Глава 55

ДАМЬЕН

Мне совсем сносит крышу. Не от злости, а от этой чувственности, с которой Лилия отвечает. Как будто эти две недели тишины и боли были только топливом.

И я не хочу останавливаться. Хочу, чтобы это мгновение — наши стоны, наше дыхание, наши ладони, беспорядочно ласкающие расгорячённые тела — длилось вечно. Потому что здесь, сейчас, нет «до» и «после». Нет отца. Нет этих долбанных снимков. Нет её слов о «горьком опыте». Нет того, другого.

Здесь есть только моя малышка. И я. И эта неудержимая страсть между нами.

— Я не могу без этого… без тебя… — хриплю, целуя её шею. Говорю чепуху. Ту самую, от которой всегда брезгливо морщился. Но сейчас это единственная правда. Кожа Лилии под моими губами, её запах, и потрясающие изгибы под моими руками — это единственная реальность.

Стоны Луниной — самая безумная, самая прекрасная музыка, которую я готов слушать до конца своих дней.

А её губы… твою мать, её губы. Самое мягкое, самое сладкое, самое желанное. И как, скажите на милость, остановиться, когда они отзываются на каждый мой поцелуй?

Ответа нет. Потому я и не останавливаюсь. Делаю всё, чтобы продлить этот миг. Движения, вздохи, прикосновения — растягиваю до предела. Хочу запомнить всё. Особенно дрожь, пробегающую по стройному телу и изменения в янтарной глубине прекрасных глаз.

Но всё заканчивается. Всё. Даже это. Мы сходим с ума вместе, в единой, ослепляющей вспышке, которая на секунду стирает даже память о том, кто мы такие.

Тишина комнаты наполнена лишь нашим прерывистым дыханием.

Руки Лилии на моей шее слабеют, пытаются соскользнуть. Я не даю. Прижимаюсь её сильнее. Дышу часто, глубоко. Пытаюсь поймать воздух, который, кажется, весь остался там, в том огне.

Я ведь знал. Ещё в ту первую ночь понял. Что одного раза будет мало. Что потребность в ней — ненасытная. И с каждым разом эта проклятая жадность будет только расти.

А потом… потом возвращается реальность.

Дымка страсти рассеивается. Пелена возбуждения спадает. И меня, со всего размаху, швыряет с этих небес обратно на землю. Я падаю. Плашмя. Острый, холодный асфальт реальности бьёт по рёбрам.

Меня трясёт. Как и Лилию. И в необыкновенных глазах, которые секунду назад были затуманены блаженством, появляется та же леденящая ясность. Осознание. А потом… ужас. Стыд.

Лунина в шоке от того, что сделала. От того, что допустила. От того, что позволила этому случиться.

— Пожалуйста, отпусти меня, — выдыхает она, и в этом выдохе распознаётся паника. Настоящая, животная паника, будто она только что совершила преступление.

Держу её крепко. Не в силах разжать эти чёртовы пальцы.

— Я же сказал… — выговариваю сипло, — что не перегорело. Ничего не перегорело.

Лилия пытается вырваться. Я не двигаюсь.

— Прекрати ёрзать, — рычу. Движения Лилии всё усугубляют. Мозг и без этого еле соображает. — У меня хватит сил и на второй раз. Уж поверь.

И это правда. С ней могу хоть до следующего утра.

Она замирает, а потом вспыхивает вся, с головы до ног. Я вижу, как её тело вновь отзывается на моё. Но так же вижу в янтаре, что разум Луниной кричит «нет».

— Хватит! — у неё срывается голос. — Умоляю, хватит!

— Почему? — спрашиваю, и сам ненавижу этот надрыв в своём голосе.

— Потому что… потому что то, что сейчас было — это ошибка! — выкрикивает она.

Слово.

ОШИБКА.

Оно виснет в воздухе между нами, отравляя всё. Оно, мать его, жжёт сильнее, чем самая сильная пощёчина. И ведь это моё же слово. Я сам его ей всучил, как оружие. А теперь оно возвращается и бьёт меня же.

— Ошибка? — переспрашиваю, интонация меняется на более низкую, угрожающую. — То, что сейчас было? Это ошибка?

— Да!

— Если ты думаешь, что я позволю тебе перевестись… — слепая ярость поднимается из самой глубины, замещая боль, — то зря. Твои документы не примут ни в одном универе. Никогда. Либо учишься в нашем. Либо нигде.

Её глаза расширяются от неверия.

— Ты не уйдёшь! — добавляю.

И тут она взрывается. Её ладонь со всей силы приземляется на моё лицо. Резко, звонко. Больно.

— Что тебе от меня нужно?! — кричит, и в крике — вся её накопленная боль. — Ты же всё получил! Всё!

Я ловлю запястье Луниной, прежде чем она успевает ударить снова.

— Ты получила не меньше, — цежу, и мои слова ядовиты, потому что иначе закричу от бессилия. — Ведь так? Квартиру? Деньги? Оранжерею для твоих розовых фантазий?

Ей удаётся отпихнуть меня и спрыгнуть со стола. Лунина хватает с пола своё платье, нервно пытается натянуть. Я же, не спуская с неё жадного, наглого взгляда, надеваю брюки, накидываю рубашку, не застёгивая.

— Уходи, — одевшись, говорит она, и указывает на дверь.

Я не двигаюсь.

— Кого-то ждёшь? — ревность сжимает горло. — Он знает, что ты спала со мной? Или ему тоже морочишь голову?

Она закрывает глаза. Глубоко, с шумом вдыхает.

— Не знаю, про что ты. И знать не хочу. Тебя моя жизнь не касается, даже если я действительно должна с кем-то встретиться.

Я стремительно пересекаю комнату, и припечатываю её к стене.

— Ах, вот оно как? — рычу ей в лицо.

Она гордо поднимает подбородок. В глазах — вызов. Тот самый, что сводил меня с ума с самого начала.

— Ты же гуляешь со всеми подряд, — пожимает плечами. — Мне почему нельзя?

Всё внутри меня скручивается мёртвым узлом. Моя рука сама взлетает, хватает её за волосы на затылке. Резко притягиваю к себе.

— Только попробуй, — вместо голоса низкое, животное рычание. — И ты пожалеешь. Клянусь!

На её лице расплывается улыбка. Горькая. Победоносная.

— Попробую, — шепчет. — Ты сам сказал, что ты был лишь ошибкой. А я на ошибках учусь.

Меня передёргивает.

— Вы все женщины одинаковые, — выпаливаю. — Ничем не отличаешься от моей матери.

Одна её бровка медленно ползёт вверх. Взгляд — оценивающий и холодный.

— Тогда почему ты здесь? — интересуется. — Я ж как все?

И я теряюсь.

Потому что, несмотря на фотографии, слова отца, что у неё другой, несмотря на этого парня… я не могу отпустить. Физически, психически — не могу. В этом и есть вся опасность этой одержимости. Она меня убивает, и я не хочу, чтобы это прекращалось.

Я ужасно хочу поцеловать её сейчас. До безумия. Сердце колотится где-то в горле, мешая дышать.

— Надеюсь, ты забудешь дорогу сюда. Я не хочу точку менять на запятую. А хочу начать жить заново. И в моей новой жизни… для тебя нет места.

Эти слова, как выстрел на поражение. Убивают.

Я срываюсь. Отшатываюсь от неё и с размаху бью кулаком в стену, в сантиметре от её головы. Боль пронзает костяшки, но она — ничто по сравнению с той, что разрывает грудину.

Она вздрагивает, зажмуриваясь.

Я хватаю с дивана куртку и вылетаю из квартиры. Лечу по лестнице, снося всех и всё на своём пути. Врываюсь в машину, завожу мотор с диким рёвом.

Мозг лихорадочно работает, выискивая цель. Выход. Врага.

Артём. Этот… Артём.

Я найду этого козла. Найду и разукрашу ему морду так, что он будет бояться подойти к ней на пушечный выстрел.

Она — моя. Моя слабость. Моя болезнь. Моя война с собой.

И я никому её не отдам.