Глава 26

ДАМЬЕН

Проходит день. Потом второй.

Универ превращается в серую, беззвучную пустыню. Стены давят, коридоры кажутся бесконечными и абсолютно пустыми. Воздух спёртый, будто сплошной углекислый газ.

А всё потому что по этим коридорам не ходит Лилия. Не мелькает светлыми волосами, не звучит её смех — тот самый, который впивается под рёбра и заставляет сердце сбиваться. Без неё всё теряет цвет. Становится невзрачным, плоским, ненужным. Как будто кто-то выключил главный источник света.

Чёрт!

Я не привык писать первым. Не привык проявлять интерес. Девчонки всегда были навязчивым фоном, который быстро надоедал. А эта… эта своим отсутствием вынуждает. Она стоит у меня в голове, как не закрытая вкладка.

Пальцы сами набирают сообщение.

«Ты где, малыш?»

Отправляю. И сразу же ненавижу себя за то, что дал ей понять, что заметил её отсутствие. Что оно для меня что-то значит.

Ответа нет. Минуты тянутся, как расплавленное стекло. Экран молчит, нагло, вызывающе.

Ярость поднимается комом в горле. Смешанная с чем-то другим. С тревогой. Нет, не с тревогой. С раздражением. Именно так.

Но всё равно отправляю следующий смс: «Я соскучился.»

И как только это улетает, внутри происходит что-то физическое. Сердце не ёкает — оно срывается с места и падает куда-то в бездну под ногами. Меня прошибает холодный пот. Это была не игра. Это вырвалось. Наружу. Правда.

Я собираюсь швырнуть мобильник на диван, но в этот момент приходит ответ. Короткий, безликий.

«Приболела. Меня ещё несколько дней не будет.» И смайлик — мордашка с термометром.

Всё-таки заболела. Ещё бы, так сильно намокла в тот день.

Я вскакиваю с места. Надо ехать. Навестить. Отнести лекарств. Нужно изображать заботливого, влюбленного парня. Это же часть плана, да? Стать её опорой. Её… всем.

А поэтому ли собираюсь к ней?

— Ты чего? — спокойный голос Вика застаёт меня врасплох. Вздрагиваю.

Он входит в гостиную и садится на диван. Голубые глаза считывают моё собранное, напряжённое состояние.

— Куда-то намылился?

— Должен увидеться с Лилией, — отвечаю, не глядя на него, натягивая куртку. Голос звучит неестественно ровно. — Она болеет. Буду строить из себя заботливого парня.

Одна бровь Виктора медленно ползёт вверх.

— Дамьен, — произносит без интонации. — Может, ну её? Оставь.

В его словах нет насмешки.

— Нет, — огрызаюсь, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой, непробиваемый узел. — Я не отступлю. Ни за что! Пока не добьюсь желаемого.

Желаемого. А чего я, чёрт возьми, хочу?

— А вдруг будет больно? — тихо спрашивает брат. — Тебе.

Я резко оборачиваюсь.

— Мне? — моя усмешка кривая. — С чего бы? Это игра, Вик. Только игра.

— С того, — он не моргает, — что я видел, как ты смотришь на Лилию.

Мгновенная тишина. В ней — шум собственной крови в ушах. Моё лицо становится каменным, пряча настоящие эмоции.

— Ты ошибаешься, — выдавливаю я. Каждое слово, как плевок. — Ты ничего не видел.

— Ну-ну, — бросает он, отворачиваясь и снова утыкаясь в телефон.

— Я докажу, — мой голос низкий, полный той самой тьмы, которая должна быть моей сутью. — И тебе, и Максу. Никто не способен меня изменить.

— Чего-то сомневаюсь, — еле слышно добавляет Вик, но я уже не слушаю.

Не могу слушать. Я должен доказать. Им. И в первую очередь — себе.

Сажусь в тачку. Знаю номер комнаты Луниной. Знаю всё. Это даёт контроль.

Через полчаса я уже на месте.

Стучу. Дверь открывает не она, а её соседка, пучеглазая и сразу же краснеющая при виде меня.

— Лилии нет, — тараторит она. — В магазин вышла.

В магазин. Больная. С температурой.

– Лунина же болеет?

– Нет, – качает головой девчонка.

Получается соврала.

Первая волна — не гнев. Гораздо хуже. Разочарование. Горькое, кислое. Значит, Лилия просто избегает меня. Её смс — отмазка.

— Просто кое…

Но я поднимаю руку, не давая договорить. Узнаю всё у самой Лилии.

Выхожу на улицу, холодный воздух бьёт в лицо. Мне некуда спешить. Облокачиваюсь на капот своей машины и жду.

И через минут десять вижу хрупкую фигурку в тёмной куртке с огромным капюшоном, натянутым так, что лица не разобрать. Но походка… эти лёгкие, почти неслышные шаги. Изгиб спины, линия плеч. Я изучил это тело лучше, чем собственное. Наизусть.

— Привет! — перекрываю ей путь.

Лилия буквально вздрагивает всем телом, как испуганный зверёк. Отшатывается. И сразу же, нервным движением, затягивает капюшон ещё ниже, почти полностью скрывая лицо.

— Что ты здесь делаешь? — её голос приглушён тканью, в нём нет приветствия. Только напряжение.

— Решил повидать, — хмурюсь, настороженность внутри нарастает. Она ведёт себя… не так, как обычно. — Сказала же, болеешь.

— Я… да, — делает шаг в сторону, пытаясь обойти. — Лучше пойду. А то вдруг заразишься. Пока!

Она бросается к двери, но её движение — не просто спешка. Это побег.

Инстинкт срабатывает раньше мысли. Я делаю два длинных шага, настигаю Лунину, и моя рука цепляется за её локоть.

— Ай! — выкрикивает и вся сжимается от боли, будто я коснулся открытой раны.

Всё внутри меня обрывается.

Я не думаю, рука сама срывает капюшон с её головы.

И мир останавливается.

Воздух вырывается из лёгких одним резким, беззвучным выдохом. Сердце не бьётся — оно застывает, превращаясь в тяжёлый камень где-то в пустоте груди.

Передо мной её лицо.

Но не то.

Не то нежное, ясное, со смеющимися глазами. Не то, которое я привык видеть.

Это лицо в ссадинах. Фиолетовый синяк расходится под левым глазом. На скуле — царапина. В уголке рта — ещё не зажившая рана. Губа распухла.

Мысль не формулируется. Мозг отказывается работать, словно залили бетоном. А потом — лавина. Не чувств — катастрофы. Чистой, первобытной. Ощущение, что меня с размаху ударили в солнечное сплетение и оставили задыхаться. Не могу оторвать взгляд от искажённого болью лица Лилии.

Тело начинает вибрировать. Мелкой, неконтролируемой дрожью, идущей из самой глубины. Из тех мест, где спит зверь, которого я так тщательно держал в клетке.

И клетка сейчас трещит, прутья гнутся, металл скрипит. Ощущаю, как что-то огромное, тёмное, яростное упирается изнутри, требуя выхода.

Каждая царапина на нежной коже — это нож, с силой воткнутый в меня.

Челюсти сжаты так, что зубы болят, виски пульсируют. Воздух со свистом врывается в лёгкие, когда наконец делаю вдох.

И из горла вылетает не крик, не вопрос. Одно слово. Сдавленное, пропитанное такой беспощадной яростью, что воздух вокруг, кажется, густеет и кристаллизуется.

— Кто?

В этом коротком вопросе, в этих трёх буквах — обещание.

Обещание найти.

Обещание разорвать.