Глава 4 Пикник

Киаран

Никогда еще ревность не выжигала каленого клейма на груди, никогда не причиняла такой боли.

Меня предпочли другому — юному, смазливому. И локоны снова золотые — вдруг такой тип ей нравится больше? А со мной девочке приходилось мириться, как мирятся с неизбежностью. Да, она что-то ко мне чувствует, но вдруг это лишь первая влюбленность?

Я походил на безумный маятник, меня качало так, что сослуживцы предпочитали прятаться по углам.

«Ваше Магичество, — по магканалу раздался невозмутимый голос Баэдана, — сообщаю, как Вы и приказывали, обо всех передвижениях Вашей супруги и подопечных. Мы направляемся в Оперу, в компании Ансгара Сеарта.»

Надо было запретить «все передвижения» до согласования со мной. Но поздно скрипеть зубами, я приобрел билет в соседнюю ложу — и снова подписался на добровольную пытку.

Этни внимала юнцу с раскрытым ртом, заразительно смеялась, запрокинув голову.

Я уже собирался вмешаться, как почувствовал энергию Ингерн и даже аромат ее духов — уловимый лишь магическим чутьем. Во время званого ужина ничего подобного на парне не было, появилось после.

Вот ведь стерва! Заплатила юноше — и я прекрасно понимал, что не деньгами, а телом, иначе я бы не заметил связи. Прокололась, милая.

Решила сделать все, чтобы рассорить меня с женой — а, возможно, понадеялась и на то, что я не смогу завершить начатое. Но я закончил — пусть результат не поражал масштабностью, но мне нравилось больше, чем прежде.

Ингерн даже подсказала оперу, способную натолкнуть на ложную мысль и уверить Этни в том, что она «лишь сосуд». Она уже давно не способ пополнения резерва, а куда большее. Тот маг пожелал стать богом и ради своей цели принес в жертву любимую женщину. А я на его месте… никогда бы не смог.

Я даже начал просыпаться по ночам, вздрагивая от мысли, что мелкие бунты городских недовольных могут затронуть жену.

Да, шахты на днях закрыли, но город продолжал погибать, и волнения сделали новый виток. Я забрал слишком много? Но из города можно уехать, отстроить новую столицу — многие уже грузят повозки, и правильно.

Черная Гора — моя королевская награда, я имел право распоряжаться ей по своему усмотрению.

Вот только почему меня начала подтачивать… вина? Совесть?

Думал, что забыл об этой бесполезной субстанции, когда столичные магики пытали заклинаниями беззащитного адепта, или раньше? Когда отчаянные запросы в столицу оставались без ответа — видите ли, целители боялись запачкать руки об бедняков, и мы дохли, как крысы, даже малая ребятня. Никто меня не жалел, напротив — втолковывали, что жизнь не медовый пряник, вкуса которого я и не знал, очень долгое время. Почему я должен жалеть других?

Я отгородился от мира, и пусть кто угодно меня винит. Но Этни умудрилась пробить брешь в давней обороне…

Этни

Кадку унесли. Если я правильно поняла, растению требовалась периодическая подпитка. Разового вливания сил было недостаточно.

— Этни, — спустя несколько часов после завтрака Киаран предложил прогуляться по заднему дворику меж искусственных яблонь, — я понял свою ошибку. Мы должны проводить больше времени вместе, и сегодня я предлагаю тебе пикник.

— Здесь? На заднем дворе? — я искренне удивилась. Пикники предполагали под собой куда большее и, прямо скажем, более живописное пространство.

— Ну ты и скажешь, — муж рассмеялся, прижимая меня к себе, — нет, конечно.

— Где же тогда? Вряд ли в городе найдется подходящее место.

Я сказала безо всякой задней мысли, но уловила легкую досаду на лице мага. Впрочем, он ее быстро стряхнул и улыбнулся своей очаровательнейшей улыбкой.

— Это сюрприз.

Встав мне за спину, он накрыл мои глаза ладонями — и мы провалились в черноту.

— Ч-что? Уже? А как же заплечные сумки, корзины и пледы? — я несла всякую чепуху, прекрасно понимая, что Кир способен переместить их по щелчку пальцев, но сюрприз оказался слишком неожиданным.

К счастью, муж убрал ладони от моих глаз… а потом я им не поверила.

Ни глазам, ни ушам, ни коже… вся моя сущность впитывала запахи и звуки осеннего леса. Древнего и величественного, как храм.

Он словно сошел со страниц сказок, которые нам читала перед сном Бекума. Деревья куда выше и шире в обхвате, чем те, что росли вблизи деревни в Гленуэ, а если начать подсчитывать круги на срезе поваленного бревна, можно сбиться со счета. Даже поваленное, бревно доставало мне по грудь, и нет, посчитать что-либо достоверно не представлялось возможным — частично оно было полым. И служило приютом… семейству ежей!

Несколько малышей забавно копошились в прелой листве, и я смотрела, затаив дыхание. Вдруг все растает, как дым, унося с собой щебет, клекот и едва различимый перестук. Тысячи звуков — как палитра цветов, открывшаяся прозревшему.

— Идем, — Киаран повел вперед, придерживая за талию — то ли опасался, что моя нога соскользнет на склоне, то ли ему просто было приятно.

— Где мы сейчас? Это… это… прекрасно! — воздух был слегка прохладным, приятно касающимся кожи. В Иргендвоне, накрытом погодным куполом, почти не было ветра, а здесь он вился у ног и приветственно склонялся со своими дарами — запахами спелых ягод и чуть влажной земли. На грани слышимости шептал ручей.

— На земле Кридхеду, — голос Киарана стал необычайно чувственным, когда он наклонился к самому моему уху, словно для того, чтобы поведать тайну.

— Ты познакомишь меня… со своей семьей? — сердце забилось часто-часто, подскакивая к горлу.

Киаран никогда не говорил о своей прошлой жизни и изящно уходил от любых попыток расспросить.

А теперь приводит на землю, принадлежащую его Дому.

— Моя семья — это ты, Этни, — как бы ни было приятно услышать подобные слова, но Киаран снова ушел от ответа.

— А кроме…? — я остановилась, давая понять, что дальше не пойду.

— Нет никого кроме, — муж смахнул со лба отросшие пряди, — родителей я не помню. Братья и сестры погибли во время чумы.

— Но как… как такое возможно?! — если бы не твердая рука Киарана, я бы упала, где стояла.

— У бедняков такое в порядке вещей. Да, я не родился с золотой ложкой во рту, и титул получил уже при короле.

Я не знала, что сказать, чтобы мужчина не оскорбился жалостью и сочувствием, поэтому просто обняла.

И он спустя секунду обнял в ответ, зарываясь лицом мне в волосы.

— Киаран, я…

— Что было, то было, — он решительно тряхнул головой, — пойдем лучше, покажу кое-что интересное.

Мы миновали живописный маленький пруд, наполовину заросший осокой и камышом, и впереди вырос дом.

Первый этаж был сложен из дикого камня, увитого плющом и цветами, второй из гладко обтесанных бревен. В больших окнах парусом надувались занавески.

Дощатое крыльцо вело к мозаичной двери, над которой крепился фонарь.

Против воли на глаза выступили слезы.

— Тебе… не нравится? — голос мужа дрогнул.

— Наоборот, очень. Жаль, что в Иргендвоне никогда не будет даже подобия такой красоты.

Я не видела лица Киарана в этот момент, но он промолчал, и я могла только гадать, о чем он думал. А потом подхватил меня на руки и взбежал по ступенькам — соблюдая старинную традицию. Когда муж приводил жену в новый дом, то переносил ее через порог на руках — почти забытый обычай, Киаран и не думал соблюдать его в Иргендвоне.

А здесь… все было иначе.

— Милорд, миледи… — только встречавшая нас служанка была так же учтива. Средних лет, крепкого телосложения, со светлыми волосами, спрятанными в чепец.

— Это Асса, она смотрит за домом в мое отсутствие. Асса, это моя жена Этни, отныне твоя хозяйка.

«Хозяйка»? Да, фактически так и было, но многих оскорбляла подобная формулировка, и ее старались избегать, но Асса и бровью не повела. Присела в учтивом поклоне и предложила чай.

Кир качнул головой, приказав — почти попросив — собрать корзинку для пикника.

— И здесь… Вы тоже жили вместе с Ингерн? — севшим голосом спросила я, осматривая небольшие уютные комнаты — и даже большой зал, с длинным столом, не казался холодным благодаря камину и множеству фонарей. Во всем чувствовалась искусная женская рука.

И здесь — слава светлым богам — не было ни одного охотничьего трофея, вроде головы убитого медведя, как в Гленуэ над отцовским креслом.

Что сказать, дом мечты, если бы не грызущие подозрения.

— Нет, Ингерн ни разу не была здесь, — Киаран крепче сжал мои холодные пальцы, — ни она, ни другая женщина. Он встал напротив моего лица, — ты мне не веришь, да? Моя вина, признаю, но это правда.

— Хорошо, я верю тебе, — мне стало не по себе от отчаяния в его голосе, — я так хочу во всем тебе верить, — вырвалось из глубины, и взгляд Киарана пронзил до самого нутра.

— Пойдем, корзина уже готова. И пледы, как ты хотела.

Мы медленно шли, смеясь и держась за руки, прислушивались к каждому звуку и комментировали каждый шорох — например, Киаран прекрасно разбирался в голосах птиц и даже мог копировать не хуже пересмешника. Мы рассматривали следы, и муж рассказывал, кто и как давно их оставил.

— Да ты следопыт, — рассмеялась я и вдруг посерьезнела, — а тут водятся… опасные звери?

— Водятся, — Киарана явно позабавил вопрос, — но никто из них не причинит тебе вреда.

— Ты наложил защиту, да?

— Абсолютную защиту. Сюда не проникнет чужой, и даже твои сны, смею надеяться, тебя не потревожат.

— Ты хочешь… чтобы мы тут задержались? — слишком нереальным было предположение, но зачем тогда Киаран говорит о снах?

— Вообще-то да, — мы вышли на удобную поляну, и муж на некоторое время замолчал, расстилая плед, — присядь.

Материал был мягким и удобным — я скинула сапожки и в чулках забралась с ногами, поджав их под себя. Откинулась назад, упираясь ладонями и подставляя лицо ласковому солнцу.

— Кхм… — откашлялся Киаран, оглядев меня — ему определенно нравилось, как на груди натянулась ткань платья, по нынешней моде с и без того низким декольте.

— Эй! Перестань!

Как мальчишка, он достал откуда-то травинку и мимолетно коснулся ею белых холмиков. Пощекотал, заглянул в ложбинку, и каждый раз я не могла перехватить его руки.

— Киаран! Это нечестно!

Я раскраснелась — то ли от смеха, то ли от смущения.

— Ты права, сначала разговор.

И кивнул на корзину. Вместе мы извлекли из нее плетеную бутылку красного вина, завернутый в коричневую бумагу сыр, свежую выпечку и виноград.

— Дело в том, моя дорогая, что в городе усиливаются волнения. Пока только в шахтерских и бедняцких районах за пределами купола, но отдельные случаи преступности были зафиксированы совсем недалеко от дворца.

— Это из-за шахт?

— Их уже закрыли, но на восстановление требуется время.

— Правда, закрыли?

Я не удержалась и порывисто поцеловала Киарана в щеку. Хотела в губы, но в последний момент сменила цель — иначе разговор мог прерваться досрочно.

— Да, моя чудесная, — его глаза лучились таким теплом и нежностью, что я коснулась поцелуем второй, такой же колючей щеки, подбородка, виска, волос…

На мой сумасшедший приступ Киаран отреагировал сразу — он не двигался и позволял себя целовать, но его грудь стала вздыматься чаще, жилка на шее и на виске пульсировала сильнее, ресницы вздрагивали. И его запах… кружил голову.

Пока в сознании оставалось немного здравого смысла, я прерывисто произнесла:

— Ты не должен ограждать меня ни от чего. Я сильнее, чем кажется на первый взгляд.

— Вижу, — Киаран убрал прядь с моего лица, — я вот уже не способен связно мыслить, а ты рассуждаешь о серьезных вещах… Моя девочка.

Нет, он не признался — думаю, все еще видел во мне… только маленькую девочку, которую нужно оберегать, и тогда я решила сделать ход первой.

— Я…

«владею даром исцеления и воскрешения».

Голос пропал как по волшебству — хотя почему «как»? Кто-то заколдовал меня, запретив раскрывать эту тайну.

Тогда я под удивленным взглядом мужа потянулась к пергаменту на шее.

— У тебя есть перо?

В последнее время появились переносные самопишущие перья в футлярах, и Киаран протянул свое, должно быть, приняв мое поведение за элемент любовной игры.

«Я должна признаться. Я…»

Наконечник с треском сломался, и написанное залило огромной жирной кляксой.

Перестраховались! Неужели постарался король нищих? Или госпожа Хольм?

Я все понимала, принимала их желание вершить справедливость, но они не имели права лишать меня права выбора.

— Я тоже безмерно тебя люблю, — Киаран все понял по-своему, и сердце отчаянно дернулось от невозможности сказать правду. Как знать, если потом муж узнает о моем Даре от кого-то другого, что он обо мне подумает? Что утаила.

Не знаю, каким чудом скрыла радость от скорого возвращения в столицу — отправиться в поместье Кридхеду мы с сестрами должны были на следующий день.

И до того я должна попасть к госпоже Хольм! Ждать ее посыльного не выход, поэтому мне «внезапно понадобились» кожаные штаны для прогулок по лесу.

Мне настолько повезло, что даже сестры не увязались следом — открыв для себя Оперу, они не пожелали пропустить новое представление. Их сопровождал Баэдан, а ко мне приставили краснолицего. Чтобы не допустить встреч с Гвен, поняла я, но этот маг не внушал мне должного доверия.

Если молчание Баэдана не смущало, то в присутствии Ардана я чувствовала себя неловко. Возможно потому, что видела их с Гвендолен. Хорошо, с нами поехала Айге, потому что появиться на людях с мужчиной (даже обычным охранником) наедине значило пустить лишние слухи.

Мне то и дело мерещились странные взгляды — странные потому, что маг тут же отводил глаза и делал вид, что рассматривает обивку кареты.

Но куда больше меня заботило наложенное колдовство.

— Миледи, Вы…?! — охнула Айна, когда я ворвалась в хозяйскую комнату, минуя девушек-прислужниц.

Понятно, меня не ждали, но неужели они думали, что я спущу с рук колдовство?

— И, думаю, Вы понимаете, почему я здесь.

— Вы что-то узнали? — осторожно спросила госпожа Хольм, — но лучше было дождаться посыльного, слишком частые визиты вызовут подозрения.

— Да, узнала! — меня начала раздражать деланная растерянность женщин, — вы наложили на меня чары!

— Упасите светлые боги, — в Айне пропадала актриса, достойная столичной сцены, — никто из нас не посмел бы причинить Вам вред, да и не магичка я вовсе, скромный теоретик…

— Возможно, Вы не считали это вредом, — я все наступала на женщину, так что ей пришлось попятиться и плюхнуться на диванчик, — скорее всего, считали, что допускаете небольшую «ложь во спасение». Ведь это Вы говорили не раскрывать тайны мужу?

— И Вы, надеюсь, ничего ему не сказали?!

— Конечно, чары мне запретили!

— Не знаю, кто их на Вас наложил, миледи Этни, но я сейчас благодарна светлым богам за это.

— Киаран не стал бы ничего обращать во зло! Я абсолютно уверена.

Мать и дочь переглянулись, явно думая — «влюбленная дурочка», но они его не знали так, как знала я. Пусть недолго, но я могла поручиться — на такое он неспособен.

Айна тяжело вздохнула, глядя на меня с неприкрытой печалью.

— Я меньше всего хочу, чтобы пошатнулось Ваше доверие, — она медленно поднялась и встала рядом, — Для чар запрета нужна прямая четкая формулировка. Глаза в глаза. Хм, — ее лицо озарилось внезапной идеей, — произнесите сейчас, что именно Вы хотели сказать магистру!

— Что я владею…

«даром целительства и воскрешения».

Да что ж такое?! (3303c)

— Вот видите, запрет распространяется и на нас, — Айна довольно уперла руки в бока, — а значит, мы никак не могли его наложить!

— Но больше некому! Еще и глаза-в-глаза. Только чудовище из кошмаров смотрело на меня так пристально, но не произнесло ни слова…

В лавку я летела пылая праведным гневом, а возвращалась уставшей и разбитой. И лишь чудом вспомнила про покупки.