-накрепко, пока я напьюсь им, его присутствием, его силой.

- Не уверен, что твои баррикады задержат их насовсем. Рано или поздно что-то придумают. Так что надо отсюда уходить, - говорит задумчиво мой муж. – Встать можешь? Посажу тебя обратно на Клыка.

- Как там себя чувствует моя новая хозяйка? – раздаётся оптимистичный рокот над моей головой, и я втягиваю её в плечи. Как-то надеялась, что этот разговор случится чуть позже.

- Твоя – кто?! – рявкает Бьёрн, расчленяя Фенрира взглядом.

Осторожно высовываюсь и виновато гляжу на мужа.

- Не успела тебе рассказать. Тут это… ну, в общем… я разорвала привязку Фенрира к Асуре и…

- И – что? – поторапливает меня, когда я запинаюсь, Бьёрн. С таким лицом, что я сбиваюсь окончательно. Пока стоящий в паре шагов Фенрир покатывается со смеху, глядя на него. Мог бы и промолчать пока! Уверена, специально назвал меня погромче «хозяйкой».

Дослушав моё заикающееся объяснение, Бьёрн ничего не отвечает. Я пугаюсь еще сильнее. Особенно, когда он отстраняется и встаёт на ноги. Наверное, любому мужчине было бы неприятно узнать, что теперь за его женой будет повсюду таскаться чужой мужик, привязанный к ней, как к своей госпоже? А вдруг он теперь на меня злится?

Но Бьёрн подаёт мне руку и помогает встать, и я чуть-чуть выдыхаю.

- Значит, так, - с расстановкой и с каменным лицом говорит мой муж. – Ты, Псина, имей в виду, что спать будешь на придверном коврике. Если будешь хорошо себя вести, то может, так и быть, построю конуру. А ты, Фиолин, иди уже на Клыка садись. В который раз убеждаюсь, что тебя нельзя оставить и на минуту, чтоб ты во что-нибудь не вляпалась.

Взрыв хохота Фенрира рождает эхо в несчастных скалах, которые не долго наслаждались тишиной.

От того, чтоб провалиться сквозь землю от смущения, меня спасает Фрейя. Она налетает на меня, словно вихрь, и чуть не сбивает с ног своими железными обнимашками.

- Братик всё рассказал… если бы не твоя идея с водой… - всхлипывает она.

Фрейя ещё ужасно бледная и похожа на привидение. Но по счастью, до привидения дело так и не дошло. Мы успели.

- Надо бы набрать этой чудо-водицы с собой. У кого есть фляги? – интересуется Фенрир.

Конечно же, они обнаруживаются в поклаже Клыка, и мы их торопливо наполняем, вылив обычную воду. Попутно мне приходится рассказывать нетерпеливому Волку, как же так вышло, что вместо магии асов – а вернее, вместе с ней – Вёльва вытащила из меня ещё и каменную магию гор. Он удивлённо присвистывает, когда я, смущаясь, рассказываю всё, что вспомнила – особенно про Мимира. Бьёрна мой рассказ, по-моему, совсем не удивил, как будто он чего-то в этом духе и ожидал.

Всё время моего рассказа он задумчиво смотрит на тёмные воды, плещущие в источнике.

- Я тоже попробую, - наконец, решительно заявляет он. Мы встречаемся взглядами.

- Тебе зачем? Ты что, ранен? – интересуется Фенрир. Бьёрн ему не отвечает.

Не отрывая от меня взгляда, зачерпывает обеими ладонями, роняя хрустальную влагу, и выпивает до дна.

У меня замирает сердце.

Если бы я верила в каких-нибудь богов, я бы сейчас молилась.

Но я слишком часто видела, как их именами творилось зло или оправдывались ужасные, дикие обычаи. И к тому же не считаю себя настолько лучше других людей на земле, чтоб думать, что только мои боги существуют, а боги других народов – выдумка. Если же существуют все на свете боги, то небо было бы очень странным и тесным местом. Да и в кого мне верить, кто – мои? Боги асов, ванов, йотунов? Я принадлежу каждому из этих миров. И в то же время в каждом я чужая.

Поэтому я просто сжимаю пальцы в замок до боли и с напряжением жду, что будет.

Если источник и правда исцеляет…

Выпив, Бьёрн смотрит задумчиво куда-то внутрь себя, прислушивается к ощущениям.

Я не могу удержаться, подхожу ближе и хватаю его за мокрую ладонь.

- Ну что? – спрашиваю в нетерпении.

- Пока не пойму. Попробуй меня как-то выбить из колеи! У тебя обычно шикарно получается. Одна новость насчёт Псины чего стоила, - шутит Бьёрн, но взгляд по-прежнему напряжённый. Внешне я не вижу в нём никаких отличий. Моё сердце колотится, как сумасшедшее.

Прямо сейчас остановить это долгое и мучительное путешествие и отправиться домой…

Больше никогда-никогда его не терять…

Как это было бы чудесно.

- Нас, судя по всему, так и не просветят, - ворчит Фенрир. Фрейя шикает на него и громким шёпотом велит не лезть, куда не просят. Я ей очень благодарна. Это только между нами.

Смущённо улыбнувшись, встаю на цыпочки и тянусь к уху своего мужа. У меня появилась шикарная идея, как его «выбить из колеи».

- Я сегодня утром надела ради тебя чулки. Жаль, не могу показать. Скорей бы попасть куда-нибудь под крышу…

Бьёрн кидает на меня такой взгляд, что у меня плавятся кости и моментально подскакивает температура тела.

А потом… мой муж исчезает.

Я вздыхаю. Он чертыхается зло.

- Не вышло, Фиолин! Видимо, это что-то слишком глубоко. Врождённые проблемы не поддаются силе источника. Придётся продолжить путь.

Чувствую ужасное разочарование. А всё тело вдруг наливается тяжестью, и не хочется даже с места двигаться. Как представлю, сколько ещё пройти… это же так далеко! В памяти оживает карта, которую Бьёрн как-то раз показывал. Звёздочка, которой обозначено место назначения. Это в горах значительно севернее Йотунхейма.

- А куда мы, кстати, держим путь? – настойчиво интересуется Фенрир, подходя ближе. И по решительному выражению его лица понимаю, что в этот раз точно не отцепится.

- Я ищу Мерлина, - сообщает Бьёрн, медленно проявляясь обратно.

Волк переглядывается с сестрой. И видно, что это имя слышат не впервые. А я вот никогда раньше не слыхала.

- Чокнутого чародея? Говорят, он окончательно двинулся там у себя в Авалоне. Зачем тебе?.. А впрочем, не хочешь, не говори. У всех свои тайны. Мы в любом случае с вами. Правда, сестрёнка?

- Конечно! – с энтузиазмом отвечает Фрейя. А потом добавляет растерянно, бросая взгляд на мою мега-стену. – Тем более, что, судя по всему, других вариантов нету.

Фенрир отворачивается и уходит дальше по тропе. Там останавливается, уперев руки в бока. Внимательно вглядывается в укрытый дымкой путь меж смыкающихся чёрных стен ущелья, что уводит вдаль от источника. Скалы вздымаются ввысь. И кажется, стоит войти туда, растворишься в тумане и никогда не вернёшься назад.

Клык с любопытством принюхивается к воздуху в ущелье, но не рычит. Вроде бы впереди никого нет.

Мне почему-то кажется тоже, что йотунов нет поблизости. Трудно сказать, откуда такая уверенность. Но она вдруг появилась так же отчетливо, как чувство – есть или нет солнечные лучи, когда закрываешь глаза.

Бьёрн задумчиво говорит:

- Значит, у нас осталась одна дорога – через Запретные горы.

Йотунхейм.

По странному капризу судьбы мы попали туда, где пролегает самый кратчайший путь до места, в которое хотел попасть мой муж, - до финальной точки его такого длинного путешествия.

Но я не могу не думать о том, что мы встретим на этом пути. Единственном, который нам остался.

- К йотунам, значит, - Фенрир оглянулся и бросил нам через плечо остро сверкнувший взгляд. В нем не было ни капли сомнений, лишь безбашенная бравада. А потом нахальный Волк мне подмигнул, словно нарочно продолжая бесить Бьёрна. – Так чего мы тогда стоим? Жду не дождусь, когда любимая хозяйка поведёт меня выгуливать.

- Договоришься, блохастый, - миролюбиво проворчал Бьёрн, ведя меня за руку к нашему барсу. – Заткну тебя когда-нибудь намордником.

Фенрир осклабился.

Ох, чую, весёленькое будет путешествие!

Но это в любом случае лучше того, что мы оставили позади.

Я вдруг останавливаюсь, охваченная внезапной идеей. Которая чем больше я думаю о ней, тем сильнее мне нравится.

- Что? - немедленно насторожился Бьёрн.

- Минутку. Хочу кое-что проверить.

Как далеко простирается моя магия.

Закрываю глаза. Тянусь мысленно… не туда, куда лежит наш путь. А туда, откуда мы пришли. Хочу проверить одну внезапную теорию.

Камни отзываются, послушные моей воле. Я сама поражаюсь, насколько быстро, насколько легко это происходит. Упоительное чувство единения с горной стихией охватывает меня всю, до кончиков пальцев на ногах.

То, что заслужило покой, должно его, наконец, обрести.

Заодно устраню огромную несправедливость, которая не давала мне покоя всё то время, что я гостила в Горимгосте.

Ещё…

Ещё…

Ещё…

Ура! Кажется, получилось.

Распахиваю глаза и торжествующе улыбаюсь. Тяну Бьёрна за руку.

– Идём скорее! Вот теперь я совсем-совсем готова.

Он поглядывает подозрительно, но всё-таки подсаживает меня в седло. Следом вскакивает сам. Одной рукой подхватывает поводья Клыка, другой крепко хватает меня за талию, прижимает к себе.

Смущённо поясняю:

- Теперь, надеюсь, погони не будет. По крайней мере, пока. В ближайшее время королеве будет чем заняться во дворце.

- Что такое? – допытывается Бьёрн.

Фенрир, который шёл рядом, посмотрел на меня удивлённо… а потом до него первого дошло. И он раскатисто расхохотался.

Почесав нос и отводя глаза, я призналась, что заставила останки йотунов двигаться. И… выйти из колонн.

- …Так что, наверное, дворец моей бабушки сейчас… чуть-чуть сломался. А заодно королевский трон. Там же тоже в основании были останки горных великанов… Мне сразу показалось, что негоже так обращаться с телами поверженных врагов.

Фкенрир покачал головой. В его глазах сверкал восторг, который он и не думал скрывать.

- Королева без трона и без дворца… ловко придумано!

- Главное, что без наследницы, - поцеловал меня в висок Бьёрн. – Эта удивительная девушка – только моя!

А потом добавил многозначительным шёпотом мне в ухо, так, что я покрылась мурашками сразу вся:

- И к теме твои чулок мы ещё вернёмся.