Глава 29

ЛИЛИЯ

Машина мчится по вечернему городу, а я украдкой наблюдаю за Дамьеном. За его руками.

Долго. Дольше, чем позволительно.

Они лежат на руле — большие, с татуировками, выглядывающими из-под подвёрнутых рукавов чёрной рубашки. Это выглядит стильно, небрежно и… опасно. Опасно красиво. Его движения ловкие, точные. Эти длинные, уверенные пальцы скользят по кожаному ободу, и я не могу оторвать взгляд.

Внезапно в памяти всплывает, как эти же самые пальцы бродили по моему животу, по талии, по спине. В клубе. Нагло, слегка вдавливаясь в кожу.

Воспоминание бьёт током. Коротким, острым разрядом прямо под рёбра. По плечам бегут приятные мурашки. Томительно, лениво, как будто тело тянется к этому ощущению, узнаёт его. Бабочки щекочут нутро. Их чересчур много. И они не про романтику. Трепещут внутри крыльями, настойчиво и откровенно.

Каждый раз, когда его пальцы слегка сжимаются на руле, во мне отзывается эхо — тихое, пульсирующее. Мышцы внизу живота невольно напрягаются, дыхание становится поверхностным, будто я боюсь, что Дамьен услышит этот предательский сбой.

Не хочу этого вспоминать. Но не могу отвести взгляд от этих рук. Я неопытна. Совсем. Но какая-то глупая, инстинктивная часть меня не сомневается, знает, что эти руки… очень умелые. Знают, где задержаться. Где надавить. Где провести медленнее. Умеют ласкать. Не спеша. С ощущением собственной силы. Умеют заставлять тело отвечать. Даже когда разум против. И от этой мысли невольно прикусываю губу.

Я сжимаю ладони на коленях, словно пытаясь удержать себя в границах, которые сами собой начинают размываться. И от этой внутренней борьбы становится ещё жарче.

Боже, никогда ничего подобного не ощущала!

Стыд смешивается с любопытством, я всё равно поднимаю взгляд выше. На профиль Чернышевского. Ровная линия носа, резко очерченный подбородок, губы… Я ищу изъян. Хоть что-то, за что можно зацепиться, чтобы сказать: «Вот, не идеален же!»

Но нет. Ничего. Совершенство, выточенное из мрамора.

Глаза застревают на манящих губах. Я помню их. Помню, как они прижались к моим в первый раз — неожиданно, смущающе приятно. Помню их вкус. Помню их второе прикосновение — грубое, лишающее воздуха.

Я не хотела этого поцелуя. Хранила его для кого-то особенного. Для любви.

А что, если… что если Дамьен и есть этот «особенный»? Тот, в кого можно влюбиться всем сердцем, без остатка, даже зная, что он обожжёт?

От этой мысли внутри становится холодно и жарко одновременно. Страшно. Безумно страшно. Но сквозь этот страх пробивается та самая, невидимая тяга. Будто невидимая рука мягко, но неотвратимо толкает меня в его сторону. В его объятия, от которых я так отчаянно защищалась.

Мысли прерывает плавная остановка. Двигатель затихает. Чернышевский выходит из машины. Мы на заправке.

Я смотрю на него уже открыто, не скрываясь. Он заправляет машину, и в его движениях — та же грация хищника, что и за рулём. Высокий рост, широкие плечи, подчёркнутые тонкой тканью рубашки. Крепкая грудь, длинные, накачанные ноги в чёрных брюках… Он весь — воплощение физической силы и контроля. И снова — ни единого недостатка. Только совершенство, от которого у меня перехватывает дыхание.

Я судорожно вздыхаю, пряча лицо в ладонях. «Боже, если так продолжится, моё сердце сдастся ему без боя. На растерзание.»

Дверца открывается, он садится рядом. Запах бензина и свежего воздуха смешивается с его запахом.

— Ты в порядке, малыш? — хрипло раздаётся рядом.

Этот голос… он действует на мой слух. Ласкает нервные окончания где-то глубоко внутри. Я не могу ответить. Только мычу невнятное:

— Угу.

Дамьен заводит мотор, и мы снова в пути.

Через десять минут «пытка» заканчивается. Мы останавливаемся не у клуба, а у маленького, но очень стильного бутика. Светящаяся вывеска, витрина с манекенами в дерзких нарядах. Рядом тормозят машины его братьев.

Чернышевский выходит, открывает мою дверь. Виктор и Максимилиан уже ждут у входа.

Я чувствую себя гадким утёнком среди этих трёх царственных воронов — таких разных, но одинаково магнетических и пугающих.

Они провожают меня внутрь. В бутике пахнет дорогими тканями и парфюмом. За стойкой стоит женщина лет сорока пяти, с ухоженными руками и внимательным взглядом.

— Привет, тёть Ир! — почти хором здороваются братья, и в их голосах слышится необычное для них уважение и даже… тепло?

Женщина расплывается в улыбке.

— Кто ко мне приехал?! — она подходит и по очереди обнимает каждого. Это не формальное приветствие. Это… семейное.

Видимо родственница. Есть внешнее сходство.

Потом её взгляд от них переходит ко мне. Дамьен мягко подталкивает меня вперёд.

— Здравствуйте, — выдавливаю из себя приветствие.

Женщина осматривает моё лицо, и её улыбка медленно сходит, а взгляд становится суровым.

— Кто это её так? — спрашивает тихо, но в голосе — та же сталь, что и у братьев.

Дамьен отвечает глядя куда-то в пространство перед собой, и в его словах — ледяная пустота:

— Те, кого мы скоро найдём и сотрём в порошок.

От этих слов мой пульс взлетает до небес. «Сотрём в порошок». Это звучит не как метафора. Это то, что действительно ждёт тех мерзавец.

— И правильно! — отзывается родственница Чернышевских, и её лицо снова становится тёплым. Она мягко обнимает меня за плечи, и на удивление мне не хочется отстраниться. — От меня тоже врежьте. Пойдём со мной, милая! Кстати, меня зовут Ирина Николаевна.

— Я… Лилия.

— И правда Лилия, — она смотрит на меня с одобрением. — Самый настоящий цветочек. Мы с девочками позаботимся о тебе. Этих ужасных следов не будет.

Я просто киваю, позволив себя увести. Меня сразу окружают две улыбчивые ассистентки. Они не задают лишних вопросов, не глядят с жалостью. Просто выполняют свою работают. Маскируют, подбирают одежду. Их руки лёгкие, профессионализм в каждом движении.

Процесс занимает около двух часов. Но когда они наконец подводят меня к большому зеркалу, я теряюсь.

Не узнаю себя.

В отражении стоит не та испуганная, исцарапанная девчонка из общаги. Стоит… кто-то другой. Изящный. Собранный. Красивый.

На мне — чёрные обтягивающие джинсы-клёш, которые идеально сидят на бёдрах и делают ноги гораздо длиннее. Светлая шёлковая рубашка, поверх которой надет не вульгарный, а изысканный чёрный корсет, подчёркивающий талию. Волосы распущены, блестят мягкими волнами. На лице — лёгкий, безупречный макияж. Ни одной ссадины. Ни одного синяка. Они просто… исчезли под слоем искусства.

Я поправляю прядь волос. Обувь — стильные кроссовки, но их почти не видно под широкими штанинами. Это выглядит дерзко, модно. Но в то же время настоящая я не затерялась в этом образе.

На душе будто расцветает весна. Какое же это счастье — не видеть на своём лице следов того ужасного дня. Чувствовать себя не жертвой, а просто… девушкой.

— Ну что, Лиличка? — спрашивает Ирина Николаевна, подходя сзади. — Нравится?

— Да, очень. Спасибо вам!

— Работаем, — машет она рукой своим ассистенткам. — Теперь иди, покажись своему принцу.

«Принцу». От этого слова щёки горят. Но страх куда-то ушёл. Сейчас во мне — лёгкость и странная уверенность.

Я выхожу в зал. Макса и Вика нигде не видно. Только Дамьен.

Он стоит у стойки. Его осанка, даже в расслабленной позе, выдаёт напряжение.

Делаю шаг. Паркет скрипит под ногой.

Он поворачивается.

И его взгляд меняет всё.

Чернышевкий не улыбается. Не говорит ничего. Просто смотрит. Его чёрные глаза, которые всегда были такими выразительными, сейчас становятся ещё темнее. Глубже. В них будто собирается вся тьма ночи за стеклом витрины. В них нет одобрения. Нет восхищения. Там что-то другое. Что-то настолько интенсивное, настолько «жадное» и в то же время сдерживаемое, что моё сердце резко, болезненно ёкает и проваливается в желудок.

Молча разглядывает меня. И в этой тишине, под его взглядом, я понимаю: увидев результат, он не знает, что с этим делать. Потому что это… это слишком. Даже для него.