Глава 5 Размолвки и примирение
— Ну что, овечки, застыли? — один из похитителей издевательски-галантно пропустил вперед, и пришлось идти. Только не раскисать. Не плакать.
Я машинально переставляла ногами по пыльному ковру, истинный цвет которого было не разобрать. Почему смотрела на ковер? Да потому что обстановка по сторонам удручала еще сильнее. Словно мы попали в самый дешевый клоповник — а, собственно, так оно и было.
Открылась еще одна дверь, оказавшаяся подобием кабинета, и замок за нашими спинами щелкнул. Из-за стола грациозно поднялась немолодая русоволосая женщина, на уставшем лице которой все еще читались признаки былой красоты. Хм… в комнате только мы и она. Есть шанс.
— Даже не думай, малышка, — неужели мои мысли написаны на лице? — если будешь хорошей девочкой, госпожа Кинния тебя не обидит. Ни одну из вас.
Я проглотила и «малышку», и «хорошую девочку», потому что заметила крепкие решетки на узком окне — не выбраться.
— Итак, что же мы имеем? — женщина говорила тоном заботливой наставницы, — только одна из вас сохранила девичью честь, — она выудила взглядом Гвервил, старавшуюся стать как можно незаметнее — и по возможности слиться с убогим интерьером, — ты, малышка, принесешь нам самый большой доход. В Иргендвоне находятся любители срывать первый цветок, и готовы платить за эту возню немалые деньги! Так что ты отправишься на обучение, и пока можешь выдохнуть. Уведите ее, и не повредите товар! — это она уже страже, стоявшей за дверью.
— Вы не имеете права… — мои руки сжались в кулаки, но женщина взглянула так, что, казалось, все внутренности приморозило.
— А вас, цыпочки, уже сегодня ждут потные и вонючие мужики из Черных шахт. Они будут рады новым лицам, — Кинния — так ее звали? — приблизилась вплотную и цепко схватила нас с Гвен за подбородок, — хорошенькие. Даже жаль, что придется отдать подешевке.
— Муж моей сестры — уважаемый и могущественный человек, — подала дрожащий голос Гвендолен, — вы пожалеете, что с ним связались.
— Почему же такой уважаемый и могущественный за вами не досмотрел? Нет денег на приличную охрану? Или он непроходимый глупец? — мерзавка откровенно издевалась, кривя густо накрашенные губы, и, хотя после сегодняшней прогулки к Киарану появилось много вопросов, оскорбления в его адрес задевали.
Как ни прискорбно осознавать, непроходимые дуры здесь мы. Ведь сказано было — подождать защитных амулетов, почему не сиделось за стенами безопасного дома? Одна надежда, что к вечеру мой резерв успеет восстановиться — либо Киаран нас найдет.
Киаран
Этот месяц в столице отличался от всей моей предыдущей жизни, как алмаз от щебня. Не думал, что обман ляжет на сердце столь тяжелым бременем. Я лгал Этни, умалчивая о своей цели и существовании давней партнерши, я лгал Ингерн, когда говорил, что жена совершенно не в моем вкусе — впрочем, раньше, до прибытия в замок Гленуэ, так и было. Я лгал самому себе, когда считал, что смогу со всем этим разобраться.
С Ингерн, чтобы она не заподозрила недоброго, пришлось употреблять специальные зелья, способные заставить загореться даже от вида волосатых ляжек соседа. И все же, держа в объятиях первую красавицу столицы, одну из лучших магичек, я думал о милой девочке с сияющими глазами.
— Киарааан, — стонала Ингерн, прогибаясь подо мной, а я пытался вспомнить, что вылетало из головы весь день. Следящий маячок!
Я резко отстранился, не обращая внимания на недовольство любовницы, не глядя натянул штаны и рубаху. Потянулся к потокам. А потом ярость охватила все мое существо.
— Ингеррррн! — прорычал я, и отнюдь не от страсти, что женщина тут же поняла, — как ты могла вмешиваться в нити слежения?
— Я тоже слежу за нашей коровкой и по-своему о ней забочусь, — растянулись полные губы, но улыбка вышла натянутой, — пока с ней ничего серьезного не случилось, а девочкам требовалась встряска. Их нужно было припугнуть. Ну и сами виноваты — никто не заставлял обманом выбираться в город.
— То есть, — я надвигался на женщину, и любой другой от моего взгляда уже помочился бы на пол, — ты решила, что вправе воспитывать мою жену?
— Наш бесценный ресурс, — поправила Ингерн, и мне захотелось ее придушить.
— Ты не имела права вмешиваться.
— А в другой раз, — брюнетка привстала на постели, — когда ей взбредет в голову спуститься в шахту Черной Горы, а ты будешь, скажем, в подпространстве, никакой маячок не поможет! Корова должна знать свое место у привязи!
— Заткнись.
Я впервые грубил давней подруге, впервые чувствовал, что вот-вот выпущу всю годами копившуюся тьму.
Этни каким-то образом перебралась через магически охраняемый забор — как, во имя темных богов?! И зачем? Разве я не объяснял, что в городе без зашиты может быть опасно? И как много девочка успела понять?
А сейчас она… боялась, но больше за сестер, чем за себя. И пока ей ничего не угрожало… кроме клопов этого дешевого борделя. Борделя! Стоило представить, как к Этни, моей Этни, тянутся чужие руки, трогают ее нежную кожу, ее мягкие душистые волосы цвета меди, навсегда гасят дивный огонь в голубых глазах…
Ингерн что-то прочитала в моем лице, поэтому накинула халат и бочком попыталась покинуть комнату.
Я схватил ее за локоть.
— Чтобы подобные фокусы были в последний раз. Иначе ты получишь свою порцию камней, а к цели я дальше пойду сам.
— Н-нет… — ее подбородок задрожал, и я на мгновение увидел Ингерн без маски самоуверенности, потерявшую весь свой лоск. Она словно состарилась на двадцать лет за одно мгновение, — ты не посмеешь…
— Посмею, — сжал локоть сильнее, — лучше тебе не испытывать мое терпение.
Этни
Я сидела, скрестив ноги, на чужой кровати, пропахшей дешевым мылом, в алой сорочке пошловатого фасона, но он заботил меня меньше всего. Я считала про себя, будто это могло приблизить момент восстановления резерва. Еще совсем немного. Тепло почти дошло от предплечий до локтей. Еще немного, и я покажу этой Киннии, на что способна. Вызволю сестер… надеюсь, прямо сейчас с ними не происходит ничего ужасного! И где же Киаран?
Невидимый кулон с пергаментом все еще был при мне, но чернил не наблюдалось. Не связаться. Но в Глеунэ муж успешно следил за мной, что случилось теперь?! Почему он до сих пор не понял, где мы?
Изнутри против воли поднималась противная, липкая паника. Все это время я держалась — и когда меня переодевали в четыре руки, и когда осматривали — мерзкая Кинния, похоже, владела некой магией, похожей на целительскую, но употребляла свои умения не должным образом. Например, меня и Гвен на время одурманила, так что я не хотела пошевелить и пальцем. Не хотела… или не могла… Мне было все равно. Мерзавка!
И где сейчас Гвер? С тех пор, как ее увели, все расспросы ударялись о стену равнодушия и деланного непонимания. Младшую после унизительных «приготовлений» забрали куда-то в соседнюю комнатушку. Скоро, если Кинния сказала правду, сюда поднимется первый «клиент». С первого этажа, где располагалась пивная, уже слышались грубые голоса, заставляя вздрагивать от каждого особо громкого раската смеха. Нет, я не сдамся. С силой или без, сбегу и освобожу сестру. Еще не знаю как, но… Нос уже щипало от гадких слез. Как тошно себя жалеть. А если с «клиентом» просто поговорить? Объяснить ситуацию? Ну да, если «клиент» наподобие тех, кто нас сюда притащил, то надеяться не на что.
Внезапно все звуки стихли, и это напугало сильнее тяжелого топота сапожищ. Нет, я не должна ждать своей участи, как овца на заклание. С трудом преодолевая магию Киннии и кое-как передвигая конечностями, я сползла с кровати и встала за балдахин. Пыльный. Надеюсь, в нем хотя бы нет клопов и тараканов.
— Отойди, Этни, там полно клопов и тараканов, — бархатный и — чуть дрогнувший! — голос Киарана всколыхнул во мне приливную волну.
— Киаран! — я почти упала в его объятия.
— Этни… — он покрывал поцелуями мое лицо, несмотря на слой ужасающей краски, пудры и чего-то еще, — они ничего с тобой не сделали?
— Нет… — даже язык повиновался слабо, — подожди… мои сестры!
— Они уже в безопасности, — муж сжал меня так, что в этих медвежьих объятиях стало больно, но я нуждалась в этой боли, чтобы преодолеть дурман Киннии и забыть обо всем, что произошло сегодня, — да тебя чем-то накачали… дома есть подходящая настойка.
Он подхватил меня на руки, закинув мою безвольную руку себе на шею и парой слов отворил материализовавшуюся дверь.
— Мы могли пройти сквозь эту комнату все… тогда… в Гленуэ… — озарило меня. Если это такой вот «магический ящик».
— Нет, не могли, — мы уже стояли посреди хорошо натопленного янтарного уюта, — это убежище только для избранных, — шепот мужа коснулся шеи и мочки уха, — для меня и для тебя. Я начал создавать его десять лет назад, и тогда это была конура…
— Ты хочешь построить… создать… целый дом?
— Для начала, — губы Киарана вдавились в мои, и все связные мысли улетучились. Я любила и нежные, и грубоватые ласки этого непостижимого человека, и сходила с ума, когда он расположился в кресле, а меня усадил на правую ногу — ту, что выставил вперед. Потом подхватил за талию, притянул ближе и развернул спиной к себе. По позвоночнику прошла дрожь, когда ткань сорочки поползла вверх. На мгновение — темнота, и вот ненужная тряпка уже где-то на полу, а руки мужа накрывают мою грудь. Его язык исследует каждый позвонок, и я готова взвыть, чтобы прекратить эту пытку.
Одновременно с этим скульптурные пальцы затеяли нечестную игру, и то оттягивали соски, то щипали, то гладили, вырисовывая круги.
— Ну вот, и настойка не нужна, — удовлетворенно прокомментировал муж спустя пару минут, разворачивая меня лицом к себе и с улыбкой целуя затвердевшие вершинки, по цвету уже напоминающие вишни, — а то у нее не слишком приятные последствия. А теперь расскажи, какого рожна вы выбрались из поместья.
— Я… — язык не поворачивался сваливать вину на младшую сестру — как-никак, я сама пошла на поводу. Не остановила, — мы слишком долго сидели взаперти.
— Месяц взаперти, — Киаран насмешливо откинул голову, — поистине, тяжелое испытание. Это не полгода в женском пансионе и не пять лет в закрытой магакадемии. Уже на этой неделе было бы готово защитное плетение, и вы с сестрами могли посетить свой первый столичный бал.
Столичный бал! Танцы, кавалеры! Знали бы сестры…
— Хорошая жена должна быть терпеливой и послушной, — строго проговорил Киаран, заставляя краснеть, как нерадивую ученицу. Но у меня тоже было, что предъявить.
— А хороший муж должен быть честным.
— Ты о чем сейчас? — кажется, магистр ощутимо побледнел.
— О том, что ты мне лгал, — в Гленуэ говорил, что все слухи о темном небе столицы — ложь, но, как оказалось, местная земля не способна дать жизнь даже сорной траве.
— Лгал… в чем же? — надо признать, он быстро взял себя в руки.
— Ты знаешь, — я спустила ноги на бок и спрыгнула на пол, — дай мне что-нибудь… надеть…
Киаран одним слитным движением, какие бывают у танцоров и опасных хищников, покинул кресло и приблизился ко мне.
— Конечно, Этни, — он снял свой плащ и опустил мне на плечи, почти дезориентируя, но я все еще помнила темное небо и грохот… грохот, как из преисподней.
Призвав на помощь всю силу духа, стянула завязки на шее и прошествовала к освободившемуся месту. Села, положив руки на подлокотники — ни дать, ни взять, королева. Нет, я не должна вестись на его взгляд, на то, как он сейчас на меня смотрит.
— Так в чем ты хотела меня обвинить, моя дорогая супруга? Я учтиво слушаю.
И сейчас… смеется. Смеется, мысленно снимая с меня этот плащ… или уже вовсю имея меня на ковре перед камином.
— Ты умолчал о карьере Черной горы. В городе ничего не растет, в бедных кварталах постоянный полумрак и грохот. Почему? Боялся, что откажусь ехать с тобой?
— Боялся, — просто ответил муж, — но я работаю над ситуацией. Не хотел, чтобы ты испугалась понапрасну.
— Понапрасну?! — я не выдержала и стала мерить шагами комнату, длинные полы плаща волочились за мной, — людям нечем дышать, они не могут спокойно спать. Менестрель тысячу раз был прав…
— Скоро все это закончится, обещаю! — он сжал мои плечи ладонями и приблизил лицо к моему, загоняя в ловушку своих глаз и голоса, — Ковен очищает воздух, насколько это возможно, но мы тоже не согласны с политикой короля. Скоро останется только несколько угольных шахт, для отопления города.
— И камни больше никому не понадобятся? — сказала и… замерла, поняв, что сболтнула лишнее. Ну зачем… зачем?!
— Какие камни? — казалось, маг смотрел в самую душу. Сердце трепыхнулось, как глупый кролик перед удавом.
— Драгоценные, какие же еще, — сделала вид, что вопрос глупейший, — менестрель рассказывал, что их добывают из Черной горы, но я не верила.
Прости, дружище менестрель, что повесила на тебя всех собак, но не признаваться же, что разговаривала с каменными пленниками в тайной тюрьме? А может, мне это все привиделось?
— Все так, — Киаран крепче прижал ладонь к моему затылку, притянув к груди, — но я клянусь, что закрою эти прииски раз и навсегда.
Он говорил с таким жаром, что не поверить было невозможно.
— А пока могу я надеяться на твое послушание? — муж перешел на лукавый шепот, — иначе никакого бала, никакого представления ко двору…
— Конечно! — могу только представить, как обрадуются сестры!
— Хорошо. Мне нравится послушная жена.
Он сказал это так двусмысленно — точнее, совершенно недвусмысленно, что я покраснела. А затем мягко надавил на затылок, вынуждая опуститься на колени. Перед ним.
Я уже несколько раз делала это, во время ночных игр… и каждый раз меня прошивало постыдной стрелой желания. Но тогда муж был мягок и терпелив, а сегодня… кажется, он вознамерился наказать за глупый побег.
Интересно, почему шалости затевает Гвен, а достается мне? — рассуждала я с легкой обидой, когда на глазах выступали слезы от невозможности вместить все и сразу, но я старалась. Очень старалась. Ловила стоны мужа и скоро уже сама была в том состоянии, когда слабо различаешь удовольствие и боль.
— Ты похитила мою душу, Этни, — прорычал Киаран с какой-то яростью и наконец отстранился, но лишь для того, чтобы развернуть к камину, заставляя прогнуться в спине, — без тебя невыносимо, — он вошел с влажным шлепком, и я вцепилась в ковер изо всех сил, чтобы не кричать. Если бы могла — впилась бы в него и зубами.
Он тоже похитил мою душу, еще тогда, в Гленуэ, когда подобрал на лесной дороге.
— Больше никогда не подвергай свою жизнь опасности, — прошептал Киаран, когда мы оба обессиленно рухнули на мягкий ворс, — ты мне слишком дорога.
Падая в очередной сон, я счастливо улыбалась.