Глава 35

ЛИЛИЯ

Я не иду к себе в комнату. Не могу. Воздух там будто пропитан запахом одеколона Дамьена, который, кажется, въелся и в мою одежду. Не еду и к маме, он ведь и там меня найдёт. Инстинкт приводит к Инге.

Сорокина открывает, и её зелёные глаза мгновенно расширяются. Она не спрашивает. Просто отступает, пропуская меня внутрь.

— Соседки нет. У парня осталась, — коротко сообщает она, закрывая дверь за мной. Будто чувствует, что не хочу оставаться у себя. — Можешь переночевать здесь, если хочешь.

Я молча прохожу в ванную, включаю воду. Тёплая струя смывает искусственный слой безупречности, подаренный Ириной Николаевной. Потом тру лицо полотенцем, пока кожа не начинает гореть.

Когда возвращаюсь в комнату, Инга нам уже сделала горячий чай. Её взгляд задерживается на ничем не прикрытом синяке под глазом, на губе с ранкой в уголке.

— Это он? — ладонью прикрывает рот.

— Нет, что ты! — сразу защищаю его. Ничего не могу с собой поделать, это на уровне инстинкта.

Я начинаю рассказывать, чтобы не вводить в заблуждение. Чтобы не напридумывала лишнего, думая, что вру ей.

Про поцелуи, которые не должны были случиться. Про его смех, который был настоящим, и про его глаза, которые стали бездонными от ярости. Про страх в переулке. И про сегодня. Про клуб, про танец, который перестал быть танцем, про гримёрку, где пахло чужими духами и нашим общим безумием. Конечно, не в подробностях. Заикаясь, прерываясь, стесняясь.

И наконец — про то, как он увидел видео. Как посмотрел на меня. КАК ПОСМОТРЕЛ.

— Его не было в этом взгляде, Инга, — шепчу я, закутываясь в плед, который она набрасывает мне на плечи. — Не было того, кто смеялся на свидании. Это был… кто-то другой. Зверь. И я поняла, что он сейчас способен на всё. На ВСЁ без исключения. И я его… боюсь. Сильнее, чем тех двоих в переулке.

Подруга внимательно слушает, сидя напротив.

— В чёрных глазах Чернышевского был тот самый Демон, о котором все твердят.

— Лиль, — наконец произносит Сорокина. Голос серьёзный, без намёка на её обычную легкость. — Ты должна это услышать.

И она начинает говорить. Говорить про Дамьена. Не про легенды, а про факты. Знает от своего брата, который водится с теми, кто бегает на побегушках у Чернышевских.

Рассказывает истории девушек, которые «мозолили ему глаза» и, он убирал их с пути. Одно слово и студенток, влюблённых в него, отчисляли.

А дальше про тех, кто переводился в другой универ по собственному желанию, лишь бы не чувствовать давление Дамьена.

Инга сравнивает его с чёрной дырой, которая засасывает свет.

— Он опасен, — произносит подруга, и в её глазах не просто предостережение, а страх. — Не просто «плохой парень». Дамьен — беда. И тебе нужно бежать от него. Пока не стало поздно.

Я слушаю, забираясь всё глубже под одеяло, будто оно может защитить от её слов. Но они проникают внутрь и ложатся поверх моих воспоминаний о его улыбке, о его руке на моих волосах.

«Кто тебя за язык тянул? — виню я себя. — Молчала бы в тот первый день. Перетерпела бы. И не было бы ничего. Ни оранжереи. Ни этого страха. Ни этого… чувства, которое сидит под рёбрами, как заноза, и болит, болит, болит.»

Он уже под кожей. В моей крови. В голове. И теперь это влияние, это притяжение — яд. Змей всё же укусил меня и пустил его по венам.

— Я помогу тебе избегать его, — твёрдо кивает Инга. — Если узнаю что-нибудь важное, сразу тебе скажу. А сейчас… давай поедем к моей тётке. В соседний город. Побудем там пару дней. Обдумаешь всё, придёшь в себя. Потом спокойно вернёшься к своему дню рождения, чтобы мама не волновалась.

Соглашаюсь. Это единственное разумное решение. Спрятаться. Остыть.

Утром, чуть свет, её подруги-старшекурсницы помогают нам выскользнуть из общаги. Боюсь, что за углом появится чёрная машина, и Дамьен выйдет из неё. Спросит, куда это я намылилась.

Два дня. Я не отвечаю на звонки. Не открываю сообщения. Телефон лежит в сумке, как бомба замедленного действия. Знаю, там куча смс. Но прочесть храбрости не хватает.

Но самое страшное не в телефоне. Оно во мне.

Я скучаю.

Мне мерещится запах Чернышевского — острый, манящий. В тишине чужой квартиры снова чувствую его руки на талии, слышу шёпот у уха. И ночью он приходит во сне:

«Дамьен целует так, будто мир кончится, если он оторвётся хоть на секунду.

Я чувствую это ещё до прикосновения — его напряжение, голод, то, как этого парня буквально клинит на мне. Его ладони держат не грубо, но чересчур крепко, словно пытаясь слить наши тела воедино. И в этих прикосновениях — маниакальная сосредоточенность. Я для него центр координат. Единственная реальность.

Этот поцелуй будто попытка доказать и мне, и себе — что я ЕГО.

Губы горячие, дыхание рваное. В каждом движении — нетерпение и крайняя степень желания, возбуждения, страсти.

Я чувствую, как Дамьена трясёт. Как в поцелуе прорывается: зависимость, жажда, злость на самого себя за эту слабость. Он целует так, словно думает, что это последний раз. Исследует, пробует, поглощает.

И в какой-то момент я осознаю, Чернышевский не просто хочет меня.

Он зациклен.

И меня от этого ведёт не меньше, чем Дамьена.»

Я просыпаюсь с его именем на губах и с сердцем, колотящимся, как сумасшедшее. Зарываюсь носом в подушку, сгорая от стыда.

«Должна сделать всё, чтобы его не было в моей жизни,» — твержу себе.

Но главный вопрос не в нём. Он во мне. В теле, которое всё ещё пылает после сна. В сердце, которое стучит неестественно быстро при одной мысли о нём.

Смогу ли я?

Завтра — к маме. Пора возвращаться. А я боюсь увидеть его и поддаться магнетическому притяжению.

Мы сидим за завтраком, когда Инга вдруг бледнеет, уткнувшись в телефон. Её пальцы быстро пробегают по экрану.

— Лиль, — поворачивает мобильный ко мне. — Брат написал. Его дружки говорят, что люди Дамьена нашли тех… кто напал на тебя. И он хочет сам разобраться с ними.

Мороз расползается по спине. Я подскакиваю со стула.

— Где? — только и выдыхаю.

— Лилия, нет! Не лезь!

Но я уже не слушаю. В голове стоит одна картинка: его лицо в клубе, искажённое немой яростью. Его глаза, в которых не осталось ничего человеческого. «Я переломаю все кости этим убл*дкам». Он не бросает слов на ветер.

Дамьен мог вызвать полицию, но не стал. Выбрал расправу собственными руками. И если я его не остановлю… он перейдёт черту. Ту, из-за которой не возвращаются.

— Адрес, Инга. Дай мне адрес!

Она смотрит на меня, будто видит перед собой сумасшедшую. Потом, проклиная всё на свете, скидывает мне локацию. Складской район. Наверное, помещение для хранения клубного инвентаря.

Дорога назад в город сливается в одно пятно тревоги и адреналина. Не думаю. Действую на автомате. Такси высаживает меня у огромного ангара. Ворота приоткрыты.

Тишина снаружи обманчива. Изнутри доносятся приглушённые звуки. Стук. Стоны. Ровный, низкий голос, который узнаю среди тысячи других.

Проскальзываю внутрь. И деревенею.

Просторное, полупустое помещение залито светом из боковых окон под потолком.

И Дамьен.

Он стоит, вцепившись в грудки одного из тех, кто напал на меня. Движение его руки не резкое — методичное, неотвратимое. Кулак снова и снова врезается в челюсть. Удар за ударом.

Парень издаёт хриплый, надломленный болью звук.

Спина Чернышевского напряжена. Вся поза кричит о ярости, сжатой в смертоносный комок. Он дышит ровно — слишком ровно для того, что только что делал. И я знаю, что это. Не срыв. Не аффект. Это чистое хладнокровие.