Глава 9. Милана

Андрей поддерживает зашифрованную связь с моим отцом и своеобразно служит проводником между нами. Потому не приходится сомневаться в его словах…

А он сказал, что я здесь надолго. Папа решил разбираться с проблемой конкурента радикальными способами. Пробует разные. Для начала — нанять неких ребят, которые как раз берутся за подобные сложные дела. Те самые, которые не решить законно. Но поскольку тут была именно попытка убийства, могут не взяться, слишком рискованно. Потому папа рассматривает и другие варианты решения ситуации, а они куда более жёсткие. Привести могут к чему угодно вообще. И это всё не дело нескольких недель или даже месяцев, а потому я здесь ориентировочно на год.

Конечно, всё это вышибает. И нефигово так. А тут ещё и Марк…

Никак не могу выбросить из головы тот его чуть ли не дикий взгляд, с которым запрещал мне видеться с преподом. И вообще как со мной разговаривал, прям Мраком в тот момент был. Но дело даже не столько в этом… Там и что-то другое чувствовалось.

Смотрю на него украдкой, пока готовимся ко сну — на скулах желваки проступают. По-прежнему напряжён. И явно думает о чём-то неприятном.

О том, что внезапно дал своеобразный целибат мне? Ну так я этого не просила. Хоть и почему-то было довольно неприятно узнать, что Марк много с кем за этот период довольно незаметно бывал. Мне приходили анонимные сообщения об этом. Кто-то настолько одержим этим парнем, что умудрялся следить за ним в некоторых таких моментах, фоткать и отправлять мне. Ну а я не хотела заводить эту тему с ним. Решила, что пофигу мне на возможные разговоры у меня за спиной. Тем более что их и не замечала, скорее всего, это всё были происки какого-то одного человека.

Очередная неадекватная влюблённая? Одна такая уже как-то пыталась меня устранить: но заставить его убедиться в моей якобы неверности. До сих пор пробивает жутью при мысли о том, как всё могло закончиться в той подсобке.

Но не менее жутко и наказание, которое настигло ту девушку. Если поначалу я её ненавидела, то теперь жалею. Да уж, это и вправду Мрак…

Её же фактически насиловали там всю ночь. И это действительно ужасно. Кто бы что ни говорил, я этого никогда не пойму. Хоть и да, прекрасно сознаю, что на схожую участь она подписывала меня.

— Я выключаю свет? — спрашиваю его, уже снимающего с себя футболку.

Несколько дней назад он перестал соблюдать мою просьбу раздеваться и переодеваться в ванной. А я не решилась напомнить.

— Давай, — грубо бросает Марк.

Он весь день говорит со мной в таком тоне. Да и не первый, на самом деле, — в предыдущие тоже бывало.

Да что с ним такое происходит?..

* * *​

Просыпаюсь одна. Марк уже куда-то ушёл… Что ж, ладно, так даже лучше, потому что первой мыслью, с которой я просыпаюсь, становится чёткое осознание, что он так отдалился после моего отказа в поцелуе.

Я и раньше это заметила, конечно, но теперь вдруг понимаю, что всё это значит. Что вообще происходит с Марком…

Наверное, это был чуть ли не первый отказ в его жизни. И он задел. Потому что, очевидно, Марк не выбросил лишние мысли из головы, наоборот…

Теперь как будто только они им и владеют. Они постоянно между нами, хоть я раньше и не обращала на это внимание.

И ради собственной безопасности, надо продолжить игнорировать весь этот накал. Буду делать вид, словно не замечаю. Надеюсь, протянем… Не хочу вмешивать в это Андрея.

И о Марке, как о парне, думать не хочу. Слишком жёсткий, сложный, а ещё и избалованный женским вниманием. Такому как делать нечего поиграть и избавиться. А меня плохиши никогда не интересовали. Я не должна даже рассматривать Марка в этом плане. И вообще не понимаю, зачем даже думаю об этом сейчас?

Умывшись, позавтракав и быстро собравшись, просто иду в академию. Общаюсь там с ребятами, учусь… Почти забываюсь.

И только к концу третьей лекции сознаю вдруг, что это отвлечение мне как будто нужно было не после новости Андрея, а после осознания поведения Марка. Странно, но о нём я думала куда чаще и куда более эмоционально, чем о том, что я тут надолго. Или о том, что родители вляпались гораздо серьёзнее, чем даже сами считали.

Но об опасности мне напоминает сама академия. В начале четвёртой пары неожиданно звучит тревога. Аж сердце не на месте тут же. Не сразу улавливаю во всеобщей суматохе, что это вроде как учебное. Раз в полгода здесь проходят такие мероприятия.

Неожиданно… Я думала, что здесь вообще никому ни до кого дела нет. Как звери в клетке.

Ну, по сути, среди ребят так и есть. Тревога вроде как учебная, а толкотня возникает. Правда, смешивающимся с нами старшекурсникам, кажется, вообще нет дела до происходящего. Идут лениво, кто-то ещё и ковыряясь в телефонах.

Не знаю, как я всё это подмечаю… Хоть и много с кем уже из группы общаюсь, держусь как бы сама по себе.

Несколько довольно тяжёлых минут — и вот я уже на улице. Глубоко вдыхаю свежий воздух. А взгляд сам собой зачем-то ищет Марка… Не находит. Хотя Макса этого вот вижу, а вроде как друг и однокурсник его.

Что ж, ладно. К чёрту обоих. Голос из динамиков призывает нас всех выстроиться в ряды, как на линейке первого сентября в школе. Сейчас вроде как выслушивать, кто как справился с тревогой, будем. Советы на будущее, замечания по ошибкам…

Видимо, четвёртой пары всё-таки не будет. Ну и ладно. Занимаю первый попавшийся ряд, смешиваясь со своими однокурсниками и чужими. Кто-то, судя по всему, вообще из старших курсов. Видимо, здесь вразнобой сейчас можно.

К нам выходят крупный бородатый мужчина с рупором и молодая женщина. Видимо, они и будут инструктировать. Уже и начинают, как вдруг чувствую, как меня обнимают сзади, притягивая к крепкому мужскому телу. И знакомый голос обжигает ухо горячим дыханием:

— Я ужасно соскучился.

Марк! Боже, как он тут оказался сзади?..

Но самый логичный вопрос — какого чёрта себе позволяет при этом⁈

И я как будто тоже ему всё позволяю, не сопротивляюсь ведь. И… Почему-то стоит серьёзных усилий сделать это. Обволакивает его близостью и тем, как нежно, пусть и крепко, меня удерживает, прижимая к себе.

Заставляю себя хотя бы попытаться высвободиться. Что за чертовщина вообще?

— Не дёргайся, — тут же чуть недовольно, но уже совсем шёпотом мне в ухо выдаёт Марк. — Учитывая, что в последнее время ты… И, ладно, я тоже… В общем, мы давали поводы думать, что у нас не всё гладко, самое время изобразить сладкую парочку на публику.

Эм… Не припомню, что мы договаривались об игре во влюблённых! Но что мне делать? Оттолкнуть Марка на глазах у всех? Окончательно испортить наши и без того напряжённые отношения?

* * *

Не придумываю ничего лучше, чем так же тихо прошептать ему в ответ:

— Вообще дурацкая идея — изображать из себя пару, — вот чёрт… Чтобы сказать это, мне приходится максимально откинуться в руках Марка, ещё и губами наверх тянуться, к уху его, но как будто желая поцеловать.

От осознания этого сердце ухает в груди, но вовсе не из-за того, как это смотрится со стороны. А от неожиданно острого взаимодействия с Марком, у которого, я чувствую, сбивается дыхание. А у меня сердце вот-вот лопнет, и, не выдержав этого, просто останавливается резко.

— Думаешь? — чуть посмеивается Марк, обдавая горячим дыханием мне ухо и тут же крепче прижимая к себе.

Таким властным движением, что тело у меня немеет. А сердце теперь разгоняется как безумное. И кончики пальцев покалывает то ли от желания сделать что-то, чтобы оттолкнуть, то ли… чтобы тоже коснуться?

Боже, это всё сильно ведёт не туда.

Ни один парень прежде не касался меня так. Кроме, разве что, самого Марка, но делал он это как бы случайно на первой тренировке. А теперь… Это специально, демонстративно и совсем не многозначительно. Меня вот именно что открыто лапают, уже свободно перемещаясь ладонями по телу. Гладя, тиская, сжимая.

А я ведь и не возражаю ничего. Вообще-то у меня есть оправдание: открыто бросать вызов такому, как он, уж точно не стоит. Но так я могу объяснить своё безволие ему. А себе? Мне ведь… Приятны его прикосновения. Волнуют. Гоняют кровь по телу. Я с трудом не закрываю глаза, чтобы не окунуться в них с головой. Хочется нежиться в сильных руках.

И это так внезапно, что даже страшно: прежде я ничего подобного не чувствовала. Да, что-то похожее было на первой тренировке, но тогда это можно было объяснить первым опытом тесного взаимодействия с довольно симпатичным парнем. Но теперь-то!

Почему всё внутри меня так сильно рвётся к нему сейчас? Я ведь помню, что Марк как минимум жесток. И об этом не только произошедшее с девушкой в подсобке говорит.

Колотящееся в груди сердце никак не может успокоиться. Руки сами собой ложатся на его — то ли останавливая от всё более развязных поглаживаний, то ли касаясь в ответ. Сама так и не поняла, только вот чуть ли не готова умереть на месте. Кровь горячо гонит по всему телу, сосредотачиваясь… между ног.

Боже… Так и до отключки недалеко.

А Марк ещё и ощутимо подаётся ко мне бёдрами, давая прочувствовать его стояк. Чёрт возьми… Это точно для публики?

Откуда-то набираюсь смелости и, чуть дрожа, снова тянусь к его уху. Наклоняется хмыкнув. А я улавливаю взгляд, прожигающий мне губы.

— На нас хоть смотрят? — с трудом выдавливаю чуть дрожащим голосом. — Спектакль стоит того?

Вот вроде бы собиралась напомнить ему, что у нас всё это исключительно для показухи, а заодно, может, приструнить… Только вот теперь сердце испуганно удары пропускает: вдруг сейчас Марк скажет, что это не спектакль. Не должен, конечно, но… По ощущениям запросто может. Просто чувствую это, и всё тут.

— Лучшая тактика как раз делать это вот так, — чуть хрипло заявляет Марк, захватив мочку моего уха губами и чуть толкнув языком. Предательское тело тут же покрывает мурашками и я сильно прикусываю губу. — Типа только между нами. Не обращая внимания на других. Поверь, они смотрят, — жарко заключает он, ведя губами по раковине уха, словно чувствуя, насколько это во мне отзывается.

И ладно бы ограничился этим… Так нет же: носом втягивает мой запах, языком по венкам уже шеи проводит. А я совсем уже едва-едва стою, коленки подгибаются. Сердце то замедляется, то вообще перестаёт биться, то разгоняется до предельных значений. Мои руки, лежащие на его, обнимающих моё тело, заметно подрагивают. А Марк… Он уже кожу на шее мне засасывает, причём с хрипловатым рычанием, отдающимся мне вибрацией по телу.

Самое время сказать, что такие импровизации — это уже слишком. И, клянусь, я собираюсь это сделать, открывая рот. Вот только… С него срывается стон. Позорный. Громкий. Совершенно, чёрт возьми, неуместный!

Не знаю, как далеко его было слышно, но мужчина и женщина даже не запинаются, продолжая говорить о правилах безопасности и эвакуации из здания. Вот только… Как минимум один человек слышал это наверняка. Чувствую это, даже знаю. И даже не удивляюсь, когда рука Марка легко высвобождается из моих и… ныряет мне под футболку.

Чуть не задыхаюсь от неожиданности, чувствуя его пальцы кожа к коже. Не через одежду… Рука ещё и к груди подбирается.

— Стон — хорошая импровизация, — при этом шепчет Марк уже чуть ли не в шею мне, по которой тут же ведёт носом. Пальцами при этом плавно очерчивает мне рёбра… — Или это была не она?

— Она, — поспешно выпаливаю, даже не беспокоясь больше о шёпоте.

Меня настолько переполняет необходимостью доказать Марку, что всё игра, что я не только не сопротивляюсь его всё более смелым действиям в этот момент, но и пропускаю момент, когда его пальцы легонько зажимают мне соски прямо сквозь лифчик. Он тонкий, без поролона, а они сейчас такие твёрдые… Чёрт возьми! Это слишком.

А Марк ещё и ухмыляется — моим словам, похоже. А потом вдруг спрашивает, сильнее вжимаясь в меня:

— А так? — и тут же ныряет рукой под лифчик, одновременно целуя мне шею.

* * *

— Марк… — срывается с меня так томно, что тут же вздрагиваю. Чёрт возьми, это мой голос сейчас⁈ — Отпусти, — поспешно добавляю, конечно, чуть тише.

Специально, чтобы напомнить нам обоим, что это всё — лишь игра. И именно в её рамках я позволяла моменту слишком затянуться, но все пределы уже давно за чертой. Именно ради игры я держалась так долго, но хватит!

Но Марк не отпускает, лишь опускает руку, заползая пальцами под резинку брюк, проводит по линии трусиков, касаясь самых чувствительных точек — и тут же убирает. Хмыкает чему-то, а я толком не дышу, не в силах осознать, что сейчас произошло.

Это, блин, настолько уже слишком, что если я сейчас не оттолкну, не смогу не только нормально взаимодействовать с Марком потом, но и уважать себя. Неужели и сам не понимает?

С рвущимся наружу сердцем пытаюсь уже совершить какие-то решительные действия — впиваюсь в его руки ногтями, удерживая уже так, а не своими сверху. В ответ Марк кусает мне шею, тут же зализывая и как-то яростно засасывая… Снова укус… Боже, он просто неистовствует. Так, словно не может оторваться, насытиться, соображать. А я — поверить в реальность всего происходящего. Марк как будто и боли не чувствует, хотя я впиваюсь уже со всех сил, в том числе царапаясь. Сама ведь чувствую, что уже и кровь пускаю ему. Безумие какое-то…

Ему словно крышу срывает: такое ощущение, что всё это время едва держался, а теперь дорвался. И от осознания этого у меня между ног безвольно горячеет.

— Хватит, — нервно прошу, и сама слыша, как срывается мой голос. А Марк замирает. — Иначе я буду вынуждена оттолкнуть тебя на глазах у всех. Ты этого добиваешься?

Последнее я уже чуть громче говорю: кажется, доходчиво. Даже если кто-то слышал — наплевать. Ведь могут решить, что я не спектакль прекратить хочу, а осаживаю своего совсем уж потерявшего берега парня, потому что стесняюсь вот такое на публике вытворять.

Эта мысль прибавляет смелости. Я могу оттолкнуть Марка без последствий на его репутации или нашего разоблачения. Уже сбираюсь так сделать, настойчивее заёрзав в его руках, как вдруг резко отступает он. Так неожиданно разжимает руки и отходит, что чуть не падаю. А сердце вместо того, чтобы хотя бы теперь успокоиться, только ускоряет биение.

Вроде бы свободна… Но не чувствую этого. Всё ещё дикие жадные прикосновения и поцелуи-засосы-укусы на себе ощущаю. Такое чувство, что я вся в них. Заторможенно моргаю, зачем-то поправляя на себе одежду, хоть и знаю, что та в порядке.

И только потом смотрю назад… Марка в зоне видимости уже нет. Хотя наше построение ещё не объявлено оконченным. Мужчина вот активно продолжает что-то объяснять — я, конечно, не слышу уже. Даже если буду прислушиваться, без шансов, что пойму.