16

Я выхожу из больницы и просто иду вперёд, не различая дороги, не обращая внимания на прохожих. Солнце скрывается за облаками, уже не так жарко, как утром, но погода совсем меня не радует. На душе очень тошно и больно. Давид меня выгнал. Не простил одну-единственную ошибку. Да и разве в случившемся только моя вина? Это же не я сидела за рулём того внедорожника, не я сбила несчастную женщину. Пусть на водителя накричит, его нахрен пошлёт. Но под горячую руку попала именно я. Может, мне просто не суждено быть счастливой? Маме же не повезло, хотя она была хорошим человеком.

И что теперь делать? Куда идти? И как связаться с Ольгой Леонидовной? Надо оставить свой номер телефона в её комнате. Позвонит, когда вернётся домой. Я должна знать, что с ней всё нормально.

Может, обратиться к Артуру? Но вдруг он не захочет помогать мне по доброте душевной и потребует что-то взамен? Я ведь его совсем не знаю. Нет! Хватит с меня унижений!

Прохожу мимо автостанции. Останавливаюсь, смотрю на многоэтажное здание, замечаю выезжающие маршрутки и толпы людей с огромными сумками. Давиду плевать на меня. Прогнал без малейших сомнений. Вычеркнул из своей жизни. То прикосновение и правда ничего не значило. И выхода у меня нет — нужно возвращаться к отчиму. В Святополье хотя бы есть крыша над головой и работа, на которую меня обязательно примут. А здесь я никого не знаю. Чужой безразличный город.

Подхожу к кассе, спрашиваю, есть ли билеты до Святополья. Оказывается, ближайший автобус отправляется аж через пять часов.

— Будете покупать билет? — спрашивает уставшая кассирша.

А у меня есть выбор? Водитель чёрного внедорожника лишил меня будущего.

— Да, — киваю женщине.

Она называет сумму. Роюсь в карманах, не сразу осознавая, что всю наличку потратила на билеты в кино. Нахожу на дне сумки карту и с сомнением смотрю на неё. Надеюсь, Давид ещё не заблокировал счёт.

— Карты принимаете?

— Конечно, — кассирша протягивает терминал, и я оплачиваю билет в свой персональный ад.

Продолжаю бесцельно бродить по городу, чтобы как-то убить время. Ноги болят, голова всё время кружится. Надо бы поесть, но я не чувствую голода

Через полтора часа захожу в дом Ольги Леонидовны.

Ноги подкашиваются, я падаю на пол и громко рыдаю, не стесняясь разрушительных эмоций. В бессилии стучу кулаками по стене, захлёбываюсь слезами, кричу в пустоту. Когда истерика отступает, я чувствую себя выжатой и обессиленной. На автомате собираю вещи, оставляю карту на столе. Я могла бы снять всю доступную сумму и арендовать недорогую квартиру в спальном районе города, но считаю себя недостойной этих денег. Если бы не те ягоды, всё могло бы сложиться иначе.

На автостанции много людей. Я сижу в зале ожидания, раскачиваюсь из стороны в стороны и пытаюсь свыкнуться с тем, что моя жизнь никогда не станет лучше. Может, отчим не так плох, как я о нём думаю. Найду к нему подход, буду усердно работать и когда-нибудь накоплю на съёмное жильё. А через пару лет в колледж поступлю.

Давид… Ну почему он был так жесток со мной? За что? Вернее, я понимаю, в чём виновата, но разве за это увольняют? Тут же хмыкаю — конечно, увольняют, если человек тебе безразличен. Но всё же, всё же… Его лицо было беспристрастным, голос стальным, но зато в глазах мелькало столько эмоций! Гнев, страх, раздражение. Давид волновался за маму, поэтому выплеснул злость на меня. Нашёл того, кто слабее.

Сжимаю пальцами переносицу, морщусь от простреливающей головной боли. Возможно, теперь Давид сблизится с Ольгой Леонидовной. Простит ей старые ошибки, признается, что дорожит ею. Я бы очень этого хотела.

Но боже, почему он так легко от меня избавился?

Жалкие мысли, нет от них спасения. И до автобуса далеко. Покидаю автостанцию, брожу по соседним улицам, нервно усмехаюсь, услышав мощные раскаты грома. Когда я сбежала от отчима, тоже была гроза. Забавно, аж до слёз.

Как я буду жить без Давида? Без его строго голоса и насмешливой ухмылки, без поучительных фраз и наставлений?

Наконец приезжает маршрутка, которая вернёт меня домой. Не спешу заходить в салон, топчусь на улице, подставляя лицо крупным дождевым каплям. Моя одежда полностью промокла, волосы липнут к лицу и шее, кроссовки противно чавкают, когда я шагаю по лужам. Но разве это имеет значение?

— Святополье, выезжаем через пять минут! — водитель швыряет сигарету в урну и смачно харкает на асфальт. — Возвращайтесь в салон!

Бросаю прощальный взгляд на автостанцию, на дорогу с проезжающими машинами, на ларёк с вонючей шаурмой. Вот и всё. Я буду скучать по тому, что не случилось.

Ливень утихает. Я вздыхаю с сожалением и подхожу к маршрутке, когда слышу, как рядом протяжно сигналит автомобиль. Реагирую на звук, поворачиваю голову налево — и вижу машину Давида.

Меня словно молнией простреливает. Первобытная радость приливает к груди, хочется кричать от восторга.

— Девушка, только вас ждём. Заходите в салон! — бесится водитель.

— Я остаюсь, — произношу срывающимся голосом.

Отхожу подальше от маршрутки. Наблюдаю, как Давид захлопывает двери автомобиля и делает несколько шагов ко мне. Его лицо по-прежнему не выражает эмоций, на этот раз даже по взгляду сложно понять его чувства. Но душой и сердцем я знаю, что он оттаял. Что-то или кто-то заставил его изменить решение.

— Можешь возвращаться на работу, — бросает отстранённо, в глаза не смотрит.

— Почему?

— Тебе так необходимо удовлетворить любопытство? — в его голосе появляются насмешливые нотки.

— Наверное.

— Поговорил с мамой. Она слёзно просила вернуть тебя обратно.

Я ловлю его беглый взгляд. Может, всё это лишь плод моего воображение, но в глазах Давида я вижу сожаление. Будто он понял, что погорячился.

Или своим спасением я обязана только Ольге Леонидовне? Узнать бы, о чём он думает.

— Как вы узнали, где меня искать? — удивлённо спрашиваю я.

— Ты оплатила билет моей картой. И почему-то не забрала остатки аванса, — констатирует Давид.

— Я же провалила испытательный срок. И не заслужила эти деньги.

Он молчит несколько секунд. Склоняет голову набок и внимательно меня осматривает, задерживаясь взглядом на промокшей футболке.

— Поехали отсюда. Тебе нужно согреться, — указывает в сторону машины.

Его волосы взъерошены, лицо кажется измождённым, рубашка небрежно расстёгнута. Даже в голосе нет привычных командных ноток. Хочу прикоснуться к его ладони, а потом крепко обнять. Сейчас мы оба нуждаемся в тепле и поддержке, но сделать первый шаг я не могу. Боюсь быть отвергнутой.

— Я бы выпила горячий чай с мёдом и лимоном. Как в детстве, — улыбаюсь онемевшими от холода губами. Давид никак не реагирует на мои слова.

Тогда я сажусь на переднее сиденье машины и втягиваю знакомый горьковато-терпкий аромат. Зажмуриваюсь от нахлынувшего тепла, а Давид захлопывает дверь и произносит с усмешкой:

— Чай вряд ли поможет. Я бы выпил что-нибудь покрепче.