Глава 48

ДАМЬЕН

Я сижу на стуле, и воздух между нами густеет. Он становится вязким, сладким, как тягучий мёд, и каждый вдох даётся с усилием — не потому что нечем дышать, а потому что лёгкие наполнены ею. Её запахом. Её присутствием. Её опасной, сводящей с ума близостью.

Она рядом. Стоит у мольберта. Лилия для меня та, что заставляет пространство сужаться до неё, до её тела, до биения моего сердца в её присутствий. И этой игры в искусство недостаточно. Ничего не будет достаточно, пока я не почувствую кожу Луниной под своими пальцами безо всяких слоёв ткани и приличий.

Я вижу, как она чувствует мой взгляд. Хрупкие плечи напрягаются, дыхание становится чуть чаще, прерывистее. Она старается, чёрт возьми! Рисует меня. А я… я сдыхаю. Медленно, неотвратимо. Каждая клетка моего тела кричит одно и то же. Молит о контакте кожи к коже, о жаре, о движениях.

Я расстёгиваю первую пуговицу на своей рубашке. Потом вторую. Для провокации. Чтобы произвести эффект.

И моё тело сейчас способно это сделать, потому что говорит правду, не скрывает возбуждения. Пока мой язык ещё пытается притворяться, что у нас здесь свидание, а не преддверие взрыва.

Ткань расходится, обнажая пресс. Я чувствую на нём янтарный взгляд. Он обжигает.

Уголь застывает в длинных пальчиках Лилии в сантиметре от бумаги, будто и он затаил дыхание.

Чёрт!

Кровь бьёт по вискам. Низкий, навязчивый гул, сливается со стуком сердца. Напряжение собирается где-то глубоко в животе, в тугой, раскалённый клубок. Оно пульсирует в такт её шумному дыханию. Мне стоит только встать. Один шаг. Одно резкое движение — и вся эта хрупкая, дурацкая романтика разлетится вдребезги. Мы окажемся на полу, и будет только она, я и этот всепоглощающий голод.

Но я сижу. Стискиваю зубы до боли. Потому что хочу большего. Хочу не просто взять. Хочу, чтобы она отдала всю себя. Чтобы каждый вздох Лилии, каждый стон, каждая вибрация стройного тела — были осознанным выбором. Моим подарком. Моей наградой за это безумное, едва сдерживаемое терпение.

— Не меняй позу, пожалуйста, — голос моей девочки дрожит. Совсем чуть-чуть. Почти незаметно.

Но для меня это звучит как грохот обвала.

Лунина откладывает уголь и делает шаг ко мне. Этот шаг — удар по моей и без того расшатанной обороне. Мои пальцы впиваются в собственные бёдра.

Она останавливается между моих коленей. Слишком близко. Запах шампуня Лилии, духов, просто… её, смешивается в голове в один опьяняющий коктейль.

— Не могу, — вырывается у меня. Голос садится, выдавая с потрохами. — Не способен усидеть на месте.

Кончики её пальцев касаются моей кожи — сначала робко, затем увереннее. Они скользят по по изгибу плеча. Это прикосновение — невинное, исследующее — прожигает меня насквозь.

— Почему? — шёпот Лилии щекочет нутро.

— Потому что до одури хочу тебя! — рычу я, и это не метафора. Это диагноз. Это состояние.

Розовые губы растягиваются в понимающей улыбке.

— Ты сводишь меня с ума, — выдыхает она. Честно. Без притворства.

Я усмехаюсь, но внутри — кромешный ад. Горю без пламени.

— Ты не представляешь, что сейчас со мной происходит, — голос предательски срывается. — Еле держу себя в руках. Всякий раз, когда ты рядом. Всякий раз, когда ты улыбаешься. Всякий чёртов раз, когда ты на меня так смотришь. Меня рвёт на части, Лилия.

Я ощущаю её тепло. Оно исходит от неё волнами, смешивается с моим. Запах Луниной сводит с ума — цветочный, сладкий, невинный. От него темнеет в глазах.

— Ты дрожишь, — замечает она.

— Потому что едва держусь, — отвечаю сразу, бездумно. — Потому что хочу запомнить это. Тебя. Этот момент. Не просто взять, а прочувствовать. Прожить. Чтобы у тебя не осталось ни малейшего сомнения.

Её ладонь ложится мне на грудь, прямо на бешено колотящееся сердце.

— Оно так быстро бьётся, — улыбается, и в её глазах не страх, а какое-то тихое торжество.

— Оно твоё, — вырывается у меня. Это не красивые слова. Это правда. Сердце вышло из-под контроля в тот самый день, когда она впервые посмотрела на меня без страха.

Ладонь Лилии ползёт ниже, исследуя рельеф мышц. И меня накрывает такой волной желания, что я, кажется, сейчас сломаю этот чёртов стул.

Перехватываю тонкое запястье. Не резко. Не грубо. Просто останавливаю. И поднимаюсь, стирая расстояние между нами. Теперь мы дышим одним воздухом.

— Если ты продолжишь, — выдыхаю Лилии прямо в губы. Её дыхание смешивается с моим, — я сорвусь. И тогда уже ничего не будет иметь значения. Ни свечи, ни ужин, ни твои картины. Будем только ты и я. И горячий секс между нами.

Она глядит на меня. В янтаре — не испуг, а полное, абсолютное понимание. Моя малышка чувствует ту же дрожь. Ту же натянутую до предела струну, готовую лопнуть в любую секунду.

— Тогда поцелуй меня, — просит. — Но не спеши.

Я наклоняюсь медленно. Даю ей время передумать. Даю себе время одуматься. Не потому что сомневаюсь — сомнений нет. Потому что хочу, чтобы каждый миллиметр, который исчезает между нами, имел вес. Имел значение.

Наши губы встречаются. Это не поцелуй. Это падение в бездну, где нет ни прошлого, ни будущего. Только сейчас. Только податливые, сладкие губы моей девочки под моими.

Я целую её глубоко, но сдерживаю себя из последних сил, пытаясь сохранить хоть крупицу рассудка. Мои руки скользят по изящной талии, ощущая изгибы под тонкой тканью. Потом опускаются ниже, обхватывая её, прижимая настолько близко, что между нами не остаётся места даже для дыхания.

Она вздрагивает, цепляясь за мои плечи, и этот едва уловимый трепет почти добивает меня.

Я отрываюсь. Лоб ко лбу. Дышу, словно после марафона.

— Ты очень много значишь для меня, малыш, — слова выходят с хрипом. — Ты не просто моя зависимость. Ты… центр. Точка отсчёта. Всё, что было до тебя, — просто шум.

Лилия улыбается. И этой улыбки, этого света в её глазах хватает, чтобы я понял: я выдержу. Ради неё. Ради того, чтобы не потерять ни секунды того, что только начинается.

Всё ещё чувствую её вкус на своих губах, когда отстраняюсь ещё на сантиметр. Это пытка. Добровольная, сладкая, изощрённая.

Провожу большим пальцем по нежной щеке, по высокой скуле.

— Если ты ещё раз так на меня посмотришь… — выдыхаю, — я забуду, зачем вообще стараюсь быть хорошим. Буду просто тем, кем являюсь. Тем, кто хочет тебя до потери пульса.

Она тихо смеётся, но смех тут же тонет в новой дрожи, что пробегает по её манящему телу. Лилия кладёт ладони мне на плечи и притягивает ближе.

— А зачем ты стараешься? — спрашивает она.

Простой вопрос. На него нет простого ответа. Только правда, грубая и неудобная.

Между нашими телами — считанные миллиметры, и они жгут сильнее любого прикосновения.

— Потому что хочу тебя не на одну ночь, — говорю, глядя прямо в медовые глаза. — Потому что если сейчас сорвусь, я возьму больше, чем ты готова дать. А я… я хочу, чтобы ты выбирала меня всегда. Не потому что я загнал тебя в угол. А потому что захотела.

Её зрачки расширяются, поглощая янтарный свет. Я вижу, как она задерживает дыхание. Вижу борьбу во взгляде — между страхом и тем самым желанием, что горит и во мне.

— Я уже сделала выбор, — прямолинейности этой девчонки не занимать.

Эти слова бьют под дых, с такой силой, что у меня на мгновение перехватывает дыхание. Сжимаю челюсть, чувствуя, как мышцы на шее напрягаются до предела.

Дыши, Дамьен. Просто дыши!

— Хочу, чтобы ты помнила всё, — выдавливаю я. — Чтобы у тебя не было ни тени сомнения, ни ощущения, что я тебя поглотил, сломал, взял силой.

Моя ладонь ложится на узкую талию. Тело Луниной мгновенно откликается. Мелкая дрожь пробегает по ней, переходит в мою руку, вливается в меня.

— Ты чувствуешь?

— Да… — её ответ — это выдох.

— Это то, что я сдерживаю, — тянуть к манящему рту. — Из-за тебя. Вся эта… буря. Из-за тебя.

Она вновь прикусывает нижнюю губу, и это простое движение заставляет меня закрыть глаза на секунду, чтобы не потерять контроль окончательно. Когда я открываю их, она всё так же смотрит на меня — доверчиво, беззащитно, смело.

И я целую Лунину вновь. Уже иначе. Глубже. Без остатка. Мои руки бродят по худенький фигурке, ощущая идеальные линии. Она выгибается навстречу, её тело само просит продолжения.

Отрываюсь с трудом. Дыхание рваное, в голове гудит.

— Если мы продолжим, я не остановлюсь, — предупреждаю последний раз, и в моём голосе слышна не угроза, а мольба. «Останови меня. Или не останавливай. Но решай сейчас.»

— Тогда не останавливайся, — отвечает твёрдо, пробегаясь пальчиками по моему прессу.

Твою мать! Не сорваться бы мне с цепи.