Глава 32

ДАМЬЕН

Контроль утекает сквозь пальцы, как песок. Обычно такой — холодный, железный — сейчас он расплавлен в густой, пьянящий сироп, который течёт во мне вместо крови. Отключает мозг. Тело не моё. Эмоции — не мои. Чувства — нечто чужеродное, чудовищное и невыносимо сладкое. Мне не принадлежит ничего, кроме одного животного, рвущегося наружу инстинкта: зажать её. Присвоить. Удержать.

Тяга к Лилии — физическая боль под рёбрами. Глухая, ноющая, не отпускающая. Она — живой капкан. И я, чёрт возьми, не хочу из него вырываться. Не хочу, чтобы это кончилось. Потому что только с ней тело оживает. Только близость этой девчонки запускает электрические импульсы, которые пронзают до самых глубин, до тех мест, которые, как я думал, навсегда выжжены.

— Пойдём! — вырывается хриплый приказ. Я хватаю её за запястье. Ощущаю бешеный пульс под пальцами.

Мой такой же. Запредельный, нереальный.

— Зачем? — глаза Луниной становятся огромными, янтарь темнеет от понимания. Она и так знает. Спрашивает скорее механически. Читает меня, и это одновременно бесит и заводит вдвойне сильнее.

Я не отвечаю. Просто тащу за собой, прочь от громкой музыки, в тишину служебного коридора. Дверь захлопывается, и звук вмиг стихает. В тишине её учащённое дыхание звучит так эротично. Хочу это дыхание ощутить на своей коже. Я вижу, как нарастает паника в медовом взгляде.

И вот мы уже в гримёрке. Идеально. Здесь нас никто не найдёт.

Я поворачиваю ключ. Этот поворот отделяет нас от той реальности.

— Дамьен… — Лилия закусывает губу.

Дьявол!

Я отрываюсь от двери. Каждый шаг к ней — осознанный, медленный, хищный. Ловлю наше отражение в ряде зеркал: её хрупкое желанное тело и мою мощную высокую фигуру, приближающуюся к малышке. На моём лице слишком ясно всё написано: голод, одержимость, потеря берегов.

— Я не отпущу тебя, — это не угроза, а предупреждение. Единственная правда, которая у меня сейчас есть.

Лилия отступает, пока её бёдра не упираются в трюмо. В необыкновенных глазах страх и что-то ещё, обжигающее нутро. И это что-то — бензин в мой огонь.

Я подхватываю Лунину за бёдра. Чувствую под пальцами упругость, тот самый изгиб, что срывал крышу в танце. Поднимаю, усаживаю на деревянную поверхность. Баночки с косметикой смахиваю на пол одним движением, чтобы не мешали.

Слегка толкаю в грудь, заставляя отклониться назад, опереться на ладони. И наконец позволяю себе, впиться губами в изящную шею.

Кожа бархатная, пахнет нежностью и цветами. Целую. Вдыхаю. Она вздрагивает, издаёт тихий, сдавленный стон, откидывает голову от удовольствия. Это сдаётся её тело. А я с радостью принимаю капитуляцию. Ладони жадно мнут бёдра Лилии, и я чувствую, как она вся дрожит.

Двигаюсь губами выше. К подбородку. К уголку рта. Её дыхание — частое, прерывистое. Моё сердце колотится слишком быстро, если так продолжится разорвёт мне грудину к чертям собачьим.

Нас разделяет лишь пространство, наполненное нашим общим жаром. Моя рука находит её затылок, пальцы вплетаются в мягкие волосы.

И я целую её в губы.

Не так, как в оранжерее. Не грубо, не чтобы подчинить. Я пробую. Осторожно, помня про ранку в уголке рта. Балансируя на лезвии между нежностью, которая мне непривычна, и страстью, которая душит.

Меня накрывает волна. Не похоти. Чувства. Настоящего, всесокрушающего. Она смывает остатки контроля, выбивает почву из-под ног.

— Господи, ты… потрясающая, — хриплю ей в рот, уже не в силах молчать.

Я углубляю поцелуй. Мой язык встречается с робким откликом Лилии, и что-то во мне взрывается. Никогда… никогда не позволял себе этого. Считал это лишним, даже отвратительным. А сейчас я готов утонуть в этом. Она — самый опьяняющий вкус, который я пробовал. И мне нужно больше. Всё.

— А ты… ты… — она пытается говорить сквозь поцелуй.

— Кто… я? Скажи… — требую, ощущая, как всё тело вибрирует от неудовлетворённого желания. Оно тупой болью пульсирует внизу живота.

Пальцы находят пуговицы её шёлковой рубашки. Дрожат. Твою мать, они дрожат! Я начинаю расстёгивать. Одну. Вторую.

Хочу увидеть её всю без одежды. Голую подо мной.

Но неожиданно её пальчики касаются моей шеи. Скользят выше, к волосам, зарываются в них и притягивают меня ближе, глубже в поцелуй.

— Боже, дай мне сил! — стон вырывается сам собой, когда я втягиваю её нижнюю губу между своих, слегка покусывая. Я теряю голову. Совершенно.

Снова приступаю к рубашке. Третья пуговица. Под ней — начало кружевного края… теряю терпение.

Но вдруг чувствую сопротивление Лилии.

— Я не хочу так!

Её слова, как удар хлыстом. Нехотя немного отодвигаюсь.

— Как… так? — выдавливаю из себя.

— Без чувств.

Без чувств.

Начинаю закипать где-то глубоко, под слоем желания. Она. Она своей дурацкой, наивной, святой банальщиной разрушает это мгновение.

— Кто тебе сказал, что это всё без чувств? — проговариваю резко, почти зло.

Лунина смотрит на меня прямо. Без страха.

— И что же ты чувствуешь ко мне?

Молчу, язык не слушается.

Не знаю. Чёрт возьми, я не знаю, как это назвать! Это не та «любовь», о которой она твердит. Это нечто плотское, тёмное, всепоглощающее. Одержимость. Потребность. Зависимость. И я не могу выдать ей это за то, что она хочет услышать. Не могу соврать.

— Понятно, — в её голосе ледяное разочарование.

Она спрыгивает с трюмо, ловко, пока я остолбенело смотрю. Застёгивает пуговицы и направляется к двери.

Яркая, чистая злость — на себя, на неё, на всю эту хр*нову ситуацию — пронзает меня, возвращая способность двигаться. Я настигаю девчонку в два шага. Ладонь с силой упирается в двери, блокируя ей выход.

— Ты меня спрашиваешь, а сама можешь ответить на этот вопрос? — бросаю Лилии в спину. Злорадство в голосе фальшивое. Я просто не хочу, чтобы она ушла.

Лунина не оборачивается. Прислоняется лбом к прохладному дереву. Я пододвигаюсь, прижимаясь к ней, обнимаю за живот. Чувствую, как она вздрагивает.

— Если бы ничего не чувствовала, не позволила бы прикоснуться к себе, — её едва слышно.

И в этих словах — правда Лилии. Такая же честная, как моё молчание.

— Я не знаю, что чувствую, — срывается с моих губ. Признание, горькое, как полынь. — Ты первая девушка, которую захотел поцеловать. И единственная, которая пробралась в голову.

Я медленно, давая ей время оттолкнуть, разворачиваю её к себе лицом. Кладу руку на нежную щеку. Она смотрит на меня, и в янтаре нет торжества. Есть… ожидание.

— Ты не эти девки, к которым привык. Ты сильно отличаешься.

Хотел сказать что-то другое. Что-то сладкое, липкое, из арсенала соблазнителя. Искусителя. Но выдаю голую правду. Ту, что грызёт изнутри.

— Ты во мне. Под кожей. В крови. Ты везде, — выдыхаю. Это не поэзия. Это диагноз. Болезнь в своей предельной форме.

Я честен с ней. Насколько могу. За исключением одного: мой компас сломан. Курс сменился. Теперь я хочу не сломать её, а… заполучить. Любой ценой. Сладкими речами, силой, ложью — не важно. Пока она рядом, и в груди нет ледяной пустоты, пока она заставляет меня чувствовать… я не отпущу.