Глава 30

ДАМЬЕН

Я иду сзади. Намеренно. Оставляю шаг между нами, чтобы видеть её целиком. Чтобы разглядеть.

Знал, что Лилия привлекательна. В этой дурацкой невинности, в этой хрупкости был свой шарм. Но этот образ… он не просто подчеркнул, а раскрыл. Вытащил наружу то, что пряталось под простыми джинсами и мешковатыми свитерами. Да, тот розовый топ в клубе дал намёк. Но намёк — это ничего. Сейчас передо мной — доказательство.

Её бёдра. Чёрт возьми, её бёдра. Они — упругие. С плавным, соблазнительным изгибом, который чётко рисуется под тканью джинсов. И на фоне этой узкой, почти нереальной талии они выглядят… выглядят так, что по спине пробегает волна жара.

Я следую за ней, и язык сам проходится по моим пересохшим губам. Это неосознанно. Инстинктивно. Мне нужно не просто смотреть. Мне нужно ощущать. Тело Луниной под моими ладонями. Не сквозь эту чёртову шёлковую преграду. Кожа к коже. Мне нужно тактильно узнать её. Каждый линию, каждую впадину. Прочувствовать тепло девчонки, её отклик. Услышать, как она вздохнёт, когда мои пальцы скользнут к пупку.

Открываю ей дверцу машины. Она садится, и вырез рубашки плутовски расходится, открывая взгляду чуть больше, чем должно. Ложбинку на груди. Мягкую, заманчивую тень.

Мои руки сами сжимаются в кулаки. Потом я их разжимаю. И снова сжимаю. Пальцы немеют, но не от боли. Они немеют от жажды. От дикого, неконтролируемого желания прикоснуться к этой коже, которая сейчас сияет под приглушённым светом уличного фонаря. Узнать её тепло. Её жар.

— Твою мать! — вырывается у меня хриплый шёпот, когда я обхожу капот. Благо, она не слышит.

Я опускаюсь на водительское сиденье, и воздух в салоне сразу становится другим. Он насыщен запахом Лилии — новый парфюм, и под ним — тот самый, чистый, только её аромат, который дурманит и лишает равновесия.

— Спасибо! — голос Луниной звучит светлее, чем за весь вечер. — Так приятно видеть себя без… — она не договаривает, потому что наконец-то смотрит на меня и видит.

Видит мой взгляд. И я даже не пытаюсь его скрыть. Не могу. Пусть видит, что она сделала. Какое чудовище разбудила одним только своим видом. Внутри — странное, непривычное, неудержимое возбуждение. Оно не начинается в одном месте. Оно растекается по венам, как адреналин, только гуще, горячее. Запускает сердце в бешеный, неровный скач.

— Не за что, — мой голос сиплый, неестественный даже для меня.

Лилия смущённо отводит глаза, уставившись в лобовое стекло. А мои глаза уже скользят по её профилю. По курносому носику. По губам — вкусным, пухлым. Губам, которые я помню на ощупь. Которые лишают рассудка одним воспоминанием.

— Ты потом напиши мне, сколько это стоило, — нарушает Лунина тишину, всё ещё глядя вперёд. — Я переведу вместе с деньгами за аренду.

«Деньги. Аренда.» Её упрямая, глупая независимость, которая сейчас раздражает больше, чем когда-либо.

— Это подарок, — поворачиваю ключ зажигания. Двигатель оживает низким рокотом.

— Но…

— Никаких «но», — отрезаю я резко. И добавляю, потому что не могу удержаться, потому что это даёт хоть какую-то иллюзию права: — Ты моя девушка, напоминаю.

Мне нравится, как это звучит. «Моя девушка». Притяжательное местоимение. Ярлык. Знак собственности, который я повесил на неё в приступе ярости и который теперь хочется сделать реальным.

— Я согласия не давала, — парирует она и наконец поворачивается ко мне. В её янтарных глазах — не страх, а вызов. Маленький, но упрямый.

— Не давала, значит? — мои губы сами растягиваются в хищную, знакомую ухмылку. Игра возвращается. Но игра на новом, более опасном уровне.

— Да, — твёрдо отвечает.

И тогда я подаюсь к ней. Без предупреждения. Моё лицо оказывается очень близко к лицу Лилии. Я чувствую её дыхание — тёплое, сбившееся от неожиданности.

— Ты уверена? — сокращаю дистанцию до минимума. Шепчу. — Уверена? — повторяю, и в этот раз мои губы невесомо, почти призрачно, касаются её губ. Не целуют. Прощупывают. Напомнают.

Она шумно сглатывает. Глаза Луниной расширяются. Я улыбаюсь, изображая самообладание, будто это просто очередной ход в игре. Но это видимость. Внутри — ад. Мне безумно жарко. Воздуха не хватает. Вся кровь прилила туда, куда не надо, создавая тупую, навязчивую пульсацию.

И тогда она закусывает губу. Нижнюю. Из-за расширенных зрачков янтарь становится темнее, почти карим, глубоким, как каштановый мёд.

Мой пресс рефлекторно сжимается. Всё тело — каждую мышцу, каждую клетку пронзает сладкая, ноющая потребность. В ней. В этой хрупкости. Этой невинности, которая сейчас смотрит на меня глазами, полными не страха, а какого-то ошеломлённого, испуганного любопытства.

Звонок разрывает момент. Мой телефон вовсю вибрирует на панели..

Я откидываюсь на сиденье, делая резкий вдох, будто вынырнул из воды. Беру трубку. Братья.

— Говори, — хриплю.

Вик коротко докладывает:

— Разобрались с поставками для клуба. Всё будет вовремя, — деловым, безэмоциональным тоном.

Я благодарю небеса за это. Сейчас я не выдержу ни шуток, ни намёков.

— Мы скоро подъедем, — сообщаю. — Пусть диджей начинает зажигать.

И вешаю трубку. В салоне снова тишина, но теперь она наэлектризована до предела.

— Этот клуб… ваш? — она удивлена.

Я поворачиваюсь к ней. Смотрит на меня с тем же изумлением, с каким смотрела на братьев у бутика.

— А ты не знала? — спрашиваю, стараясь, чтобы голос звучал нормально. — Думал, твоя подружка тебе сказала.

— Нет, — качает головой и отворачивается к окну. — Она не говорила.

Бросаю на неё ещё один, долгий, жадный взгляд, запоминая каждый изгиб в полумраке салона, и выруливаю на дорогу.

Несколько минут едем молча. Напряжение не спадает, оно висит между нами плотной, тяжёлой завесой.

— Ты чего такая хмурая? — спрашиваю, когда мы уже заходим в здание «Пульса». Грохот басов встречает нас, как физический удар.

— Скоро к маме, — её голосок еле перекрывает шум. — Боюсь, что заметит эти ссадины.

Забота о маме. Её светлый, правильный мир, который сейчас кажется таким далёким и хрупким.

— Снова сходишь к тёть Ире, — веду Лунину к лестнице, ведущей в VIP-зону. — Она всё скроет.

— Я попрошу Ингу, — возражает.

Мы поднимаемся на балкон, тот самый, с которого я увидел её тогда в толпе. Останавливаюсь, поворачиваюсь к ней. Музыка здесь чуть тише, можно говорить.

— Ты будь с ней осторожнее, не доверяй.

Её брови взлетают вверх.

— Почему?

— Мой тебе совет, — сажусь на кожаный диван и жестом приглашаю сесть Лилию рядом. — Никому не доверяй. Даже близким. Даже маме.

Она медленно садится. Её глаза ищут мои в полумраке.

— А тебе? — спрашивает тихо.

Вопрос, как удар кинжалом. Прямой. Честный. Каким может быть только её.

Я гляжу на девчонку. На нежное лицо, с которого стёрли следы боли, но не стёрли доверчивость. И язык не поворачивается солгать. Не поворачивается сказать сладкое «да», которое заманило бы её глубже.

— Мне особенно, — отвечаю честно. Горько.

Потому что это правда. Я — самый опасный из всех. Тот, кто начал с игры и не может остановиться. Тот, чьё желание сейчас сильнее любого плана.

Она молчит, переваривая это. А внизу музыка набирает обороты, ритм становится быстрее.

И тут я вижу, как к нашему столику направляются Вик и Макс. Они улыбаются, но в их глазах — та же сосредоточенность, что и у меня. Дело ещё не сделано, но уже что-то добыли.

Не дожидаясь, пока братья подойдут и начнётся разговор, который может Лилии не понравиться или насторожить, я встаю. Хватаю её за руку.

— Потанцуем, — не спрашивая, просто веду.

— Не хочу, — упирается она, но слабо. Её силы сегодня на исходе.

— Пока нам принесут напитки. Немного расслабимся, — давлю я, но в голосе нет приказа. Есть… предложение. Почти просьба. — Как раз Вик и Максимилиан подойдут.

Она их не видела.

Лилия колеблется секунду, потом кивает. Соглашается.

Мы спускаемся вниз, на танцпол. Оставляю братьев у столика с многозначительным взглядом: «Я занят».

Освещение на танцполе приглушают, оставляя только пульсирующие световые лучи, выхватывающие из темноты лица и тела.

Мы оказываемся в центре. Музыка меняется — с агрессивного техно на что-то более плавное, с тягучим битом.

Начинаем двигаться.

Лунина скована, держится на расстоянии. Но ритм берёт своё. Её тело, такое изящное в этом новом наряде, начинает слегка покачиваться в такт. Я не касаюсь её. Просто двигаюсь в унисон с ней, заставляя ловить мой ритм глазами, телом.

И постепенно дистанция тает. Она перестаёт смотреть по сторонам. Её глаза в полумраке снова становятся тёмными. А руки поднимаются, находят мои плечи. Сначала легонько, потом крепче.

Мои же ладони опускаются на её талию. Чувствуют под тканью корсета и рубашки тот самый изгиб.

Я притягиваю Лилию ближе. Не вплотную. Но достаточно, чтобы почувствовать тепло её тела, услышать учащённое дыхание.

Мы не говорим. Танцуем. И в этом движении, в этой тихой, публичной близости, есть всё: и память о её боли, и моя ярость, и это новое, всепоглощающее желание, и её доверчивые пальцы на моих плечах, и моё обещание найти и уничтожить тех отморозков.

И где-то на краю сознания я ловлю взгляд Вика с балкона. Наблюдает. И в его глазах я читаю не насмешку, а ту самую тревогу, о которой он говорил.

«Не заиграйся, брат.»

Поздно. Я уже не играю, а тону и тащу её за собой.