12

Весь день я придавлена тяжестью вины, которая никак не хочет исчезать. На автомате готовлю еду, по привычке запираюсь в своей комнате, с тоской смотрю на дом Давида. Какое я имела право лезть в его жизнь? Он забрал меня из ненавистного города, дал высокооплачиваемую работу, защитил перед Ольгой Леонидовной, а я вместо благодарности раздаю ему дурацкие советы. Ну не общается он с мамой — не моё же дело. Я понятия не имею, что между ними случилось. Вдруг у Давида есть уважительная причина так себя вести?

Мне очень сложно его понять. Я бы всё на свете отдала, чтобы вновь увидеть мамочку, обнять её, услышать тихий родной голос, ещё раз приготовить вместе с ней любимые блюда. Летом мы часто лепили вареники с вишней и малиной, а на зиму заготавливали домашнюю консервацию: солёные помидоры и огурцы, маринованный перец, кабачковую икру, баклажаны «Огонёк», аджику, лечо, а также варенья и компоты.

Но те счастливые дни остались в прошлом.

Раздаётся стук. Я подскакиваю на месте и удивлённо таращусь на дверь.

— Олеся, с тобой всё в порядке? — доносится встревоженный голос Ольги Леонидовны. — Почему ты не ужинаешь?

Неужели она обо мне беспокоится? Это не сон?

Выхожу в коридор, натянуто улыбаюсь побледневшей женщине.

— Всё хорошо, я не голодна.

— Да на тебе же лица нет! — ахает Ольга Леонидовна. — Пойдём на кухню, чайку выпьем, и ты мне всё расскажешь.

— Я просто не выспалась, — пытаюсь найти какую-то отговорку, чтобы вновь замкнуться в комнате.

— Возражения не принимаются! — вдруг отмахивается от меня Ольга Леонидовна, и я узнаю командные нотки в её голосе — точно такие же, как у Давида.

— Хорошо.

Наверное, я должна радоваться, что утренний разговор помог растопить лёд в наших отношениях. Но на душе так погано, что даже улыбнуться нормально не могу. В ушах звенят резкие слова Давида, я вспоминаю его чёрный гневный взгляд и натянутые желваки на скулах, и огромное чувство вины отравляет кровь.

Я понятия не имею, как общаться с такими мужчинами. То, что казалось нормальным в Святополье, жёстко отсекается Давидом.

— Леся, я была резкой и грубой в нашу первую встречу, потому что в очередной раз столкнулась с безразличием сына. К тебе это не имело никакого отношения. Я не против, чтобы ты и дальше здесь работала, — с улыбкой произносит Ольга Леонидовна.

— Правда?

— Да. Ты отлично готовишь, а я, если честно, всегда ненавидела стряпню. Но приходилось каждый день торчать у плиты, чтобы накормить мужа и сына.

— Понимаю, — вздыхаю я.

В нашем городке женщины выполняют все домашние обязанности и воспитывают детей, а мужчины гробят своё здоровье на шахте. После ужасной физической работы у них нет сил на семью. В лучшем случае они заваливаются спать перед телевизором, в худшем — идут на гаражи пить водку со своими друзьями, чтобы расслабиться и забыть о том, что их жизнь никогда не изменится.

— А теперь расскажи, что тебя тревожит, — просит Ольга Леонидовна.

Неподдельная тревога в её взгляде помогает мне открыться. Я кратко объясняю, в чём провинилась перед Давидом. Смотрю на свои пальцы, боясь встретиться взглядом с Ольгой Леонидовной. Она будет меня осуждать.

— Мой сын ненавидит, когда ему раздают советы. Он никого не подпускает в свою душу, даже меня… Давид не всегда был таким. Он увлекался футболом, часто играл с мальчишками во дворе, дискотеки посещал. Не хотел никуда уезжать после окончания школы — в Святополье у него были друзья и любимая девушка, на которой он собирался жениться. Но работа его ожесточила. Я до сих пор вспоминаю те страшные дни, которые навсегда изменили Давида. Я ошиблась тогда… Не поддержала сына, хотя должна была, — Ольга Леонидовна вытирает глаза, ёжится, словно от холода. — Но я верю, что в глубине души он всё тот же весёлый парнишка из Святополья.

— Разве люди так сильно меняются?

— Конечно. Я не имею права рассказывать о случившемся. Давид не простит меня, если узнает, что я треплюсь о его прошлом, — женщина нервно поправляет волосы и слегка улыбается: — Не вини себя. Ты ничего плохого не сделала.

И пусть чувство вины не исчезает полностью, оно уже не так сильно давит на грудь. Да, Ольга Леонидовна по-своему права, но я ведь знаю, что сунула нос не в своё дело. И Давид имел полное право послать меня куда подальше.

На следующий день мы выбираемся в магазин. И всё проходит лучше, чем я ожидала. Сначала Ольга Леонидовна испуганно оглядывается по сторонам и шарахается от каждого громкого звука, но постепенно привыкает к безумию большого города. Мы заходим в огромный супермаркет и около часа гуляем по нему, заполняя корзину странными продуктами.

— Вы пробовали когда-нибудь прошутто? — спрашиваю Ольгу Леонидовну. Она отрицательно мотает головой. — А сыр с плесенью? Хамон? — такая же реакция. — Что ж, берём всё. Устроим дегустацию элитной еды.

Возвращаемся домой с огромными пакетами. Впервые слышу, как мама Давида смеётся. Она порхает по кухне, выгружая купленные продукты, нарезает колбасу и сыр, ставит чайник и с удовольствием пробует мажорский хамон.

Я очень рада, что у Ольги Леонидовны хорошее настроение. Хочется схватить телефон и позвонить Давиду, похвастаться очередной победой. И я даже беру смартфон в руку, но вовремя останавливаю себя. Нечего навязываться и беспокоить его лишний раз. Может, он сейчас занят на работе или проводит время со своей девушкой.

— Нужно почаще выбираться в люди, — задумчиво произносит Ольга Леонидовна. — Я совсем забыла, что за этими стенами есть жизнь. Представляешь? Похоронила себя раньше времени.

— Вы когда-нибудь ходили в кинотеатр?

— Очень давно. Ещё в студенческие годы.

— Я никогда там не была. Давайте сходим на днях?

— Хорошо, — после короткой паузы соглашается Ольга Леонидовна.

Перед сном я по привычке выхожу на балкон и смотрю на соседний дом. Ожидаю увидеть тёмные окна, но на втором этаже горит свет. Давид здесь, на расстоянии нескольких метров! Снова рука тянется к телефону, и я зависаю ненадолго, пытаясь усмирить сумасшедшее биение сердца. Нельзя ему звонить!

В ушах шумит, я переминаюсь с ноги на ногу и смотрю на подсвеченное окошко, словно оно может подсказать, как правильно поступить. Всего лишь один телефонный звонок. По делу. Пусть Давид знает, что его мама хорошо провела время и согласилась пойти в кино. Может, он подскажет, какой кинотеатр выбрать? Их аж пять в городе, я недавно гуглила.

В конце концов, Давид ничего не говорил по поводу звонков.

Покидаю балкон, громко хлопнув дверью. Бросаю телефон на пол и сжимаю руки в кулаки, чтобы избавиться от наваждения. Порезанный палец напоминает о себе лёгкой ноющей болью. Снимаю бинт, рассматриваю царапину. Давид прикасался ко мне вчера, помогал с повязкой. Казался заботливым и нормальным, что ли.

Бью ладонью по стене. Я слишком слаба и не могу противостоять искушению. Хватаю телефон и звоню Давиду.

Он отвечает через три гудка.

— Что? — недовольно спрашивает.

Всего одно слово, а мне уже нечем дышать. Облизываю пересохшие губы и задаю идиотский вопрос:

— Я вам не помешала?

— Если я взял трубку, значит, могу говорить. Запомни это на будущее, — произносит своим привычным холодным тоном. — Зачем звонишь?

— Я хотела сказать, что мы с Ольгой Леонидовной ходили сегодня в магазин, и ей очень понравилось. Я сама не ожидала, да и она тоже. Набрали дорогих продуктов, хамонов всяких и дорблю… — от зашкаливающего волнения говорю так быстро, что глотаю окончания слов.

— Так, стоп, — перебивает меня Давид. — Прекращай свой поток сознания.

Вот она — расплата за необдуманный поступок. А чего я ожидала?

— Приходи ко мне и нормально расскажи, что случилось.

— К вам в дом? — ошарашенно переспрашиваю я.

— Да. Жду.