Глава 16

Одеон медленно наклонился к моему лицу. Когда его дыхание коснулось моей кожи, это заставило меня вздрогнуть. Он провел носом по моей шее, глубоко вдыхая, словно мой аромат был ему незнаком и сейчас он заново изучал его. Я зажмурилась, пытаясь не обращать внимания на близость его тела, но мои мысли кружились в хаосе. Я чувствовала его взгляд на себе, но не могла посмотреть ему в глаза. Вместо этого я устремила свой взгляд куда-то вдаль, поверх его плеча. На бесконечный, как мне казалось, каменистый потолок пещеры. Там возникло яркое сияние, словно на грани моего зрения пульсировала какая-то невидимая сила. Сердце сжалось, и вдруг мне показалось, что я услышала странный щелчок рядом с шеей, как будто зубы клацнули всего в нескольких сантиметрах от меня. Он хотел меня укусить? И почему я задрожала от этой мысли? И не от страха! Что-то внутри отозвалось на то, что его губы находились возле места, где отчаянно бился мой пульс. Но рот Одеона уже спустился ниже, лицо скользнуло к основанию моей шеи, чуть выше груди, где проходила верхняя полая вена. Я нахмурилось. Все во мне восстало против этого перемещения. Интуиция вопила, что он обязан вернуть рот на то место, которое покинул. Вместо этого я почувствовала, как его дыхание задержалось над грудью, и он произнес: – Сейчас, Лиссия. После этого всё изменится. Я закусила губу, пытаясь удержать слезы, которые скапливались в уголках глаз. Но они всё равно стекали по щекам, как немое признание в страхе и отчаянии. Я хотела, чтобы все прекратилось. Чтобы этого вообще никогда не было. Хотела вернуться в свою комнату. В объятия, к которым я уже привыкла и стала немного доверяться. Когда я почувствовала легкий поцелуй на коже, то во мне вспыхнула надежда, что он передумал, но в следующий миг меня пронзило шоком, когда губы сменил острый укус. Клыки барса впились в кожу, прямо в вену. Жгучая боль пронзила меня. Я закричала. Громко. Надрывно. Тело дернулось в крепком захвате, но мне было не вырваться. Я слишком ярко ощущала его зубы, которые впивались в меня, словно он питался мной. На периферии сознания даже подумала, а могут ли барсы питаться человечиной? Внезапно боль её сменила неведомая сила, стремительно разливавшаяся по моему телу вместе с его слюной, которую он вводил в мой кровоток. Каждая капля его сущности проникала в мои вены, вызывая пульсирующее, обжигающее ощущение, будто я становлюсь чем-то новым, чем-то иным. Моя кровь начала возвращаться к его рту, и в этот момент я почувствовала странное напряжение, как будто в самом воздухе что-то изменилось. И это что-то было неправильным. Неестественным. И неожиданно Одеон отстранился. Так резко, словно моя боль передалась и ему. Он в ужасе взирал на меня сверху вниз. Я не просто увидела его эмоции, а почувствовал их в себе. Как и видело в его глазах свое отражение – распростертая на холодном камне, принесенная в жертву его амбициям. Это было так естественно чувствовать его в себе. Знать, что он мой. По щекам побежали предательские слезы, потому что я видела осознание на лице барса. Это было так естественно чувствовать его в себе. Знать, что он мой. В голове вспыхнули мои недавние слова: «– Тогда я стану твоей только если буду истинной парой!» Как же я была глуп и как права. – Нет, нет, нет, – зашептал мой могущественный зверь, поверженный открытием, которое накрыло и его и меня. Мой тело снова дернулось, когда очередной всплеск боли пронесся по мне. Кости словно выворачивало наизнанку. Вокруг снова закружили предки Одеона в своим сияющем виде. Они выли и стонали. Они клубились по кругу, как будто защищали. – Пара… ты моя истинная пара. Шок от этого открытия отразился на его лице. – И ты предал меня. – Мой голос звучал слабо. Силы покидали меня. Я умирала? Он убил меня? На мгновение я закрыла глаза, но, когда это сделала, тьма поглотила мое сознание. Одеон Я должен был понять, что что-то не так еще в тот момент, когда мы зашли в священную воду. Лиссии стало слишком больно. Со слов бабушки – это неприятно, но не так больно, как было моей суженной. Однако, люди не зря считают упрямство грехом, потому что я продолжал удерживать ее воде, чтобы ее тело напиталось частичкой от каждого моего прародителя. Её тело содрогнулось в моих руках, она крепко вцепилась в меня, словно пыталась удержаться на поверхности реальности, не позволяя страху поглотить её. Каждый её стон, каждое движение отзывались в моём сердце, но я продолжал удерживать ее в воде. Обряд был необходим, чтобы она стала сильнее, и я не мог дать слабину. Однако что-то пошло не так. Боль, которую она испытывала, казалась слишком сильной. Её крик пронзил воздух, а я почувствовал, как её страдания пронзают меня изнутри, словно она передавала свою боль мне. Я стиснул зубы. Моя воля была непоколебима. Она должна пройти через это. Она должна впитать силу предков, чтобы стать Старейшиной, той, кто сможет жить долгие годы, защищая наш род. Она станет привязана не ко мне, а к клану. И даже если я умру, она продолжить жить, пока не придет следующая девушка ей на замену. Поэтому Вейла и дала согласие на обряд и даже закрыла глаза, что я его ускорил. Она признала Лиссию как достойную замену. И еще одна причина почему я был уверен в необходимости этого ритуала. Но её боль выворачивала меня изнутри. – Потерпи, Лиссия, – шепнул я, пытаясь удержать её в своих руках. – Это необходимо. Но казалось я этого говорил не столько для нее, как для себя. Я убеждал себя, что только после обряда она сможет мне подарить сильное потомство. Когда я поднял её из воды, её тело было словно тряпичной куклой в моих руках, бессильной и изнурённой. Шаги к алтарю казались мне бесконечно долгими, но я знал, что должен довести ритуал до конца. Лиссия должна была стать сильной, как никогда раньше. Когда я положил её на камень, то она выглядела такой маленькой, хрупкой на нем. Её прекрасная кожа пылала от внутреннего жара, который теперь разливался по её телу. Я чувствовал её муки, они отзывались во мне, как эхо, но я был слишком упрям, чтобы остановиться. Уверенность, что надо довести дело до конца, перекрыла мои звериные инстинкты. Я наклонился к её шее, провел носом вдоль её кожи, вдыхая её запах. Теперь он казался мне особенно сладким, не таким, как раньше. Он был более интенсивным, более притягательным, более дурманящим. Зверь внутри меня потянулся к нему. Клыки выросли во рту и практически чесались от желания вонзить их в стык шее с плечом, хотя это не то место, куда по правилам обряда я должен был ее вкусить. Для завершения трансформации мой укус обязан разместиться ниже. Но я застыл на ее шее. Биение пульса моей суженой отдавалось ударом моего сердца. Сюда кусают только истинную, напомнил себе. Лично я не встречал суженых с такой меткой. Мотнул головой, скидывая наваждение и опустил рот ниже. Нежно поцеловал бархатистую кожу, как бы заранее прося прощения за причиненную боль. Медленно я впился зубами в её вену. Моя слюна начала проникать в её кровь, разливаясь по её телу, смешиваясь с её сущностью. С каждой каплей моя сила разносилась по её венам, становясь частью её. Но в этот момент, когда её кровь наполнила мой рот, я осознал ужасающую правду. Лиссия была не просто моей суженой. Она была моей истинной парой! Мои глаза широко раскрылись, а сердце болезненно сжалось от этого открытия. Я только что совершил нечто ужасное, противоестественное. Во мне словно что-то сломалось. Правда захлестнула меня волной отчаянья. Как я мог не распознать её? Как я мог совершить это варварство, изменив её человеческую сущность, не понимая, с кем имею дело? Каждый удар моего сердца отзывался гулом осознания того, что я нарушил самый священный закон. Ей не надо было становиться сильнее. Как только бы между нами образовалась бы связь, часть моей силы естественным образом перешли бы к ней, а наше потомство только бы укрепило это. Все, что меня надо было сделать – это спариться со своей истинной парой и поставить на ней метку. Я почувствовал дрожь, пронзающую всё тело. Не в силах больше держаться, я резко оторвался от Лиссии, мои глаза были прикованы к ране, откуда тёмные следы её крови разливались по коже, словно чёрные ветви, готовые поглотить её целиком. Вокруг нас взвились призрачные барсы. Я видел их, слышал их вой, как проклятие рода, обрушившееся на меня. Мои предки знали, что я натворил. Их ярость и боль били по мне, обвивая меня, как ледяные цепи, сжимающие сердце. Они кружили вокруг нас, обличая моё преступление. Их голоса эхом отдавались в моей голове, обвиняя меня в том, что я сделал. Мой собственный зверь взревел, раздираемый болью. Казалось, всё внутри меня выворачивалось наизнанку, каждый инстинкт кричал остановиться, но было уже слишком поздно. Я сделал это, и теперь ничего не исправить. Шатаясь, я отступил назад, не веря в то, что вижу. Лиссия… её тело судорожно дёргалось, её мускулы сокращались, как будто её подчинила какая-то чуждая сила. Она изогнулась неестественно, и с громким стоном её тело упало обратно на холодный камень. Голубое свечение начало окутывать её, словно древняя энергия, исходящая от самой природы. Но этот свет был неправильным. Он пульсировал слишком ярко, слишком сильно, особенно вокруг её живота. Затем этот свет стал приобретать очертания, превратился в кокон. Я не понимал, что происходит, но чувствовал что-то противоестественно. Кокон ставал плотнее и плотнее. Я прищурился. Смутная догадка обожгла мои внутренности кипятком. Такое никогда не случалось. Но чем четче становился кокон, тем больше я понимал, что это вид скрученного в комок барса. У моей пары образовывался собственный зверь! Проклятие! От неожиданности я даже сделал шаг назад и застыл. Шок охватил меня целиком, парализуя все чувства и мысли. Я стоял, в ужасе наблюдая за происходящим. Барсы рождаются со зверем внутри, их сущности растут вместе, переплетаются с самого начала жизни. Никогда в истории нашего рода никто не говорил о том, чтобы можно было кого-то превратить в барса. Тем более женщину… человека. Это невозможно. Это не должно было произойти. Моё дыхание стало сбивчивым, сердце колотилось, будто пыталось вырваться наружу. Лиссия была человеческой девушкой, чистой, невинной, и то, что я видел сейчас перед собой – это чудовищное извращение природы. Кокон, свернувшийся комком, стал приобретать всё более отчётливые очертания зверя. Я никогда не видел ничего подобного. Это станет шоком для всего общества барсов. Если кто-то узнает, что я сумел обратить человека в одного из нас, мой клан окажется под угрозой. Каждый из кланов, каждая стая будут охотиться за нами, пытаясь раскрыть эту тайну. На меня будут давить все кланы, жаждая обрести секрет такой способности. Но больше всего меня сейчас мучила мысль о том, как Лиссия переживёт это. Я понимал, как тяжело рождаются барсы. Мы растём вместе со зверем, учимся понимать друг друга с малых лет, с каждым годом всё больше осознавая его силу и характер. А Лиссия… Она человек. Она ничего не знает о жизни с таким существом внутри. Она не готова. Зверь появится у неё внезапно, он будет силен и юн, как неукротимый детёныш, полный необузданных инстинктов. Вот только мои страхи не играют никакой роли, потому что это уже происходит. Я посмотрел на кокон, который продолжал расти. Он уже перестал напоминать детёныша. Существо внутри разрасталось, и я понял, что оно станет настоящей угрозой для Лиссии. Внутренний зверь будет пытаться вырваться наружу, контролировать её, подчинять её разум своей дикой натуре. Это будет не просто перевоплощение – это смертельная борьба за выживание внутри её тела и сознания. «Проклятье!» – вырвалось у меня. Отчаяние и страх за Лиссию охватили меня, сдавливая грудь. Я сделал шаг назад, не зная, что делать. Я должен был её защитить, но как? Как остановить процесс, который я сам запустил? Судя по тому, как увеличивался кокон, зверь был уже практически сформирован. Молодая самка барса зарождалась внутри моей истинной пары. И когда этот процесс завершится, она вырвется наружу. И она будет необузданной. Если я хоть немного был прав в том, какой она проснется, то первый инстинкт, который захватит ее – будет инстинкт преследовать добычу. Жажда охоты – один из самых сильных инстинктов любого барса. Мы учимся управлять им с детства, когда наш зверь только начинает проявляться. Мы должны научиться различать добычу от врага, действовать разумно, а не подчиняться лишь жажде убийства. Но Лиссия… она ничего этого не знает. Она человек, и в её сознании не было никакой подготовки к тому, что её ожидает. Её зверь будет дик и необуздан. Он захватит её, подчинит её разум своим инстинктам. Она станет смертельно опасной для всех вокруг. Я напрягся, пытаясь представить, какой она станет. Ослеплённая жаждой преследования, она будет бросаться на всё, что шевелится, не способная отличить друга от врага, настоящую угрозу от иллюзорной. Она будет охотиться, убивать – инстинкты начнут подавлять её человеческую сущность. И если не остановить её в самом начале, она может никогда не вернуться к себе прежней. Мне необходимо было её защитить, но как? Я должен был предотвратить это разрушение её личности, направить её ярость и неукротимую силу в другое русло. Я судорожно пытался найти решение, хотя сердце моё сжималось от страха за неё. Единственный способ спасти её, который я мог придумать, – это стать для её зверя тем, кто способен обуздать его силу. Я должен стать её целью, её вызовом, её испытанием. Я должен стать её парой. Но я не знал, признает ли она меня своей парой. Почувствует ли то что чувствую сейчас я? Не уничтожил ли я эту связь принудительно изменив свою истинную? Однако, если я хочу помочь ей, то должен заставить её зверя признать меня. Она должна увидеть во мне того, кто сможет удержать её натиск, принять её силу, принять её зверя. Я должен вызвать в ней желание, не страх, не ярость – а потребность спариться. И это был второй основной инстинкт барсов. Она должна поддаться моему зову, иначе… иначе я потеряю её навсегда. Пока я лихорадочно обдумывал план, как не потерять обуздать зверя и вернуть человеческую часть своей пары, внутренний зверь Лиссии окончательно сформировался. Процесс завершался. Кокон завибрировал, а затем распался, исчезая в потоке энергии, которая разливалась по её телу. Я видел, как свет вокруг её живота становился всё более ярким, пока не проник внутрь её плоти. Зверь срастался с ней, с её сущностью, связываясь с её телом и сознанием. Призрачные барсы, окружавшие нас, взвыли в триумфе. Их вой эхом разносился по всему пространству, словно они приветствовали новую дочь в своей стае. После этого они один за другим устремились обратно в реку, их тела растворялись в воде, оставляя после себя лишь лёгкий шлейф тумана. Теперь Лиссия была не просто частью моего мира, она стала одной из нас.