Глава 33

ДАМЬЕН

Я жду. Стою, пригвождённый к полу её молчанием. На виски давит нехило.

Она молчит, дьявол, молчит!

Намеренно тянет время, заставляет меня гадать, и эта неопределённость сводит с ума.

Меня поражает сам факт: я хочу услышать признание Лилии. Жду его с каким-то диким, внутренним напряжением, как будто от её слов что-то зависит. А что, собственно, изменится? Если она скажет, что влюблена... Что я почувствую? Триумф? Да, это была бы победа, к которой я, казалось бы, шёл. Но сейчас эта мысль кажется плоской, невесомой. Мне мало победы. Мало просто слышать слова.

Жажду, чтобы она была привязана ко мне. Хочу, чтобы желала так же слепо и физически, как я её. Хочу, чтобы янтарные глаза горели не только страстью в темноте, но и чем-то ещё. Чем-то, что заставит Лунину остаться, даже когда «пыль осядет».

— Ничего не ответишь? — вопрос сам вылетает от напряжения. Голос звучит грубо. С ней я уже привык: все игры бесполезны. Только прямота. Только в лоб.

Лунина вздыхает. Не драматично, а так, будто собирается с мыслями.

— Дело в том, что ответить на этот вопрос довольно сложно, — говорит она, и в янтаре нет и тени лукавства. Лишь эта раздражающая, обезоруживающая честность. — Ты нравишься мне. Очень. А я думала, что это невозможно.

Нравишься.

Слово такое... обыкновенное. Простое. Детское. И от него что-то ёкает у меня в груди — не больно, а странно. Тепло и колко одновременно. Этого мало. С ней я становлюсь ненасытным, жадным до невозможного. Охотником, которому мало загнать добычу — он хочет, чтобы она сама легла к его ногам.

— Но чувства слишком двоякие, — продолжает, и нежный голос становится тише, будто Лунина признаётся самой себе. — Меня и тянет к тебе, и в то же время что-то отталкивает. Разум против.

Она смотрит мне прямо в лицо, не отводя взгляда. В этих словах нет игры. Есть растерянность. И её растерянность ранит больше любой уверенности.

— Мне хочется уйти, бежать без оглядки, но тело не слушается, ноги будто к полу приросли. И я пока не поняла, что перевешивает.

Мать твою! Она... она разбирает свои чувства по косточкам, как какой-то психолог. Ни страха, ни лести, ни попыток меня удержать. Просто анализ. И эта её смелость говорить такое, стоя передо мной, поражает. Другие либо молчали, либо льнули, либо лгали. Эта же девчонка просто... говорит правду. Самую неудобную.

И это нервирует. И сводит с ума.

— Хочу тебя предупредить заранее, — говорю, и мои собственные слова звучат для меня, словно чужие. Это не угроза, а честность в ответ на честность. — Если перевесит второе и ты захочешь сбежать, то я не позволю.

— Не позволишь? — выдыхает она.

— Нет. И даже не надейся. Я тебя везде найду. Пока ты мне нужна, ты будешь со мной.

Это правда. Неправильная, больная, но правда. Она поселилась во мне, как вирус. И я не позволю этому вирусу просто взять и исчезнуть. Не хочу выздороветь.

— Даже если мои чувства к тебе так и не перерастут симпатию? Даже если вообще погаснут? — спрашивает тихо, изучающе. Как будто щупает пульс у безумия. Измеряет его глубину.

Я смотрю на нежное лицо — на эти веснушки, на след от моих губ на изящной шее, на честные, слишком умные глаза. Что я отвечу? Что буду держать её силой, даже если она начнёт меня ненавидеть? Что превращу присутствие Лилии в тюрьму для нас обоих?

Мысль отвратительна. И в то же время мысль о том, что она просто уйдёт и оставит после себя эту ледяную, знакомую пустоту... она ещё ужаснее.

— Время покажет, — ответ уклончивый. Я ненавижу себя за эту слабость.

Чтобы скрыть замешательство, поднимаю руку и поправляю её светлые волосы, растрёпанные от нашего взаимного влечения. Большим пальцем стираю след помады с уголка рта Лилии. Движение выходит на удивление нежным. Она не отстраняется. Просто смотрит.

Всё. Теперь малышка выглядит... приемлемо. Никто не догадается, что минуту назад она была в полушаге от того, чтобы оказаться раздетой на этом трюмо. Мысль снова подбрасывает в кровь адреналин, но я глотаю его, задвигаю поглубже.

Беру её за руку — уже не как добычу, а просто так, чтобы чувствовать связь, — и вывожу из гримёрки. Поднимаемся на балкон. Воздух здесь прохладнее.

Пока мы пропадали, народу поубавилось. Хорошо. Садимся на диван. Вик, сидящий напротив, поднимает на нас взгляд. Его холодные голубые глаза — рентген. Он видит всё: её припухшие губы, моё напряжённое состояние, тишину между нами. В его взгляде — не осуждение, а трезвое утверждение: «Дело плохо, брат.»

И мне от этого не по себе. Что, если Лилия всё-таки одумается? Выйдет на улицу и просто сядет в первый попавшийся автобус? Уедет и заблокирует мой номер...

Мысли обрываются, когда появляется Максимилиан. Его обычно дерзкое лицо сейчас слишком серьёзное. Напряжено.

— Что случилось? — напрягаюсь мгновенно, всем телом. Инстинкт.

— Я кое-что достал, — говорит брат, опускаясь на диван напротив меня. Его взгляд скользит по Лилии, потом по мне. — Но не думаю, что тебе это понравится.

Сердце делает один тяжёлый удар где-то в районе желудка. Я сразу понимаю. Это про неё.

— Что там? — голос звучит ровно, но внутри всё сжимается в ледяной комок.

— Может, лучше Лунину отправим домой, и потом... — начинает Макс, снова глядя на девчонку.

— Нет, — обрываю резко. — Я сам отвезу её в общагу.

Не позволю ей снова ехать одной по ночному городу. Не после того, что уже было. Эта мысль теперь будет преследовать меня долго.

— Я не уверен, что стоит при ней... — он колеблется, и это хуже всего. Брат никогда не колеблется.

— Говори! — рычу я, теряя последние капли терпения. — Не томи.

Макс тянет ещё несколько секунд, потом сдаётся. Тяжело вздыхает.

— Ладно.

Брат что-то открывает на телефоне, лицо его становится каменным. Потом протягивает мне.

— Удалось получить видео с камер наблюдения у стройки, — произносит слова, от которых воздух в лёгких стынет.

Я опускаю взгляд на экран. Чёрно-белое, зернистое изображение. Тёмный переулок. Хрупкая фигурка в капюшоне...

— Не надо! Не включай! — резкий, почти панический крик Лилии. Её рука впивается мне в плечо. — Не смотри, пожалуйста!

В её голосе столько ужаса, что всё внутри меня переворачивается. Она боится не видео. Она боится меня. Боится того, что я увижу. Боится, во что это меня превратит.

Лилия знает меня. Уже знает. И понимает, что это будет точкой невозврата.

Но я уже не могу остановиться. Яростное, слепое любопытство, смешанное с потребностью увидеть, потребностью найти и уничтожить, сильнее её мольбы.

Мой палец сам нажимает на треугольник «воспроизвести».