Глава 53

ДАМЬЕН

Я возвращаюсь на балкончик. Гул басов бьёт по рёбрам, но внутри — разъедающая тишина. Хуже, чем я думал. Куда хуже.

Она ушла. Сказала, что жалеет меня. Жалеет!

Девушки снова прилипают, их руки — навязчивые, чужие. Позволяю им трогать себя, надеясь, что их прикосновения выжгут память о её руках. О том, как они лежали на моих щеках с такой… верой.

Но не выжигают.

В голове только Лилия. Янтарные глаза, полные слёз, которым она не дала упасть. Изогнутая бровь, когда она произносила: «горький опыт». Каждое слово, как раскалённая игла под ноготь.

— Гони погромче! — ору я диджею. — Что есть мочи!

Музыка взрывается новой волной, басы вдавливают в пол. Начинаю двигаться. Резко, агрессивно, пытаясь разорвать эту пустоту внутри. Вытрясти из себя её образ.

Не получается. Он только чётче. Лицо Луниной, искажённое болью, встаёт передо мной, будто она здесь, в этом клубе. Её сжатые губы. Дрожащий подбородок. И эти глаза… которые смотрели на меня не со страхом, а с… пониманием. С проклятым пониманием!

По щеке что-то ползёт. Тёплое, солёное. Провожу рукой, смотрю на мокрые пальцы.

Слёзы.

Твою мать, слёзы!

Я не плакал. Никогда. Даже когда мать ушла. Даже когда отец впервые вбивал в голову, что доверять никому нельзя. А сейчас… из-за какой-то девчонки, которая сказала, что я не ошибка, а «опыт».

Жжёт изнутри. Жжёт так, что хочется вырвать собственное сердце и растоптать его, лишь бы прекратилось.

— Дамьен, ты чего? — Виктор подходит, хмурый. Макс стоит позади, изучающе смотрит.

— Всё нормально, — цежу сквозь зубы, отмахиваясь от очередной попытки девушки обвить меня руками. — Отвалите все!

Я хватаю с перил куртку. Надеваю и спускаюсь вниз, снося с пути пару ошалевших от неожиданности тёлок.

Бегу. Ноги сами несут по асфальту. Куда? К ней. Нужно… нужно убедиться. Что она уехала. Что она в порядке! Что она уже звонит тому… Артёму, или как там его… и рассказывает, как наконец избавилась от меня, идиота.

Нагло лгу самому себе.

Я боюсь. Боюсь, что Лилия где-то там одна. Что эти слёзы, которые она сдерживала, теперь льются рекой. И никого нет рядом.

Подбегаю к остановке. Замедляюсь. Скрываюсь в тени ларька.

Лунина сидит на скамейке. Плечи содрогаются в беззвучных рыданиях. Прохожие шарахаются, делая вид, что не замечают её. Сердце сжимается.

По моим щекам снова ползут эти предательские влажные дорожки. Я закусываю губу до боли, стараясь остановить их. Бесполезно. Они катятся против моей воли.

Я смотрю, как она плачет из-за меня. Из-за того дерьма, что я ей наговорил. И каждый её судорожный всхлип — это нож, воткнутый мне между рёбер.

Она встаёт. Автобус подъезжает. Заходит. Я влетаю в следующую дверь, прячась за спинами пассажиров.

Лилия садится у окна, закрывает лицо ладонями. Её спина такая хрупкая. Я сильно сжимаю поручень, аж пальцам больно.

«Фотографии, — шепчу себе. — Помни про фотографии. Помни, как она смеялась с ним. Помни слова отца. Она — как все. Как мать».

Но эти снимки сейчас блекнуть в памяти. А передо мной — живая боль. Её боль. И она сильнее. В тысячу раз сильнее.

Я следую за Луниной, как тень. До самого её дома. Смотрю, как она, опустив голову, входит в подъезд. Дверь закрывается.

Всё. Дело сделано. «Демон» победил. Разбил самое невинное сердце, какое смог найти.

Почему я чувствую себя так, будто проиграл всё? Почему внутри — пустота, засасывающая с такой силой, что хочется кричать?

Проходят две недели. Я возвращаюсь в старую колею. Клубы, развлечения, пустые взгляды. Жизнь, от которой меня тошнило и раньше, а сейчас она стала невыносимой.

Лилия не пропускает пары. Я знаю её расписание. Слежу. Она ходит, уткнувшись в конспекты, будто хочет раствориться в них. Будто кроме учёбы для неё ничего не осталось.

А потом приходит информация. Она устроилась официанткой. В какой-то средненький ресторанчик.

И я начинаю новую, ещё более идиотскую рутину. Каждый день приезжаю, паркуюсь напротив места работы Луниной и смотрю, как она носит подносы, улыбаясь клиентам.

У неё профессиональная, светлая улыбка. Но как только девчонка поворачивается к посетителям спиной, отходит к барной стойке, её лицо становится печальным. Таким… уставшим от всего.

Это сводит меня с ума.

Я бью ладонями по рулю, пока они не начинают неметь. Мне хочется орать во всю глотку, потому что под всей этой яростью — та же самая, рвущая душу боль.

Когда смена Лилии заканчивается, я еду за ней. Иногда она остаётся в общаге, иногда у матери. Я довожу её до двери, стою в темноте, а потом возвращаюсь к себе. В свой пустой, роскошный склеп.

Но и гнев со мной, потому что видел этого парня с Лилией. Он пару раз встречал её с работы. Это помогло мне не рвануть к ней и не попросить прощения за всё.

Однажды вечером дома братья решают завести разговор. Виктор смотрит на меня, как на больного зверя.

— Ты себя похоронил, что ли? — бросает он.

Максимилиан крутит в руках зажигалку.

— Она переводится в другой универ, — неожиданно сообщает он. — Документы на перевод уже подала.

Удар под дых. Такой сильный, что не вдохнуть и не выходит. Она хочет исчезнуть. Совсем.

— Что случилось? — не выдерживает Вик. — Вы же вроде… Ну, я думал, у вас всё серьёзно.

«Серьёзно». Слово, от которого меня корёжит.

Я молча достаю телефон, нахожу папку. Швыряю им. Пусть смотрят.

Они изучают фотографии. Лилия в кафе. С тем парнем.

— Отец сказал, — мой голос звучит глухо, будто из могилы. — Лунина встречалась с ним, когда училась в школе. Видимо чувства вновь вспыхнули.

Я говорю это, чтобы они отстали. Это моя мантра. Моя защита от слабости по имени Лилия.

Но на следующий день всё равно еду в универ, настроенный найти эту девчонку и вытрясти из неё всякое желание перевестись. Но она не приходит.

Трещина, что две недели зияла во мне, разрывается с грохотом.

Всё. Хватит!

Я не думаю. Просто мчусь. Куда? Сначала на квартиру — пусто. Потом — к её матери.

Подъезжаю, вижу, как мать Луниной, миловидная женщина, выходит из подъезда и спешит на остановку. Видимо на работу.

Жду пять минут. Потом десять. Больше нет сил.

Поднимаюсь по лестнице. Стучу в дверь. Сердце колотится где-то в горле, кровь бешено мчится по венам.

Шаги. Щелчок замка.

Дверь открывается.

Лилия в простом домашнем платье, босая. Сразу вспоминаю, как целовал каждый пальчик этих стройных ножек.

Её лицо бледное, без намёка на косметику. Глаза чуть припухшие, будто недавно плакала или плохо спала.

Мы смотрим друг на друга.

Моя грудная клетка вздымается от тяжёлого дыхания. Всё, что я планировал сказать, застревает комом в горле.

Она просто глядит своими необыкновенными глазами. В них в шок. Кого-кого, а меня точно не ждала.

И вдруг понимаю, что прибежал сюда не только для угроз. Я прибежал, потому что не могу дышать без неё.