Глава 56

ДАМЬЕН

Я гоню по городу, вжимая педаль газа в пол. Спидометр ползёт за красную черту. Город мелькает за окном бессмысленными пятнами света.

Наш разговор. Наш очередной, дурацкий, убийственный скандал, довёл меня. Он отдаётся в голове эхом.

Но в то же время… я не могу забыть. То, что было между нами сегодня.

До сих пор чувствую запах Лилии на своей коже. Сладкий, цветочный. Я, как последний маньяк, подношу ладонь к лицу и глубоко вдыхаю. Пытаюсь заполнить им лёгкие. Вытеснить всё остальное.

Мне до безумия хочется развернуть машину. Вломиться к ней снова. Устроить очередной скандал, сломать эту её железную решимость… а потом… потом…

Перед мысленным взором проносятся сотни откровенных фрагментов того, что я бы сделал с удовольствием. Чтобы повторял раз за разом, пока не осталось бы сил. Воображение не щадит, а масла в огонь подливает.

И меня это бесит. До трясучки.

Резко бью по тормозам, выруливаю к тротуару и останавливаюсь. Двигатель работает на холостых, а я сижу и пытаюсь отдышаться. Выкинуть из головы эти образы. Как она выгибалась подо мной. Как целовала. Как её тело принимало моё, будто создано только для него.

Нихр*на не получается.

Я крепко сжимаю руль и опускаю лоб на прохладный обод. Закрываю глаза.

Разве мог предположить? Что эта девчонка… эта невинная, с ванильными мечтами… засядет у меня в голове намертво? Что я не смогу без неё дышать? Что готов буду сдохнуть, лишь бы это безумие прекратилось?

Но в то же время… я хочу это чувствовать. Потому что эмоции, которые дарит мне Лилия… никогда такого не испытывал. Никогда не был настолько живым. Даже когда всё внутри разрывается от боли и ярости — я жив. А до неё был просто манекеном в дорогих шмотках.

Зависимость. Налицо. Отрицать бессмысленно. Я подсел, погряз в ней. По уши.

И потому сделаю всё, чтобы убрать соперника. Любого. Лилия будет со мной. И плевать, что отец назовёт меня слабаком.

Да. Я слаб. Но только когда дело касается Луниной.

Он смог отпустить маму, а я не в силах.

Сижу тут в салоне и ругаюсь матом настолько громко, что прохожие шарахаются в сторону. Плевать! У Демона сорвало крышу из-за девчонки.

Сейчас моя цель — Артём Сидоров. Найти и размазать. Чтобы ни у кого больше не возникало мысли подходить к тому, что моё.

Звоню братьям.

— Клуб. Вип. Сейчас, — кладу трубку и бросаю телефон на пассажирское сиденье.

В вип-зоне пахнет дорогим алкоголем и ложной свободой. Виктор сидит, откинувшись и изучающе осматривает меня. Максимилиан вертит в руках любимую зажигалку. Не курит, но всегда таскается с ней.

— Ну что, приплыли? — первым начинает Вик.

Я молча наливаю себе ледяной воды, выпиваю залпом. Прохлада — слабое утешение.

— Она действительно переводится, — гляжу в пустой стакан. — Хочет начать «новую жизнь». Без меня.

— А ты что? — Макс кладёт зажигалку на столик. — Смирился?

Я резко поднимаю взгляд.

— Смирился? — мой смех звучит нездорово. — Я схожу с ума. Не сплю. Не могу думать ни о чём другом. Сегодня был у неё, мы… — обрываю себя, сжимая стакан. — А потом она сказала, что это ошибка. Что я для неё — ошибка.

Братья переглядываются.

— И что? — спрашивает Виктор. — Ты ей веришь?

— Нет! — вырывается у меня. — Да! Чёрт, не знаю! Эти фотографии не могу выкинуть из головы. Но и не могу поверить, что всё это было игрой. Не после… не после всего.

И вдруг понимаю, что говорю. Я признаюсь братьям в своей одержимости. И мне… стыдно. И одновременно — легче.

Виктор вздыхает. Подаётся вперёд, кладя локти на колени.

— Мы поняли, что к этому идёт, — говорит он. — Ты к девушкам так никогда не относился. Даже близко.

— Это не «отношение», — цежу. — Это болезнь.

Максимилиан кивает, его обычно насмешливый взгляд сейчас серьёзный.

— Похоже на то.

Мне нужно знать, что она собирается делать дальше. Продала ли квартиру? Может на эти деньги хочет уехать.

Не долго думая, я звоню своей правой руке, Сергею.

— Квартира. Та, что на Лилии Луниной. Узнай продала ли? — спрашиваю без предисловий.

— Перезвоню вам, как узнаю.

Завершаю вызов. Жду. Братья со мной.

Проходит около получаса. Мой смартфон начинает вибрировать. Хватаю его и отвечаю.

— Нет, Дамьен Ярославович. Не продала. — сообщает он.

— Нет? — в голосе прорывается и удивление, и нетерпение узнать больше. — Мешает что-то? Проверь!

— Не может её продать, — голос Сергея звучит странно. — Потому что она не принадлежит Луниной. Девушка переоформила квартиру обратно на вас. Дарственная аннулирована. Пентхаус снова в вашей собственности.

Я каменею. Телефон чуть не выпадает из руки.

— Что?

— Она её вернула, — повторяет мой помощник.

Не прощаясь, нажимаю кнопку отбоя и набираю другой номер.

Карта. Надо проверить карту.

Через тридцать секунд мне сообщают вежливым, безразличным голосом: карта, привязанная к счёту Лилии Луниной, аннулирована по заявлению владельца.

Всё. Всё вернула.

Я вскакиваю и мчусь не к выходу, а по лестнице, на крышу. В оранжерею.

Ключи почему-то под ковриком, отпираю и распахиваю дверь.

Внутри всё так, как было в тот день, когда я показал ей это место после свидания. Чистые холсты аккуратно сложены стопкой. Краски расставлены по полкам. Тот самый стул, на котором она рисовала меня, убран.

А её вещей нет. Ни одного тюбика, который Лилия купила сама. Ни эскиза на мольберте. Ни её нового блокнота с набросками. Чисто. Стерильно.

Как будто её тут никогда и не было.

Я слышу шаги. Братья.

— Она всё вернула, — говорит Виктор тихо. Не вопрос, а утверждение.

Я ничего не отвечаю. Просто стою и смотрю на эту пустоту. На эту выжженную землю, где должен был цвести её талант. Где мы часто проводили время, целуясь до онемения губ.

Снова звоню Сергею. Он отвечает сразу.

— Когда? — спрашиваю я одним словом.

Он сразу понимает, что имею в виду.

— Неделю назад. Все документы подписаны и зарегистрированы ровно семь дней назад.

Неделю. Она готовилась. Готовилась уйти. Окончательно. Вернула всё, что могла. Оставила только… только то, что нельзя вернуть.

Я медленно опускаюсь на кушетку у стены. Тот самый диванчик, на котором часто щекотал Лилию, чтобы услышать её заразительный смех. Зарываю пальцы в волосы, сжимаю так, что больно.

Мне паршиво. Такого ощущения собственной ничтожности не было никогда. Ей ничего не нужно от меня. Ни квартиры, ни денег, ни покровительства. Ничего.

А что я ей предлагал? Только это.

Внезапная, дикая ярость поднимается из самой глубины. Я подскакиваю и с криком, срывающимся на хрип, бью кулаком по ближайшей стойке с красками. Баночки летят на пол, разбиваются. Разноцветные лужицы растекаются по бетону. Я хватаю табурет и швыряю его в мольберт. Дерево трещит.

— Дамьен! Что ты творишь?! — Виктор хватает меня сзади. Макс встаёт наперерез.

— Отвалите! — рычу, пытаясь вырваться. — Я всё сломаю! Всё нахр*н!

— И что это даст?! — орет Вик. — Она уже ушла! Понимаешь? Она УЖЕ всё решила!

Слова брата добивают. Я обмякаю в его захвате, дыхание срывается на тяжёлые, неуклюжие рывки. Ярость сменяется полным опустошением.

— Мне нужно найти его, — хриплю, уже почти спокойно. Виктор осторожно отпускает меня. — Этого… Артёма. Всё узнать. Потому что теперь… теперь я уверен. Не всё так, как мне представили. Она бы не… не вернула всё, если бы хотела просто денег. Если бы у неё был «план Б».

Братья переглядываются. Потом Максимилиан вздыхает.

— Артёма Сидорова не существует, — говорит он ровно. — Точнее Артёма Сидорова с тем лицом, что на фотках.

Я медленно поворачиваюсь к нему.

— Что?

— Я навёл справки, — отводит взгляд, что для него необычно, — как только ты первый раз про него заикнулся. Парня, которого отец тебе показывал, зовут иначе, просто мы пока не узнали. И он не из её школы.

Я каменею. Воздух вышибает из лёгких.

— Значит… фотографии… — я не могу договорить.

— Значит, тебе подсунули фейк, — жёстко завершает Максимилиан. — Или подменили имя. Или ещё что. Но того, кого тебе показали как угрозу — нет. Под таким именем. Потому ищем того, кому принадлежит лицо.

Вся конструкция, на которой держалась моя злость последние недели, даёт крен. Не рушится ещё, но в ней появляется чёрная, зияющая трещина.

— Кто он тогда? — спрашиваю я, и голос звучит чужим. — На фото?

— Мы обязательно узнаем, — говорит Виктор. — Дамьен, если это подстава… если отец…

Он не заканчивает фразу. Нет необходимости.

Всё, что я чувствую сейчас, — не облегчение. Это что-то другое. Холодное, тяжёлое, как свинец, заполняющее всё нутро. Осознание того, что меня, Дамьена Чернышевского, возможно, обдурили и натравили на единственное светлое, что у меня было. И я, как послушный пёс, кинулся.

Разорвал это светлое в клочья.