Глава 31

ЛИЛИЯ

Боже, как он двигается!

Мысль проносится в голове молнией. Дамьен не просто танцует, а чувствует каждый бит, каждую вибрацию басов, будто мелодия течёт по его венам. Он — часть этой музыки. Её тёмного, пульсирующего сердца.

Мой взгляд скользит по нему, против воли, против всякого стыда. Чернышевский расстегнул рубашку. Несколько пуговиц. В клубе жарко. Или ему жарко рядом со мной? В полумраке виден изгиб ключицы, начало твёрдой, скульптурной груди.

Хочу прикоснуться. Узнать, какая она на ощупь — эта безупречная, пугающая красота. Как природа вообще осмелилась создать кого-то настолько… идеального? В каждом его движении — сила, плавность и грация.

А эти руки… Его руки не дают мне думать. Пальцы в этой интимной, секущей темноте световых лучей нагло бродят по моей спине, талии, бёдрам. Не спеша. И от этого прикосновения мир плывёт. Голова кружится.

Дамьен резко, но плавно разворачивает меня спиной к себе и прижимает лопатками к груди. Такой горячий. Такой твёрдый.

Мы двигаемся как единое целое. Плотно. Тесно. Не сбиваясь с этого медленного, томного, откровенно сексуального ритма. Дамьен ведёт, а я… я просто плыву. Моё тело слушается его безмолвных команд, совершенно не спрашивая разрешения у разума. А разум… он где-то далеко. Отключён. Подавлен этой волной жара, исходящей от него.

— Вот так, малышка, — губы этого Демона почти касаются моего уха. Голос низкий, хриплый, проникающий прямо под кожу. — Просто доверься. Просто расслабься.

Он принюхивается к моим волосам. Потом носом ведёт по шее. По самой чувствительной её части.

Я вздрагиваю всем телом. Непроизвольно. Это не испуг. Это… трепет. Мелкий, сладкий, разбегающийся по всем нервным окончаниям. Дыхание сбивается, становится частым, поверхностным.

Мы танцуем, но это уже не танец. Это — ласка. Неторопливая, публичная и от этого ещё более запретная. И я… я позволяю. Не отталкиваю. Не убегаю.

Кто я? Я же не такая. Я скромная. Я жду любви.

Но все клеточки, до единой, моего тела требует Чернышевского. Кожа горит под большими сильными ладонями. Губы помнят вкус его поцелуя и просят повторения. Это дико. Незнакомо. И от того в тысячу раз сильнее, чем я могла себе представить.

А он… он дышит мной. Вдыхает глубоко, с каким-то жадным, животным наслаждением. Всё тело Дамьена — напряжённая струна, отзывающаяся на моё прикосновение. Он не скрывает этого. Показывает, что испытывает.

Крепко прижата к нему, между нами нет ни миллиметра воздуха. Я чувствую ВСЁ.

Даже не заметила, как мы сместились. Оказались в более тёмном углу, где толпа редеет. Пространство уменьшилось до нас двоих, до этого кокона из музыки, темноты и взаимного почти болезненного влечения.

Дамьен сдвигает мои волосы с плеча. И его горячие губы прилипают к щеке.

Всё внутри во мне замирает, а потом скручивается в один тугой, сладкий и мучительный узел ожидания. Я хочу продолжения. Я в предвкушении. И он это знает. Сам напряжён до предела.

— Лилия, — его шёпот обжигает ухо. — Похоже, ты моя слабость, — признаётся.

От этих слов, от частого дыхания на моей шее голова сама отклоняется ему на грудь. Я слышу бешеный стук его сердца. Или это моё?

— Я… — он начинает, но не договаривает.

Внезапно Дамьен двигается — решительно, без предисловий. Проворачивает меня, ведёт за собой, пока моя спина не упирается в холодную бетонную колонну. Прячет нас от чужих глаз. Натренированное тело прижимается ко мне слишком откровенно.

Я поднимаю взгляд. Его глаза — глубокие, чёрные озёра. Пропасть, в которую страшно и безумно хочется упасть. Чернышевский прислоняется лбом к моему лбу. Дышит тяжело, прерывисто.

— Твою ж… Лилия! Ты… ты. Чёрт! — с силой выдыхает, словно слова обжигают ему горло.

Я чувствую Дамьена всем своим существом, чувствую его возбуждение, жёсткое и требовательное. И от этого осознания во мне самой вспыхивает ответный огонь. Я желанна этим Демоном.

Но вместе с огнём приходит ледяная струйка страха. А что он чувствует? Что, кроме этого желания? Я не хочу, чтобы это было лишь «вспышкой». Фейерверком, который ярко полыхает, а затем резко гаснет, оставляя только пепел и пустоту. Не хочу этого. Не хочу быть ещё одной его победой, историей, которую Чернышевский потом будет цинично пересказывать.

Я упираюсь ладонями ему в грудь. Давлю изо всех сил, пытаясь отодвинуть хотя бы на сантиметр.

— Нет! — низкий, хриплый рык у моих губ. — Не отпущу. Не могу.

Мои пальцы, ища опоры, натыкаются не на ткань, а на горячую кожу. На тот самый участок груди, не прикрытый рубашкой. И от этого прикосновения — короткого, случайного — по кончикам пальцев бегут искры. Тёплые, острые. Они поднимаются по рукам к плечам, а дальше будто россыпью падают в низ живота, заставляя его сжаться томительной, ноющей судорогой.

— Дамьен… — вырывается у меня шёпот. Имя звучит как мольба.

— Ммм… — он зажмуривается, и всё его лицо искажает гримаса почти болезненного наслаждения. — Повтори! — требует, и в его голосе нет привычной насмешки. Только жажда.

— Дамьен, — покорно шепчу, хотя секунду назад и не думала подчиняться.

— Всё… я больше не в силах держать себя под контролем.

Мышцы Дамьена под моими ладонями напрягаются до предела, становясь твёрдыми, как камень. Он наклоняется. Его губы уже почти касаются моих. Дыхание смешалось в один обжигающий коктейль. В ушах гудит кровь, заглушая музыку. Сейчас будет поцелуй. В котором не будет места ни злости, ни моим страхам. Только это слепое, всепоглощающее влечение.

И я… я уже не знаю, хочу ли его остановить.