Глава 26

Одеон Когда барсы разошлись по моим указаниям, я оставил их, сосредоточившись на последнем, что требовало моего внимания – Фениэр. Вторая наложница была покладистой, умной женщиной, и всё же мысль, что она могла быть в курсе планов Кейланы, не давала мне покоя. Как и Кейлана, Фениэр имела доступ к самым закрытым уголкам крепости и могла бы знать что-то об омманах, если бы захотела. Я прошёл через коридор, и вскоре оказался у двери её покоев. На стук она ответила тихим «войдите», и, открыв дверь, я шагнул внутрь. Фениэр сидела у окна, её глаза слегка расширились, когда она увидела меня, но она быстро взяла себя в руки. В её взгляде не было страха, скорее, лёгкая настороженность. Её обаяние всегда заключалось в мягкости и умении смотреть так, будто она принимает любой мой выбор, что бы я ни решил. – Одеон, – тихо произнесла она, вставая и подходя ближе. – Я чувствовала, что рано или поздно ты придёшь. Я не стал затягивать. Она должна была понять, зачем я здесь. – Ты знала что-нибудь о планах Кейланы? – спросил я, внимательно следя за её реакцией. Она нахмурилась, выражая искреннее недоумение. – Каких планах? – Предать меня. В её глазах отразился настоящий шок, губы сжались, и, судя по всему, мой вопрос больно ударил по её гордости. Особенно мое сомнение в ней. – Нет, – её ответ был быстрым, но я ощутил, что в её словах не было ни лжи, ни тени обмана. Барс внутри был спокоен, будто признавая её правдивость, хотя разум подсказывал, что в Кейлане я тоже не сразу увидел предательство. Фениэр, уловив моё напряжение, добавила: – Одеон, если бы я знала хоть что-то, я бы сказала тебе. Ты спас меня от омманов, я всегда была предана тебе, и для меня это… слишком, чтобы молчать. Несмотря на её искренность, она видела в моих глазах приговор и вдруг поняла, к чему я клоню. Её лицо побледнело. – Фениэр, – я отвёл взгляд в сторону, стараясь удержать спокойствие в голосе. – Я не могу предложить тебе больше покровительство клана. Её глаза затуманились, но она кивнула, подавив эмоции. – Если это через твою суженую, Лиссию, то я смогу с ней ужиться. Обещаю. Я понимаю, как она важна для тебя, ведь она носит твое потомство. Я готова принять её первенство, быть для тебя хоть чем-то, – она задрожала. В мольбе ее руки потянулись ко мне, но я не позволил к себе прикоснуться. – Завтра я буду на встрече с другими вожаками, – продолжил я. – Я поговорю с теми, кто сможет принять тебя, дать тебе новый дом. Она открыла рот, но снова закрыла его, поняв, что мои слова были окончательны. Собравшись с духом, Фениэр попыталась принять это решение, но её голос дрожал. Вся ее выстроенная здесь жизнь в одно мгновение рухнула. Я ощутил, как это давит на меня. – Одеон… Я могу остаться здесь в тени. Я готова принять твой отказ от меня. Согласна просто жить в клане как его часть. – её голос сорвался на последнем слове. Я сдержанно кивнул, но оставался непреклонным. – Нет, Фениэр, прости, – произнёс я твёрдо. – Моей истинной паре будет неприятно с тобой встречаться. Это моя ошибка, что я завел вас, не дождавшись ее появления в своей жизни. – Твоей истинной паре? – с ужасном перепросила моя наложница. Её взгляд на мгновение потух, и я видел, как в её глазах мелькнуло осознание. Поняв истинную природу наших отношений с Лиссией, она тихо опустила голову, принимая моё решение. – Я понимаю, – едва слышно прошептала она. – Я благодарна тебе за всё, что ты для меня сделал. Я кивнул. Она осталась стоять с опущенной головой, осознавая, что время её в этой крепости подошло к концу. Завтра я позабочусь о том, чтобы она отправилась к тем, кто сможет принять её в новом доме. Когда я покинул покои Фениэр, то почувствовал, как усталость накапливалась, будто груз, давящий на плечи. Слишком многое произошло за последнее время. Обряд, истинность, предательство, ответственность за клан – всё это вытягивало из меня силы. Я жаждал покоя, передышки, но знал, что клан ждёт от меня стабильности и уверенности, которую мог им дать только я. Наконец, когда я добрался до своих покоев, внутри меня проснулся тихий рёв – предвкушение. За этой дверью была Лиссия, моя истинная пара, и сама мысль об этом пробудила что-то древнее и глубокое внутри. Я открыл дверь и застыл на пороге. Она металась по комнате, и её зверь был на грани, напряжённый и встревоженный. Я ощущал её волнение, каждый рваный вдох, волнение в каждом шаге. Она не видела меня, но её острый, неистовый взгляд, говорил, что она чувствует меня, моё присутствие. В какой-то момент она остановилась, заметив меня, её грудь тяжело поднималась и опускалась, словно она только что вырвалась из ловушки. На лице отразилось что-то первобытное, взгляд – яркий, цепкий, он удерживал меня, не давая отвести глаза. Все мысли и усталость улетучились, будто их никогда и не было. Я подошёл ближе, и она ни на миг не отвела взгляда. Наши звери словно переглянулись в тишине, её нутро откликалось на моё, словно магнит, и я чувствовал, как её напряжение плавится, уступая мне, принимая моё спокойствие и защиту. – Ты видел Кейлану? Что ты узнал? – Виновна. Приговорена и отправлена в Проклятый лес. – Слова срывались с моих губ с непереносимой тяжестью. Лиссия шумно вздохнула, когда полностью осознала, что я сказал. – Одеон… – Это справедливое наказание за такое предательство. – А Фениэр? – Настаивает на своей невиновности. По запаху не врет, – повторил я, чувствуя, как во мне растет что-то тёмное и хищное, когда я вспоминал, как легко я доверял обеим наложницам. – Но теперь мне будет трудно верить кому-то, кроме тебя, конечно. Неожиданно она рассмеялась. – Я должна быть вначале твоего списка! – Ты моя пара, а значит не сможешь предать, несмотря на весь свой гнев и злость. Ты можешь даже ненавидеть меня, но всегда будешь хотеть и оберегать. Лиссия молчала, её глаза не отводились от меня. Я видел в них не только понимание, но и что-то большее – решимость, скрытую за тонкой гранью отчуждения. – Это звучит ужасно. – Но ты разделяешь мои чувства. – Да, – тихо призналась она. – Я знаю, что ты прав. Я склонился к ней ближе, чтобы почувствовать её дыхание, её запах, и голос мой стал ниже: – Мы связаны, навсегда. И когда наш ребенок родиться, эта связь только окрепнет. Она отмахнулась от меня. – Та нет никакого ребенка. Я не чувствую. – Потому что ты переполнена эмоциями своего зверя. Бедная, она только появилась, а уже должна выносить детеныша. – Если так, то это только твоя вина! Я поднял руки в знаке капитуляции. – Признаюсь. Признаюсь, что наслаждался каждым мгновением процесса. – Многоликая мать, ты неисправим, хоть и вожак! – возмутилась моя Лиссия. – Что ты теперь будешь делать с Фениэр? Ты всё равно не уверен, – тихо сказала она, но её голос звучал остро, как лезвие, едва касающееся кожи. – Если Кейлана могла предать тебя, может и кто-то ещё в этом доме… Её слова были правдой, пусть я и не хотел этого признавать. Молчание между нами на мгновение стало густым, как туман. Я видел, как напряжение снова пробежало по её лицу, словно невидимая нить, связывающая её мысли и чувства, которые ей было трудно выразить. Она была правой: каждый в этом доме теперь может скрывать свои намерения, и даже те, кого я всегда считал верными, могут обернуться врагами. – Я всегда прислушивался к своему зверю, – тихо сказал я. – Но он молчал с Кейланой. Молчал тогда, когда должен был рвать и крушить. И теперь я должен действовать по-другому, иначе потеряю тех, кого обязан защитить. Она смотрела на меня, и в её глазах зажглось что-то яркое, пробужденное и опасное. – Ты хочешь защитить меня, потому что так требует твой инстинкт, Одеон? Или потому что это то, что чувствуешь ты сам? – спросила она, и в этом вопросе сквозила та глубина, которую я видел только у неё. – Ты знаешь, что это больше, чем долг, Лиссия. Это то, что идёт глубже зверя и крови. Это то, что тянет меня к тебе, несмотря на твой гнев и ярость. Тянуло с первой минуты и не отпускало. Её дыхание стало тяжелее, и её глаза, как два огня в темноте, прожигали меня насквозь. Я подался вперёд, преодолевая последние сантиметры между нами, словно преодолевая границу, существовавшую в нашем сознании. Она не отстранилась, и я почувствовал её тепло рядом с собой. Её рука непроизвольно коснулась моей, и эта близость была такой естественной, что мир за её пределами перестал существовать. – Ты говоришь о нас так, словно это неизбежность, – прошептала она, глядя мне прямо в глаза, будто бросая вызов. – Как будто мне не остаётся ничего, кроме как согласиться… – Потому что ты чувствуешь это так же, как и я. Это больше, чем выбор. Это узлы, что затянулись между нами сильнее, чем я ожидал. Лиссия отстранилась на мгновение, но её пальцы по-прежнему были обвиты вокруг моих. Я наклонился и коснулся её губ – коротко, но в этом движении проскальзовала моя жажда к ней. Она, с тяжёлым выдохом, прижалась ко мне, не в силах больше сдерживать своего зверя. Касаться друг друга было столь естественно, как дышать. И я знал, что благодаря этому я вскоре искореню в ней злость ко мне. Но в этот момент дверь в мои покои с грохотом распахнулась, и мы с Лиссией резко отстранились. На пороге появился Каралис. Я уже хотел с рыком прогнать его, так как момент он выбрал крайне неудачным. Складывалось впечатление, что брат специально мешал мне сблизится со своей парой, но достаточно было одного взгляда, чтобы понять – что-то случилось. – Одеон, – его голос был полон возбуждения. Я глубоко вдохнул, стараясь подавить вспышку раздражения, вызванную внезапным вторжением Каралиса, ведь он тяжело дышал, с выражением лица, полным волнения. – Что случилось? – спросил я, успокаиваясь. Каралис поднял на меня глаза, его голос дрогнул от эмоций: – Вейла… Она очнулась. Моё сердце пропустило удар. Наша бабушка, старейшина рода, та, кто всегда была опорой и хранительницей мудрости. Я боялся, что после случившегося уже никогда не услышу ее голос, не встречусь взглядом. Однак кое-что удержало меня от моментально радости. Я посмотрел на Лиссию. Её глаза прищурились, она напряжённо всматривалась в моего брата. – Ты уверен, что это не омман в ее теле, а именно Вейла? – встревоженно переспросил, потому что боялся разрушить хрупкую надежду. – Это она, Одеон, – подтвердил он, его голос был полон трепета. – Она сказала, что хочет видеть тебя.