Глава 8

Кусая губы, слежу за тем, как Бьёрн скупыми точными движениями снимает меч с перевязью с пояса. Аккуратно ставит у стены.

Как, не отрывая от меня потемневших глаз, расстёгивает застёжки на верхней одежде, одну за другой. Таким же точным движением швыряет на один из моих стульев, не глядя.

Смотрю на него снизу вверх, и всё тело охватывает трепет. Мне страшно, и в то же время… мои мурашки, они ведь не только от страха.

Я совершенно не знаю этого мужчину. Но почему у меня такое чувство, что он не будет со мной груб или жесток? И после ночи с ним… у меня не будет потухших глаз, как у рабынь Ципиона.

Сердце стучит всё быстрее и быстрее. Шум крови в ушах. Под синим взглядом, неторопливо обводящим очертания моего тела, я чувствую, как начинаю гореть.

На нём чёрная рубашка с шнуровкой у горла. Наверное, чёрный – его любимый цвет. Как будто любит растворяться в ночи. Зачем ему, если он и так владеет магией невидимости?

Сердце сбивается с такта, когда ставит одно колено на край постели. Пробует на прочность. На лице написано недоверие. Моя несчастная кровать жалобно скрипит в ответ.

- Мне кажется, это недоразумение подо мной развалится в процессе, - замечает скептически.

И мне становится горячо, как закипающему чайнику.

- Тогда можем, наверное, лечь на пол… - предлагаю неуверенно.

Бьёрн посмотрел на меня так, что я тут же поняла, какого он мнения о моей очередной идее, - и благоразумно решила их больше не выдвигать.

Тем более, что связных мыслей оставалось все меньше.

Кровать скрипела и грозила вот-вот рассыпаться, но выдержала.

Я отползла к самому изголовью. По моей головой оказалась тощая подушка. Хотела бы и дальше – но дальше был уже угол.

Мужчина медленно переместился в пространстве. Навис надо мной, принимая вес на руки. Я подняла взгляд и заблудилась в ответном, гипнотизирующем…

А потом он растворился в пустоте. Совсем пропал. Но никуда не делось ощущение близости горячего и тяжёлого мужского тела. Нас разделяло совсем чуть-чуть.

И это чуть-чуть неумолимо сокращалось.

Я вся превратилась в ощущения. Чувствовала его всё ближе. По шорохам, по дыханию, по жару чужого тела, которыми наполнилась пустота вокруг. Это было почти невыносимо – так остро. Я не знала, чего мне хотелось больше – убежать или обнять, чтобы эта пытка расстоянием наконец-то закончилась.

Вздрогнула, когда ощутила прикосновение горячей руки к талии. Осторожное, но властное. Рука задержалась ненадолго… а потом медленно двинулась выше, коснулась ребер. Я испуганно уперлась в него обеими ладонями, ощутила твёрдость напряжённых мышц…

Рука остановилась, лишь немного не дойдя до цели.

Моё сердце теперь билось прямо ему в ладонь тяжелыми толчками.

Мы оба замерли.

- Ты… мог бы… воплотиться обратно? – попросила я тихо.

Он промолчал и ничего не ответил.

Пропало прикосновение чужой руки под грудью. В его состоянии невидимости я не могла предсказать, что в следующий раз сделают эти невидимые руки и какой частью моего тела заинтересуются. Это и пугало, и будоражило одновременно.

А потом его ладонь до странности нежно коснулась моего лица. Легла на скулу. Мой невидимка провёл большим пальцем по моей нижней губе, едва касаясь, мучительно щекотно.

И следом обжигающее дыхание коснулось нежной кожи моих губ…

Это… слишком… невыносимо!

В последний момент я резко дёргаюсь и отворачиваю лицо.

Тихий смешок.

Поцелуй невидимых губ касается нежного местечка за моим правым ухом, которое я подставила так неосторожно.

Я вздрагиваю всем телом. Его губы остаются там, прижимаются горячо и плотно.

А его волосы касаются моей шеи. Дыхание опаляет кожу. В запахе его тела я схожу с ума, он теперь везде, он окутывает меня паутиной всё плотнее и плотнее.

Я совсем не вижу своего мужа. Но оттого мучительно остро чувствую.

Всё моё тело напряжено, меня начинает бить дрожь.

А внутри – настоящая буря.

Живя в деревне, трудно избежать знаний о том, как появляются детеныши у живых существ. Умом я понимала, что вряд ли люди в этом плане очень сильно отличаются. Но одно дело знать в теории.

На практике… с бабушкой я подобных разговоров не вела, конечно же, поэтому представления были самые смутные. Чего ждать – непонятно. А от этого страшно до ужаса. И в то же время… горячо и сладко, как растопленный мёд.

Бешено частит пульс.

Сердце скоро выпрыгнет из груди.

Бьёрн так и не убрал руку с моего лица. И теперь она медленно двигается вниз открытой ладонью, касается шершаво и горячо моей обнажённой шеи…

Замирает у верхней пуговицы, на которую застёгнуто платье.

Помедлив, касается застёжки. Деревянный кругляшок послушно и незаметно выскальзывает из разношенной петли…

Я в панике дёргаюсь всем телом и пытаюсь выскочить из постели.

Наверное, упала бы на пол.

Но меня схватили обеими руками поперёк талии и вернули.

А потом ещё прижали тяжёлым телом сверху – так, что не дёрнешься.

Бьёрн медленно проявился снова. Лицом к лицу. Он прижимал меня собой к постели и смотрел мне в глаза так серьёзно и пристально, что я совершенно растерялась, столько там было всего в этом взгляде.

Задохнулась от ощущения его большого и мощного тела так близко. Вцепилась ладонями в широченные плечи, попыталась спихнуть с себя…

Муж не спихивался.

Вместо этого подался ближе, уткнулся носом мне в мокрые завитки волос под ухом. Но не шевелился и больше попыток домогаться до моих несчастных пуговичек не предпринимал.

- Смешная ты, Фиолин, - дыхнул горячо в шею. Отчего мои мурашки забрались уж совсем в какие-то неприличные места. Заговорил ворчливо с хрипловатыми интонациями, которые царапали мне нервы и заставляли кровь по венам бежать толчками ещё быстрее. – Как же ты собиралась со мной ребёнка делать, если трясёшься вся, как осиновый лист? По-моему, твой план не до конца продуман.

- Не до конца, - шепнула я послушным эхом. И крепче сжала пальцы на его плечах.

Удивилась очень. Что Бьёрн… не сердится.

Кажется, он почему-то больше на меня не сердится!

Я, конечно, пыталась ещё потрепыхаться, но каменная туша на мне и не думала двигаться с места. Пришлось покориться судьбе и остаться тихонечко лежать, не рыпаясь.

Бьёрн какое-то время молчал. Но и с меня слезать не торопился, зараза тяжеленная. Понравилось, кажется, на мне лежать.

Вместо этого продолжил задумчиво:

- Раз так, то возможно, стоило предложить тебе ещё раз подумать о плате. Но знаешь, что?..

- Что? – я сглотнула комок в горле.

Он снова приподнялся на локтях и внимательно посмотрел мне в глаза. Потом тёмный взгляд медленно стёк по лицу на мои губы.

- Пожалуй, я теперь и сам другой платы не приму.

Я закрыла ладонями лицо. Пробормотала глухо:

- Прекрати. Я сейчас умру от стыда.

Но почему-то ужасно хотелось улыбаться.

Муж со стоном скатится с меня и лёг на спину рядом, у стены. Места почти не было, и чтоб я не свалилась с края – а может, чтобы не сбежала, или то и другое вместе, - он крепко обхватил меня за талию рукой. И как-то так вышло, что я обнаружила себя лежащей у него на плече.

Бьёрн повернул голову и посмотрел в мою макушку. Я по-прежнему пряталась в ладонях. Ну разве что слегка подглядывала. Непонятно было, что теперь станет делать.

Ясно было только одно.

Он почему-то и правда совершенно перестал на меня злиться.

Смотрел вместо этого как-то… с теплотой.

А потом вздохнул страдальчески, откинулся на моей жалкой подушке и простонал:

- И как это меня угораздило такой стыдливый цветочек в жёны взять?.. Расскажу кому, что в первую брачную ночь просто спал, засмеют!

«Просто спал».

Сегодня он собирается со мной «просто спать».

На меня накатило невыносимое облегчение.

Я убрала руки от лица и наконец-то решилась встретиться взглядом. Бёрн ответил острым и пристальным. Я поняла, что он далеко не так спокоен, как я думала. Между нами до сих пор происходило что-то странное. Как будто в воздухе звенело напряжение. Как будто я чувствовала его теперь намного, намного лучше. А тело невольно изгибалось, подстраивалось, старалось сделать так, чтобы ему лежать со мной рядом было удобнее…

Бьёрн перекатился на бок, и к одной руке на моей талии присоединилась вторая. Схватил цепко в капкан, притянул ближе.

Почему у меня ощущение, что мне от него теперь тоже никуда не деться? Вот только ему никаких браслетов и магии не понадобилось, чтобы меня привязать.

- Ну давай теперь, признавайся! Тебе как, трусиха, вообще в голову пришла такая бредовая затея, м-м?

И тогда я решилась.

Выдохнула, зажмурилась, уткнулась ему лицом в рубашку – и стала рассказывать.

Я рассказала ему всё.

И о правилах Праздника женихов, и о последнем шансе, и о том, что бывает с девушками, которых в двадцать один никто не выбрал… и о преследованиях Ципиона… и зачем нужен ребёнок…

И чем дальше рассказывала, тем сильнее сжимались руки на моей талии, почти до боли. И напрягались мышцы под тканью рубашки, которые я ощущала своими ладонями.

Наконец, я выговорилась и замолчала. С замиранием сердца ждала, что теперь скажет он.

- Это… отвратительно.

В голосе больше ни капли тепла. Только холодная ярость.

Я сжалась.

- Ничего более гнусного в своей жизни не слышал, чем эти ваши… обычаи!

Выдохнула. Не про меня и мой выбор. Это он – про законы Долины.

- Это даже не варварство! Это какая-то… дремучая дикость! – продолжал Бьёрн запальчиво, привстав на локте. Я на секунду испугалась, что прямо сейчас рванёт кому-нибудь головы откручивать – такое у него было страшное лицо. Я на всякий случай вцепилась ему в рубашку покрепче, чтобы не пустить.

Он, конечно, храбрый. И сильный.

Но их – много.

Бьёрн перевёл потемневший от гнева взгляд на меня.

- Нет, у нас в Таарне, конечно, тоже было что-то похожее! Давным-давно. Подозреваю, что далёкие предки наших с тобой народов из одного корня. У нас раз в год собирались точно так же, только там парни дрались за девушек на ритуальных поединках. И победителю доставалась невеста. Но никакого рабства или другой такой же грязи, как ты мне рассказала! И то мой отец отменил этот позорный обычай ещё до моего рождения. Я и представить не мог, что где-то до сих пор существует подобная дрянь!

Так.

Та-ак…

Кажется, я кое-какие существенные детали упустила, когда лезла к Бьёрну со своей чашей.

Я покраснела и осторожно поинтересовалась:

- Твой… отец? Отменил… обычай?..

Взгляд синих глаз неуловимо изменился. В уголках губ поселилась улыбка.

Он взял моё лицо за подбородок и приподнял.

- Ты что, радость моя, правда не в курсе, кого себе заарканила в мужья? – вздёрнул тёмную бровь.

Я окончательно смутилась.

- Нет, конечно! Я вообще ничего о тебе не знаю. Кроме имени. Откуда бы мне?

Думала, пояснит. Но он молчал и ждал, пока сама стану спрашивать. Только лукавые огни в глазах разгорались всё ярче.

Я повозилась немного – хотела как-то перевести тему… но любопытство было сильней. И под насмешливым взглядом всё-таки спросила:

- И… кого?

Бьёрн оставил в покое моё алеющее лицо, вместо этого подхватил прядь моих волос и принялся накручивать на палец. Стал перечислять с невозмутимым лицом:

- Мой отец – Правитель Таарна. Всего Таарна, уточню для понимания. Ночные стражи – правящий клан в нашей стране на протяжении многих поколений. Сама понимаешь, у меня, как старшего сына и наследника, выбор жены должен стать событием… м-м-м… максимально продуманным и взвешенным. То есть – должны был стать. Кхм. Так, что ещё… а, ну помимо всего прочего, моя родная тётка – императрица небольшого такого соседнего государства размером с четверть карты мира. Тебе достаточно, или продолжать?

В синих глазах веселье. Он откровенно наслаждается моей растерянностью.

А я… в полном шоке.

Раз за разом прокручиваю в голове всё, что он сказал.

Вспоминаю свои действия – и то, как он реагировал на них. Вижу всё теперь в новом свете.

Теперь ясно, почему Бьёрн считал меня расчетливой хищницей, когда надела ему браслет. И меня жжёт невыносимый стыд.

Спрашиваю тихо:

– Так ты думал, я из корысти тебя окрутила? Да я же… я бы никогда…

Господи, стыдно-то как!

Я отворачиваюсь, выкручиваюсь из держащей меня руки и пытаюсь вылезти из кровати. Уйти, поскорее! Куда угодно, только подальше от этого позора.

Меня резко дёргают обеими руками за талию назад.

Возвращают, кидают на одеяло, прижимают собой к постели.

Да что ж такое-то… повадки у него! Как у его барса. Наверное, от кошака своего набрался. Как хватать добычу.

Тёмный взгляд надо мной. Очень серьёзный.

- Верю. После всего, что увидел и услышал – я тебе верю.

Долго молчит. А потом добавляет:

- Извини меня. Я был, пожалуй, слишком суров к тебе. И прости, если напугал.

И тут вдруг у него снова меняется настроение. В синих глазах снова заплясали лукавые огни. Я поняла, что открываю для себя ещё одну черту его характера – он только кажется таким суровым. А сам – любит повеселиться. Правда, в последнее время большей частью за мой счёт.

– Фиолин! А вот скажи. Значит, если не из корысти, то давай-ка поподробнее. Почему именно я? Что-то я не совсем разобрался…

Бьёрн склоняется ниже и проводит носом по моей шее, снизу вверх.

О-о-ох…

Я задыхаюсь и в который раз пытаюсь вывернутся из крепких рук. В который раз безрезультативно.

Чтоб отстал, принимаюсь нести первую попавшуюся чушь.

- Понимаешь… ну… в деревне никто не хотел брать в жены бесприданницу… просто ты был первый встречный, кто не знал об обычае… и взял у меня чашу…

О слухах про моё проклятие решаю благоразумно промолчать. А то мало ли, вдруг он суеверный. Как-нибудь потом скажу. Пока боюсь, очень! Мне сейчас слишком, подозрительно хорошо. И так страшно, что это всё сон – и я проснусь снова одна. Без него. Подумалось вдруг – одиночество можно выносить, только когда не знаешь, как может быть по-другому. Если меня сейчас бросить в это одиночество снова, как котёнка за шкирку на мороз… я, наверное, замёрзну насмерть.

- Первый… встречный?

Он снова приподнимается, упирается в моё лицо удивлённым взглядом. Молчит какое-то время… а потом откидывает голову и принимается хохотать.

Смотрю на него с удивлением.

Не поняла. У парня что, на почве всех событий нервы сдали?

А он ухахатывается с таким задорным мальчишечьим смехом, что у меня на душе почему-то теплеет.

- Нет… нет, ну ты даёшь… - выдавливает из себя в перерывах между взрывами хохота. - Вот это удар по моему самолюбию! Первый встречный, оказывается!..

Ну чего он?..

Терпеливо пережидаю, пока отсмеётся.

А потом на всякий случай всё-таки уточняю:

- Вот. Теперь ты все мои причины знаешь. Скажи, ты… всё равно согласен на договор?

Он, помедлив, кивает.

Я выдыхаю с облегчением.

- Ну, тогда надо будет выполнять… как-нибудь потом! - поспешно добавляю, увидев, как вспыхнули синие глаза.

А Бьёрн отвечает, окинув меня скептическим взглядом:

– Ты же вся сжимаешься подо мной и дрожишь, как заячий хвост! Ты как его вообще собралась выполнять?

Он проводит ладонью по моему плечу, как бы невзначай задевая край ткани и стягивая её вниз. Сердито дёргаю плечом и стряхиваю настырную руку. Поправляю рукав обратно. Заявляю решительно:

- Ничего! Я зажмурюсь и как-нибудь потерплю!

В ответ стены моей несчастной избушки сотрясает очередной взрыв хохота. Развалятся скоро такими темпами, наверняка.

- Да-а-а уж… сегодня точно не мой день… Ах-ха!.. Такого... двойного удара по моему несчастному самолюбию я уже не вынесу!..

Бьёрн перекатывается вместе со мной на бок, прижимает к себе спиной. Обеими руками, крепко-накрепко.

- Так, всё. Давай-ка спать! Устал, как собака. Вымотала ты мне всю душу сегодня… жёнушка. А я ещё не верил, когда старшие и опытные говорили, что стоит жениться, и про покой можно забыть навсегда!

Соплю обиженно.

Я, может, тоже много чего слышала про вредных мужей! Ведь я же молчу.

Он утыкается мне лицом в плечо, всё ещё подрагивая от смеха. Но постепенно его дыхание становится глубже и медленней.

А я… чувствую невыносимое смущение.

Никогда в жизни не спала с кем-то! Тем более, когда тебя используют вместо подушки. И вообще… жарко от него слишком. Я так вспотела, что скоро всё платье вымокнет.

Возмущённо завозилась.

- Ты это… иди тогда на другую постель, раз ничего у нас сегодня не планируется! Там ещё есть, в соседней комнате… на ней мой дедушка спал когда-то…

Он глухо стонет мне в плечо:

- Нет, она решила меня сегодня точно добить… дедушкина постель…

Подгребает к себе ещё ближе, натягивает на нас обоих одеяло, обнимает. Рукой придавливает меня сверху. Тяжело.

Я слабо пытаюсь пинаться.

- Ну, так хоть отодвинься подальше!

- Куда?! Тут стена уже. И вообще, должен же быть мне хоть какой-то прок от того, что я женился. Хоть поприжимаюсь… к чему-то мягкому. Раз уж твоя постель – прости! – так себе, если честно. На камнях спать и то удобнее.

И он ещё плотнее ко мне прижался всем телом, заставляя вспыхивать и гореть. Хорошо хоть, в темноте было не видно.

Потому что лучина совсем догорела, и уютный полумрак в моей маленькой комнатке освещал только слабый свет луны.

- Всё, Фиолин! Давай-ка и правда спать. Завтра решу, что нам делать дальше. – Бьёрн уткнулся лицом мне в волосы и замолчал. Дыхание стало размеренным. Кажется… и правда, засыпает.

А мне вот совершенно не спится.

Лежу в темноте с колотящимся сердцем. И думаю о том, как же странно звучит это «нам».

Вспоминаю минувшее утро, вспоминаю своё отчаяние. И вот теперь день заканчивается тем, что я – больше не «я».

Теперь каким-то неведомым чудом появились «мы».

Ещё более странно смотрятся наши ладони рядом на моём животе.

Металл брачных браслетов соприкасается.

Надпись уже не видна. На запястьях наших снова – самый простой и бесцветный металл.

Но почему-то в тот момент эти старые потёртые браслеты кажутся мне самым прекрасным произведением искусства на свете.