Глава 28

ДАМЬЕН

Пока Лилия возится с кофе, я набираю братьев.

Не успев услышать “алло” на том конце провода, говорю:

— Срочно. Буду ждать вас у общаги, — не здороваясь, не объясняя. И кладу трубку, не дожидаясь ответа.

Вик и Макс приедут. Без вопросов, без отговорок. Это наш код. Одного слова достаточно, и братья мобилизованы.

Лунина поворачивается, ставит две чашки на стол у окна. Звук фарфора кажется неестественно громким в тишине.

— Ты не голоден? — спрашивает она. — Я могу что-нибудь быстренько приготовить.

Её забота в такой момент вспарывает нутро. Есть не хочу, кусок в горло не полезет. Я думаю только о том, чтобы вырвать глотку этим отморозкам.

— Нет, — отвечаю коротко, и взгляд сам прилипает к её лицу. К этим проклятым, невыносимым отметинам. Хочется стереть их пальцами. Переписать тот день.

— Со мной всё хорошо! — натягивает улыбку. Слишком яркую, слишком старательную. — Честно!

Мне ужасно хочется ей верить.

— Ты сможешь их описать? — спрашиваю, переходя в режим поиска.

Она качает головой, и светлые волосы рассыпаются по щекам.

— Нет. Было темно. Капюшоны… скрывали пол-лица.

Ничего. Это не конец. Это начало. Есть другие способы. Камеры, которых она не видела. Мои люди могут найти кого угодно.

— Ничего, — мой голос ровный, но в нём слышится угроза. — Есть много других способов их найти.

— А может, не надо? — Лилия делает шаг ко мне, и в её глазах — не страх, а… тревога. За меня? — Может, просто забудем?

Забудем? Как можно забыть её нежную кожу в ссадинах?

— Я их найду, — в этих словах вся моя решительность. Она крепче стали. — И точка.

— А вдруг ты пострадаешь? — голос Луниной становится тише, но в нём читается настоящее, искреннее беспокойство.

Я смотрю на девчонку. Вижу это в её глазах. Она действительно волнуется. За меня. Чёрт! Это… это снова цепляет. Как ещё одна петля, невидимая и прочная, которая привязывает меня к ней всё сильнее.

— Тебе скорее надо за них беспокоиться, — мои губы растягивает ухмылка, лишённая веселья, это скорее оскал. — А не за меня.

— На них мне плевать, — отводит глаза, смущённо опуская взгляд на свою чашку. — А на тебя…

Она не договаривает. Зажимается. Но сказанного достаточно.

Я хватаюсь за это, как утопающий за соломинку. Мне нужно это слышать. Нужно подтверждение, что наша связь не только в моей голове.

— Так ты признаёшь, что я тебе нравлюсь? — вытягиваю из неё, как из подследственного.

Лилия вздыхает, потом поднимает на меня взгляд. Янтарь чистый, даже сейчас.

— Нравишься, — честно, без кокетства. Потом показывает пальчиками, оставляя между ними крошечный зазор. — Совсем чуть-чуть. Вот так.

«Чуть-чуть». Несколько миллиметров.

И я начинаю смеяться. Настоящим, громким смехом, который вырывается из глубины грудной клетки, где ещё минуту назад была только ярость. Это абсурдно. Нелепо. Я, Дамьен Чернышевский, которому девушки вешались на шею, как трофеи, радуюсь этим жалким «нескольким миллиметрам». И они — как глоток свежего воздуха в газовой камере. На душе становится легче.

В этот момент в кармане вибрирует телефон. Одно сообщение.

«Мы внизу.»

— Надевай куртку, — вставаю. — Пошли.

— Куда? — смотрит на меня, не понимая.

— Увидишь.

И она, к моему удивлению, не спорит. Не капризничает. Просто берёт куртку и молча одевается. Без «не пойду», без «с какой стати». Это послушание, рождённое не страхом, а… доверием? Или просто истощением? Неважно. Главное, Лунина идёт за мной.

Я беру её за руку и вывожу на улицу. Холодный вечерний воздух освежает.

Вик и Макс стоят, облокотившись на капоты своих машин — чёрной и красной. Два силуэта, которые выглядят инородно, опасно на фоне этого унылого двора общаги. Аура власти и угрозы исходит от них волнами.

Лилия замирает. Её пальцы резко разжимаются, и она выдёргивает руку из моей. В следующее мгновение девчонка уже прячется за моей спиной, цепляясь за куртку.

— А они тут зачем? — слышу её испуганный шёпот.

— Они помогут найти этих недоносков, — коротко объясняю, не оборачиваясь.

Братья видят нас. Их позы меняются — из расслабленных становятся собранными, как пружины.

— Зачем звал? Что случилось? — начинает Виктор, его голубые глаза «изучают обстановку», останавливаются на мне, потом пытаются заглянуть за мою спину.

Я хочу показать Лилию, но её пальцы впиваются в ткань моей куртки с неожиданной силой. Она, как ребёнок, который боится незнакомых людей.

Приходится приложить усилие, чтобы вывести её из-за своей спины.

И наблюдаю, как меняются лица братье.

Сначала — недоумение. Потом — фокусировка на ранах. И затем — мгновенная, синхронная трансформация. Та же самая, что была у меня.

— Твою ж мать! — выдыхает Макс, и в его обычно насмешливом взгляде вспыхивает огонь.

— Что за сволочь? — голос Вика становится ледяным, опасным. Вся его аналитическая холодность испаряется, остаётся только гнев.

— Что за чмо это сделало? — Максимилиан делает шаг вперёд, его лицо искажается. Он всегда был самым горячим из нас. Сейчас он выглядит так, будто готов тут же, на месте, начать ломать кости первому встречному.

Мы похожи даже в этом. В нашем исковерканном кодексе есть чёткая, нерушимая статья: только слабак, только моральный урод поднимает руку на женщину. Тот, кто хочет самоутвердиться за счёт того, кто слабее. И для таких у нас нет ни жалости, ни снисхождения. Только презрение и обещание боли.

— Их было двое, — стараюсь, чтобы голос звучал ровно. Но это сложно. Особенно сейчас, когда Лилия снова прижимается ко мне, вцепившись в мой локоть. Её доверие, её поиск защиты у меня — это и бальзам, и яд.

— Двое? — Виктор издаёт звук, похожий на рычание. — На эту кроху?

Я киваю. Больше слов не нужно.

— Надо найти их, — говорю то, что и так очевидно.

— Да не вопрос, — мгновенно отзывается Макс, его глаза полыхают синим пламенет. — Из-под земли достанем.

— И накажем, — добавляет Вик, и в его тоне звучит смертный приговор. — Пожалеют, что на свет родились.

Лилия выглядывает из-за моего плеча, хлопая большими, полными изумления глазами. Она смотрит на нашу троицу, — на «подонков», которые вдруг говорят на языке защиты и мести. Из-за неё.

Я не могу сдержать улыбку. Кривую, но настоящую. Вот они. Мои братья. Наша тёмная сила, направленная на что-то, что впервые за долгие годы кажется… правильным.

— Сейчас куда? — спрашивает Максимилиан, уже готовый к действию.

Переключаюсь на Лилию, прижимающуюся ко мне.

— В клуб, — объявляю, и на моих губах появляется хитрая, почти безумная улыбка. — Малышке надо развеяться.

— Но я… — она окидывает взглядом свою простую одежду — джинсы и домашнюю кофту. — Одежда не подходящая.

— Не переживай, — в моём голосе звучит та самая уверенность, которая не оставляет места для сомнений. — Мы об этом позаботимся.

— А? — Лунина лишь успевает удивлённо моргнуть.

И в следующее мгновение её уже аккуратно, но решительно усаживают на переднее сиденье моей машины. Дверца захлопывается.

Ловлю взгляд братьев. Вик кивает мне — всё под контролем. Макс уже садится за руль своей тачки, лицо всё ещё напряжённое.

Я обхожу машину, устраиваюсь за рулём. Завожу двигатель. Рёв мотора звучит в такт той холодной, концентрированной энергии, что бьёт во мне ключом.

Впереди — не просто вечер в клубе. Это мой способ показать ей, что страх можно заглушить.

Она сидит, прижавшись к дверце, и смотрит в окно. Но плечи девчонки уже не так напряжены.

«Хорошо, малышка. Сейчас мы покажем тебе другую сторону нашей тьмы. А потом… потом найдём тех, кто посмел тебя тронуть.»