Глава 32

Я вошла в спальню, ощущая, как тяжесть того, что я узнала, давит на грудь, не давая дышать. Воздух был густым, липким, будто пропитанным моими мыслями, которые кружили во мне словно торнадо. Внутри меня бушевала моя хищница, роясь в хаосе моих эмоций. Они задевали ее, показывая мне что мы с ней стали единым целым. Дверь скрипнула за моей спиной, и я почувствовала, как дрожь пробежала по телу. Взгляд тут же наткнулся на кровать. Целая. Идеальная. Словно ничего не случилось. Шкаф тоже стоял на своём месте, без единой царапины. Люди из клана постарались во время нашего отсутствия, но я знала, что было до этого. Я помнила, как разрывала всё вокруг в ярости, как хищница во мне пыталась вырваться наружу, ломая меня и всё, что попадалось под руку. Я села на край кровати, кончиками пальцев касаясь гладкой ткани. Всё казалось таким правильным, таким спокойным – и таким ложным. Я знала, что ничего из этого не было настоящим. Мир, в котором я росла, перевернулся верх тормашками. История нашей страны, которую мне кормили всю жизнь, оказалась фальшивой. Они не защищали мир. Они разрушили его. И после этого им ничего не оставалось как бороться с созданными монстрами. Зверь внутри зарычал, реагируя на мои мысли. Гнев поднялся в груди, обжигая лёгкие. Я должна злиться. Я должна ненавидеть их. Но как мне ненавидеть тех, кто стал моей семьёй? Как мне смотреть в глаза Одеону, зная, что он по сути не виноват в том, что сотворили его прародители? Однако он всё же принадлежит к роду, который обрёк людей на проклятие? И я теперь к нему принадлежу. Я услышала шаги и резко подняла голову. Одеон. Он вошёл в комнату, и его тёмные глаза сразу нашли меня. Я догадывалась, что он чувствует мое смятение. Хмурая складка пролегла по его лбу. – Ты вернулась, – его голос был тихим, но твёрдым. Он подошёл ближе, а я сжала пальцы на покрывале, пытаясь взять себя в руки. – Да, – выдохнула я, не встречая его взгляда. Он приблизился, и я почувствовала его тепло, даже не касаясь его. Мой зверь мгновенно отозвался, тянулся к нему, но я заставила себя отстраниться. Встала и сделала шаг в сторону, создавая между нами пространство. Мне нужно было пространство. Мне нужно было дышать. – Лиссия, – его голос стал ниже. – Что случилось? Ты же ходила к источнику. – Да, ходила, – подтвердила. – Обычно меня это места наделяет силой и энергией. Мой зверь успокаивается рядом с силой прародителей, но ты не выглядишь такой. Я покачала головой. Не хотелось ничего ему объяснять. – Ничего. Просто устала. – Не лги мне, – прорычал он. Я слышала в его голосе зверя. Чувствовала, как его хищник тоже проснулся, реагируя на мой запах, на мой страх, на мою боль. – Ты – моя пара, поэтому чувствую тебя. Знаю, что с тобой что-то не так. Я резко развернулась к нему, глядя прямо в его глаза. – Ты не можешь контролировать всё, Одеон, – сказала я, но голос предал меня. В нём не было силы, только дрожь, хотя я как раз хотела ответным нападение прекратить его попытки вырвать из меня ответ. Он шагнул ближе. Его взгляд не отпускал меня. – Я не пытаюсь тебя контролировать, Лиссия. Я пытаюсь защитить тебя. И нашего ребенка. – Его голос стал низким, но в нём как обычно звучала привычная власть. – И ты знаешь это. – А если мне не нужна защита? – выпалила я, пытаясь отстраниться, но он тут же схватил меня за запястье. – Перестань, – прорычал он. – Я вижу тебя насквозь. Скажи мне правду. Я замерла, пытаясь сдержать дрожь. Он был слишком близко. Слишком… настоящий. И я чувствовала, как мой зверь отвечает ему, как моё тело предаёт меня. Я сжала губы. – Я думал, что прошлой ночью мы открылись друг другу. – Ты не поймёшь, – прошептала я, но моя защита дрогнула. – Тогда объясни, – его голос стал ниже. Он притянул меня ближе, и я почувствовала, как моё сердце колотится. – Я твой. И ты моя. Ты не можешь меня отталкивать при первых сомнения, которые терзают тебя, хотя я представить не могу откуда это взялось. Я закрыла глаза, пытаясь удержаться на грани, но он наклонился к моему уху. – Ты принадлежишь мне, Лиссия, – его слова обжигали кожу. – Как и я тебе. Чтобы это не было, мы решим это вместе. Я сжала пальцы на его рубашке, борясь с эмоциями, но знала, что проиграю. Его присутствие было слишком сильным, слишком властным. – Я не боюсь, – прошептала я. – Я злюсь. – Тогда злись. – Его голос был почти рычанием. – Но не отталкивай меня. Я подняла глаза, и он тут же накрыл мои губы поцелуем – жёстким, требовательным, срывающим остатки сомнений. Мой зверь взвыл, признавая в нём силу и единство. Когда он отстранился, его взгляд был твёрдым. – Теперь скажи мне правду, – прошептал он. – Или я сам её узнаю. Я отвела взгляд, сердце бешено стучало. Мои мысли метались, как загнанные звери, не находя выхода. Я знала, что должна рассказать ему правду, но эта правда могла раздавить его. Она могла сломать нас. А наши отношения еще были не настолько крепкими. Что, если он не примет это? Что, если начнёт сомневаться в себе, в своей роли вожака? Или же обвинит меня во лжи? Я видела, как он держал этот клан, как опора, которой все верили: и барсы, и люди. Он был сильным, непоколебимым – тем, кто никогда не дрогнет, даже перед лицом опасности. Но то, что я узнала, могло поколебать его веру в свои принципы. Я сжала руки в кулаки. Способны ли мы вынести это? Что будет если я поделюсь этим грузом с ним? Но в то же время – как я могла не сказать? Эта тайна сжигала меня изнутри. Она подтачивала мою веру в нас, в клан, во всё, во что я пыталась принять. Его глаза пронзили меня, и я знала, что он чувствует моё напряжение. Мой страх. Одеон, будучи моей парой, чувствовал меня, как часть себя, и теперь он требовал ответа. Требовал объяснений. – Барсы… вы создали омманов. – Голос сорвался. – Вы обрекли людей, Одеон. Это всё ваша вина. Слова сорвались прежде, чем я успела их сдержать. Они повисли в воздухе, тяжелые, как камень, и я тут же пожалела, что позволила себе их произнести. Но было поздно. Одеон отстранился, его руки медленно опустились, словно он только что осознал, что держал в них не меня, а ядовитого змея. Предателя. И это прошлось по мне волной боли. – Что ты сказала? – Его голос прозвучал опасно тихо, как рык зверя, затаившегося перед прыжком. – Что за бред, Лиссия? Я хотела отступить, но не смогла. Горячая волна гнева и страха кипела внутри, заставляя мою хищницу метаться в замкнутом пространстве моего сознания. – Я видела это, – прошептала я. – Твой род, с помощью источника, показал мне правду. Барсы пытались расширить свой род и пробовали прекратить людей, как ты меня, но вместо этого они создали монстров! Омманы их рук дело. Они использовали людей, как подопытных животных и обрекли их на жизнь в виде злых духов! – Голос сорвался, но я не остановилась. – А когда поняли, что сотворили, то взяли на себя роль защитников, чтобы искупить свою вину, хотя всё это – ваше проклятие, ваше наследие! Его глаза вспыхнули яростью. Я видела, как его зверь ожил внутри, зарычал, требуя ответов. Но он сдержал его. Пока. – Ты ошибаешься, Лиссия. Я никогда не слышал ничего подобного, – его голос прозвучал сдержанно, но в нём зазвучала нотка сомнения. – Это тебе привиделось? Источник мог показать ложь, видение, чтобы испытать тебя. – Его голос стал грубее, резче. – Я никогда ничего подобного не слышал. Такое даже придумать сложно. – Ты мне не веришь? – сорвалась я, чувствуя, как обида вспыхнула внутри. – Думаешь, я всё это выдумала? Видение не было ложью, Одеон. Я видела всё своими глазами. – сорвалась я. – Тише, моя пара. Конечно, я не говорю, что ты врешь. – Он нервно провел рукой по своим белоснежным волосам. Он шагнул ко мне, заставляя меня отступить, но я стояла на месте. Я не могла отступить. Не после того, что увидела и пыталась донести до него. – Я чувствовала страх людей. Их отчаяние. Их боль. И видела, как они стали тьмой. – Я сжала кулаки, не сдерживая эмоций. Меня все еще трясло от одних только воспоминаний. – А если это правда, Лиссия… – Он на мгновение замолчал. – Тогда зачем им показывать это именно тебе? Почему не мне? Я глубоко вздохнула и, опустив взгляд, медленно положила руки на живот. – Потому что ответ – здесь, – прошептала я. Одеон замер, его взгляд скользнул к моим рукам. Я видела, как напряжение исчезло с его лица, уступая место осознанию. – Наш ребёнок… – произнёс он тихо. – Он – будущее, – ответила я, положив руки себе на живот. – Я уверена, что не мы, а он станет тем, кто остановит омманов. Однако нам придется сражаться с ними, пока придет его время. Одеон застыл, будто не знал, как справиться с этим знанием. Его зверь, его инстинкты, его здравый смысл – всё кричало от того, чтобы передать малышу эту ношу. Как истинный зверь, он желал, чтобы потомство родилось в защите, поэтому все его инстинкты кричали, что именно он должен был устранить угрозу. Но он не мог. И даже я не могла. Перевоплощение подарило мне больше способностей, чем мы надеялись, но все же только наш сын будет иметь достаточно сил для этой войны. А мы должны выиграть время, чтобы он смог подрасти. Я видела, как Одеон сдал кулаки, как мышцы на его шее напряглись. Его глаза, обычно полные уверенности, метались, как если бы он искал опору, которой не было. – Он… – повторил он, его голос звучал глухо, с нотками гордости и счастья, хотя тема нашего разговора была не простой. – Наш ребёнок – это будущее. Но, Лиссия, я… – Он на миг замолчал, будто подбирая слова. – Как я смогу сказать ему, когда он подрастет, что мы создали самое большое зло, если даже мне сложно принять это? Я почувствовала, как моё сердце сжалось. Его сомнения были настолько явными, что я едва удержалась, чтобы не отступить. Но отступление сейчас разрушит нас окончательно. Мы обязаны справиться со всем, что встанет на нашем пути. – Одеон, – сказала я мягко, но твёрдо. – Это не твоя вина. Ты не создавал омманов. Ты не знал. Никто из вас не знал, кроме тех, кто жил тогда, кто совершил этот ужас. Но ты можешь стать тем, кто изменит это. Мы можем изменить это. Вместе. Он покачал головой, глаза были пустыми, словно он погрузился в бездну своих мыслей. – Лиссия, ты понимаешь, что это значит? – его голос стал жёстким. – Если это правда, то наш род не просто защищает этот мир. Мы пытаемся исправить то, что сами же и разрушили. И если это правда, то не должны ли мы рассказать об этом клану. Всем. – Мы не можем сейчас сделать этого, – я отрицательно покачала головой, сама, не веря, что говорила подобное. – Это разрушит все созданное мировоззрение и боюсь мы заработаем только врагов. Он смотрел на меня долго, слишком долго. А затем шагнул вперёд, осторожно касаясь моего лица руками. Его прикосновение было тёплым, но я чувствовала, как он весь дрожит, сдерживая бурю внутри. – Это большой груз, который мы взвалим на плечи. – Ты – самый сильный вожак, а я – единственна в своем роде. Нам это под силу. Тем более сейчас надо сосредоточится на первоочередной проблеме. Нужно разобраться с кланом Анкара, чтобы не позволить омманам и дальше захватывать барсов. Я кивнула, ощущая, как моя хищница внутри меня зарычала в знак согласия. Я прижалась к Одеону, почувствовав его тепло. С каждым днем моя жизнь ставала все сложнее, но в тоже время я чувствовала больше уверенности в том, что смогу это выдержать. Я изменилась. Больше не была той наивной девочкой, которую Одеон забрал из Дома Невинности, но я приобрела что-то большое. Когда-то пообещала Одеону, что стану его истинной парой и у него не будет наложниц. И это свершилось. Затем, я захотела стать равной ему и вот я – барс. Теперь я решила, что буду сражаться вместе с ним ради той крохотной жизни, которую несла в себе и уверена, что в этой борьбе мы победим. – Это был длинный день, а завтра погребение Вейлы. Нам нужно отдохнуть. Кивнула, отметив, что пока прибывала в своих мыслях, Одеон начал снимать с меня одежду. Хищница внутри меня тоже среагировала на его прикосновения. Она тянулась к своей паре. – Сегодня мы просто поспим. – Ты уверен? – дерзко заявила ему. – Возможно, я хочу забыть весь тот ужас прошлого, что твои предки заставили меня пережить. Скажи, барс, ты можешь такое устроить для меня. – Тебе не нужно спрашивать об этом, моя пара, – слова вырвались из его горла рыком, а затем меня повалили на постель, и я позволила себе утонуть в нашем животном притяжении друг к другу.