Глава 34

ДАМЬЕН

Экран горит в темноте, освещая моё лицо холодным светом. Запись. Без звука. От этого только страшнее.

Мой мозг сначала отказывается обрабатывать картинку. Это не Лилия. Не может быть. Какая-то ошибка, монтаж.

Но это она. Хрупкая фигурка в тёмной куртке. За ней двое — больше, грубее — хватают её. Руки, как клещи.

Вижу, как Лунина дёргается. Как разрывается от крика, который я не слышу, но чувствую — тишина на записи оглушает громче любого рёва. Вижу, как она падает. Колени, ладони — об асфальт. Вижу, как её голова дёргается назад, когда моя малышка ударяется о что-то твёрдое. Вот откуда этот синяк под глазом. Фиолетовый, отвратительный на нежной коже.

Я с шумом выдыхаю, будто меня самого ударили в солнечное сплетение.

Прокручиваю назад. Снова. Смотрю, как будто надеюсь, что в этот раз картинка изменится, и я увижу, как она вырывается, даёт сдачи, убегает. Но нет. На записи её беспомощность. Её ужас. И их грязные руки.

— Брат, остановись!

Рука Вика тяжело ложится мне на плечо. Разумный, холодный Виктор. Он пытается пришвартовать меня к реальности, пока я не уплыл в чёрное безумие.

— Нет, — качаю головой.

Что-то рвётся глубоко внутри. Ни мышцы, ни связки. Нечто важное, последняя внутренняя перемычка, которая отделяла во мне человека от зверя.

Сначала не верил. Теперь — верю. И от этой веры мир окрашивается в один цвет. Цвет ярости. Горячей, как расплавленный металл, он заливает всё — зрение, слух, мысли. В груди пышет жар, выжигающий дотла остатки чего-то вроде жалости, сомнений, рассудка.

— Они… они… — пытаюсь выдавить, но горло сжато тисками. Дышу, как загнанный зверь, воздух со свистом врывается в лёгкие и не насыщает.

Мне физически больно. От того, что я не там. От того, что между мной и этим экраном — время, пространство, невозможность. Хочу влезть в кадр. Вырвать Лилию оттуда. Своим телом закрыть. Стереть эти руки. Переломать их.

Одна мысль. Примитивная, чистая, как инстикт: уничтожить. Не наказать. Не посадить. Стереть с лица земли.

Острый, леденящий страх за неё сплетается с ненавистью в один тугой, удушающий узел. И главное в этом клубке — жгучее, позорное чувство беспомощности. Именно оно превращает ярость в нечто демоническое, неконтролируемое.

Я подскакиваю. В глазах темно от прилива крови.

— Пусть все убираются отсюда! — не приказ, а рёв. Он звучит так, что охранники у дверей вздрагивают. Они знают, что лучше беспрекословно подчиниться.

Мгновение, и двое громил уже внизу, выпроваживают посетителей. Слышу приглушённые возмущения. Голос Макса, ровный, деловой: «Все заказы за счёт заведения».

— Прекрати уже! — брат поворачивается ко мне. В его глазах тревога. Он видит пропасть, на краю которой я стою.

— Не надо. Лучше не трогай меня, — цежу сквозь стиснутые зубы. Каждое слово — осколок стекла.

Снова включаю запись. В десятый раз или двадцатый. Каждый раз, когда её тело падает, во мне что-то отмирает. Когда их руки тянут её в темноту, во мне пробуждается демон, которому лучше было не просыпаться.

Последний посетитель исчезает, а дверь в клуб закрывается.

И я срываюсь.

Ладонь впивается в спинку ближайшего кресла — и оно летит в стену. Удар кулаком по стойке. Звон бьющегося стекла. Не думаю. Я крушу. Каждый удар, каждый разрушенный предмет — это попытка выместить наружу тот ад, что горит у меня внутри. Чтобы не сгореть самому.

Внезапно, в хаосе движений, мой взгляд натыкается на неё.

Лилия.

Она вжалась в угол дивана, подтянув колени к подбородку, стараясь казаться меньше. Глаза полные ужаса смотрят прямо на меня. Не на погром. На меня. Этот взгляд… он не осуждает. Он, как киллер, убивает на поражение. В нём чистый, животный страх. Не из-за тех парней, а из-за меня.

Из-за того, кого она сейчас видит.

Этот взгляд, подобен ушату ледяной воды. Он не гасит ярость, а консервирует, замораживает где-то глубоко. Я замираю с поднятой рукой, готовый снести со стола очередную бутылку.

— Вымести свою злость на этих сволочах, — голос Вика привлекает моё внимание. Он указывает пальцем на замерший кадр на экране. — То, что ты сейчас всё тут крушишь, ничего не изменит. Только испугаешь девчонку окончательно.

Он прав. Дьявол, он всегда прав!

Я медленно опускаю руку. Вновь сосредотачиваюсь на экране телефона. Силуэты в капюшонах. Безликие тени. Мрази, которые посмели…

— Я переломаю все кости этим убл*дкам, — голос непривычно тихий, но в нём та же сталь, что и в сердце. Это не эмоция. Это решение. Контракт, который я только что подписал собственной яростью.

Я оборачиваюсь, чтобы найти глаза Луниной. Чтобы сказать… не знаю что. Чтобы попытаться стереть свой пугающий образ, который только что вбил в её головку.

Но диван пуст. В углу — только помятая подушка.

— Лилия?

Ответа не следует.

Мгновенная, слепая паника бьёт сильнее любого гнева. Я вылетаю из VIP-зоны. Лестница. Мчусь на улицу. У выхода стоит такси. Дверца как раз закрывается.

— Лилия!

Она поворачивает голову. Наши взгляды встречаются сквозь стекло. А потом отворачивается что-то говорит водителю и автомобиль трогается.

Бегу, надеясь успеть, но уже поздно. Вижу только красные огни, растворяющиеся в потоке машин. Ладонь с размаху бьёт по металлу фонарного столба. Боль в руке ничего не меняет.

— Чёрт! Чёрт! ЧЁРТ!

Я мчусь к своей тачке. Завожу двигатель и выруливаю на дорогу. Глаза выискивают такси. Но их слишком много. Десятки одинаковых автомобилей. В каком она? В каком?!

Я режу ряды, вызывая гудки и крики. Бесполезно. Она растворилась в ночном городе.

— Что ты со мной делаешь, Лилия? — дубасю ладонями по рулю, когда впереди встаёт стена красных стоп-сигналов пробки.

Бессилие. Оно горше злости. Его можно направить, выплеснуть. Бессилие же, как петля на шее. Она только туже затягивается.

Через час я у её общаги. Стучу, потом ломлюсь в комнату.

— Она не приходила! — визжит испуганная соседка Лилии, прижимая к груди учебник.

Я не верю. Обыскиваю комнату, заглядывая в шкаф, в душевую. Никого. Запах её шампуня в воздухе и только.

— Куда она могла деться? — мой вопрос, больше похож на угрозу. Девчонка только жмёт плечами.

Приходится уйти. Сажусь в машину. Руки сжимают руль так, что он скрипит.

— Где же ты?!

Я её напугал своим звериным рёвом, своей слепой яростью, этим погромом. Стал для неё ещё одним чудовищем. Возможно, самым страшным.

Еду к дому Луниной. К тому, где живёт её мама. Стою в темноте напротив, смотрю на тёмные окна. Ни одного огонька. Она не здесь.

Звонки уходят в пустоту. Сообщения — в бездну «доставлено и не просмотрено». Молчание в ответ — это пытка. Она вызывает в груди дикую смесь: злость, что Лунина смеет игнорировать, и всепоглощающий страх, что она больше не подойдёт ко мне.

Я делаю глубокий вдох, наполняя лёгкие до предела.

Ей от меня не спрятаться, всё равно найду.