Глава 58

ЛИЛИЯ

Я сижу у окна в общежитии и смотрю на небо. Оно сегодня голубое-голубое. Но эта красота не дарит эмоций. Нет вдохновения. Глухо.

А всё потому что сердце скучает. Глупо, болезненно, предательски скучает по Дамьену.

Я не думала, что когда-нибудь смогу принять такие отношения. Что во мне может жить эта всепоглощающая, безумная страсть, которая выжигает всё разумное на своём пути. Что не смогу контролировать своё тело, свои мысли.

И, кажется, я ошибалась с самого начала.

Любовь — это не то чувство, каким я его считала. Точнее, лишь часть. Она бывает разной. Может дарить и лёгкость, и боль. Менять тебя против твоей же воли. Как получилось у меня с Чернышевским.

То, что нас связывало… это нельзя назвать чистой, светлой любовью. Это что-то другое. Поглощающее. Лишающее здравомыслия. Тяга на уровне подсознания. Ты её не понимаешь, но она управляет тобой.

Именно это сейчас чувствую.

Дамьена нет рядом, но по нему страдает не только сердце. Страдает тело, которое помнит каждое его прикосновение. Страдает разум, который отчётливо понимает: такие чувства могут погубить.

И самое ужасное — я готова пойти на этот шаг. Готова позволить этому огню сжечь себя дотла.

И только обида не позволяет. Его слова в клубе. Его холодные, жестокие обвинения в том, о чём я даже не догадываюсь.

— Господи, помоги мне! — шепчу, глядя на пролетающие мимо облака. — Помоги не сорваться. Не побежать к нему. Не стать ещё слабее.

Закрываю глаза и вижу любимое лицо. То самое, с острыми скулами и этими бездонными, чёрными глазами, в которых для меня когда-то танцевали искры. Его не стереть из памяти. Даже если очень захотеть.

Нехотя встаю. Нужно ехать на работу. Нужно двигаться, делать что-то, чтобы не сойти с ума.

Я пока не решила, что делать с переводом. Скорее всего, просто отчислюсь. И полностью займусь творчеством. Получу сертификат по дизайну, но не вернусь туда, где он. Где моя любовь. Мой единственный соблазн. Мой стыд и моё смущение. Потому что с ним я — другая. Без него пытаюсь снова стать собой, но не получается.

После работы еду в общагу. Хочу забрать последние вещи. Всё остальное уже вывезла к маме.

Я вхожу в комнату, закрываю дверь, и только потом замечаю массивный силуэт в кресле. В темноте.

Сердце делает один болезненный толчок и падает куда-то в пятки. Я резко дёргаюсь к выключателю, щёлкаю.

Свет заливает комнату.

Дамьен.

Он сидит, откинувшись на спинку, его мощная фигура кажется ещё больше в этом маленьком пространстве. Руки лежат на подлокотниках. Он смотрит на меня. Неподвижно. Молча.

Я не боюсь его. Я боюсь себя. Боюсь того, что во мне проснётся снова эта необузданная, дикая тяга, против которой у меня нет защиты.

Пульс бешено колотится в висках. Я гляжу на него и не могу выговорить ни слова.

— Пришла забрать оставшиеся вещи? — по его интонации ничего не понять.

Я заставляю себя кинуть короткое:

— Да.

И иду к шкафу. Беру сумку, открываю дверцу. Вижу свой старый синий свитер. Беру. Собираюсь забросить его внутрь…

И в этот момент Чернышевский встаёт.

Резко. Стремительно. В два шага оказывается рядом. Его рука выхватывает у меня свитер и швыряет через всю комнату. Сумка летит следом.

А потом он хватает меня. Прижимает к себе крепко и беспощадно, без возможности вырваться, и я чувствую каждую мышцу сильного тела, каждый удар сердца через тонкую ткань моей футболки.

И из него вырывается с надрывом, с такой болью, что у меня всё внутри переворачивается:

— Прости, родная… пожалуйста, прости меня!

Я застываю в объятиях Демона, перевернувшего мою жизнь с ног на голову. Готовилась ко всему. К скандалу. К крикам. К новым обвинениям. Но не к этому. Не к этим отчаянным словам.

Я медленно поднимаю голову и смотрю в чёрные глаза.

И вижу там такое раскаяние, такую муку, что дыхание перехватывает. В этих, всегда непроницаемых глубинах сейчас бушуют — боль, вина и ужас.

— Я очень виноват перед тобой, — продолжает он. — Очень сильно. Все слова, что сказал в тот день… это враньё. Нет… То, что хотел так поступить с тобой в самом начале — это правда. Но после нашего первого свидания… после машины, после рассвета… что-то во мне стало меняться. И я…

— Только не говори, что ты влюбился, — перебиваю, грустно хмыкнув, — Не поверю.

Я отталкиваю Чернышевского, отступаю на шаг и прислоняюсь спиной к шкафу, ища опору.

— Для тебя норма сломать кому-нибудь жизнь. А для меня это неприемлемо. Мы с тобой… мы не подходим друг другу.

Он подступает ко мне почти вплотную. Дышит прерывисто. Его запах обволакивает.

— Знаю, что я подонок, — говорит тихо. — Но ты… ты делаешь меня лучше. Моя тьма отступает, когда ты рядом. Ты единственный свет.

Я закрываю глаза и облокачиваю голову на деревянную дверцу. Не могу видеть эту боль в его глазах.

— Я не спасательный круг, Дамьен. Я хочу быть счастливой. Хочу быть любимой и… просто широко улыбаться. Наши с тобой отношения… токсичны. Они разрушают. И меня в том числе.

— Неправда! — не желает признавать. — Мы были счастливы! После нашего договора… всё было хорошо!

— Любовь не прощает договоров, — открываю глаза и смотрю на любимое лицо. — Вот у нас и развалилось всё. Ты стал обвинять меня в чём-то, даже не объяснив причину. Хотя мы пообещали друг другу — ничего не скрывать и говорить прямо. И пока мы следовали этому правилу, всё было хорошо. Но ты предпочёл смолчать. И уничтожил всё хорошее, что между нами было.

Он опирается ладонью на шкаф рядом с моей головой, загораживая путь, и заглядывает мне в глаза.

— Я думал, что ты предала меня.

Дамье достаёт из кармана телефон, быстрыми движениями открывает папку и протягивает его мне. На экране — фотографии. Я в кафе с двоюродным братом.

И я начинаю смеяться. Горько, беззвучно, истерично.

— И ты так легко поверил в мою измену? — выдыхаю, и смех прерывается. — А ведь нужно было просто подойти и спросить.

Я глубоко вздыхаю, собираясь с силами, и почти кричу:

— Это мой двоюродный брат! Он с тётей приехал навестить нас! Они решили переехать за границу, и пока мы сидели в кафе, его и моя мамы были в салоне красоты! Мы их ждали. Я же упоминала о приезде родственников.

Чувствую, как Дамьен деревенеет. Вся его мощная фигура напрягается.

— А ведь мог просто со мной поговорить, — добавляю тише, уже почти шёпотом.

Пролезаю под его рукой и подхожу к окну. Лучше стоять к нему спиной, так легче.

— Всё кончено, Дамьен, — говорю в стекло, глядя на своё отражение, бледное и решительное. — А если попытаешься что-то изменить… если снова начнёшь угрожать, я уеду к брату. Он звал. И не вернусь.

Делаю глубокий вдох, чтобы набраться смелости, и поворачиваюсь.

И застываю.

Он стоит на коленях.

Прямо передо мной. Дамьен Чернышевский. Демон. На коленях.

Он крепко обхватывает меня за талию, прижимаясь головой к моему животу.

— Не бросай меня, родная… умоляю… — его голос срывается, хрипит. — Ты единственный свет в моей жизни. Без тебя я не жил. Я существовал.

Еле держусь. Всё во мне рвётся к нему. Хочется обнять, прижать к себе и сказать, что всё будет хорошо. Но я стою. Так шокирована, что не могу пошевелиться.

Чернышевский. На коленях. Он не из тех, кто гнётся. Кто просит. И уж тем более умоляет.

Но я приняла решение. Лучше порвать сейчас. Потому что неизвестно, что в будущем заставит его снова усомниться во мне. И тогда всё начнётся по новой. А мне и этого раза достаточно.

— Я никогда не прощу тебе недоверие, — голос не выдаёт моих эмоций. — Ты усомнился во мне. В той, кто всегда была с тобой честна. В той, кто принимала тебя таким, какой ты есть. Где гарантия, что это не повторится?

Он не отпускает меня. Его пальцы впиваются в ткань моей футболки.

— Я люб…

— Не смей! — резко обрываю его, пульс бьёт по венам. — Не смей эти слова использовать, чтобы удержать меня! Неужели ты думаешь, что я поверю в них после всего?!

Вырываюсь из крепких объятий и срываюсь в ванную комнату. Я захлопываю дверь и сразу поворачиваю ключ.

— Уходи! — кричу в дерево. — Просто… дай мне жить спокойно!

Слышу шаги Чернышевского. Он подходит.

— Я сейчас уйду, — произносит спокойно, — но обязательно вернусь. И буду приходить. Изо дня в день. Пока не заслужу твоё прощение.

Дверь в комнату открывается и закрывается. Он ушёл.

Я сползаю по деревянной поверхности на пол, обхватываю колени руками и упираюсь в них подбородком.

Осознаю. Если он будет приходить… если будет смотреть на меня этими глазами, полными такой боли и такой надежды… моё сердце не выдержит. Оно уже сейчас рвётся к нему. Хочется выбежать, догнать и просто обнять. Крепко-крепко.

Потому что, несмотря ни на что… он — мой Демон. И я, кажется, обречена любить его, даже когда это убивает.