28

Я слышу знакомые голоса у двери. Наконец-то! С самого утра их жду, извелась вся.

В дом влетает Ольга Леонидовна, следом заходит Давид с огромным чемоданом в руке. Я робко улыбаюсь, не зная, можно ли показывать свои чувства при его маме. Этот вопрос мы не успели обсудить. Он уезжал куда-то по срочным делам, и мы даже по телефону толком не общались.

— Леся, рада тебя видеть, — радостно восклицает Ольга Леонидовна.

— И я вас! Как прошла встреча выпускников?

— Изумительно! Володя почти не изменился, снова Олечкой называл. Мы по городу целый день гуляли, а потом с однокурсниками встретились. Столько жизненных историй выслушала! Но об этом позже поговорим, — Ольга Леонидовна достаёт из сумки небольшую коробку и протягивает мне. — Держи, это тебе.

Удивлённо смотрю на Давида, он усмехается и указывает кивком головы на подарок, мол, ты чего зависла — открывай уже. Разрываю бумагу, обнаруживая внутри несколько плиток шоколада, конфеты, открытки с изображением Москвы и магнитик на холодильник. В груди разливается тепло. Мелочь, а так приятно!

— Я в последний момент вспомнила о сувенирах, поэтому ничего особенного не привезла, — виноватым тоном произносит Ольга Леонидовна. — Но ты же вроде любишь сладкое?

— Конечно, люблю. Спасибо вам огромное! Мне всё нравится, — обнимаю коробку и часто моргаю, скрывая слёзы радости.

— На этой трогательной ноте я, пожалуй, удалюсь, — не к месту ёрничает Давид. — Хорошего вечера, мама. Олеся, будь готова к восьми. Поужинаем вместе.

Я киваю, ошарашенная тем, что он назначил свидание в присутствии Ольги Леонидовны. Значит, ей уже всё известно? Тогда я напрасно переживала.

Когда за ним закрывается дверь, наступает неловкое молчание. Мама Давида распаковывает чемодан, вешает одежду в шкаф, на меня не обращает внимания. Топчусь у порога, надеясь вернуть наше дружеское общение. Достаю из подарочной коробки магнитик с изображением Кремля, откашливаюсь, нарушая тишину, и несмело спрашиваю:

— Москва очень красивая?

Ольга Леонидовна замирает с белым пакетом в руках. Недовольно поджимает губы и вздыхает.

— Лесенька, так ты действительно встречаешься с моим сыном? — с непонятной надеждой в голосе спрашивает она.

— Кажется, да. Давид не уточнял, как называть то, что между нами происходит.

— Понятно, — она достаёт из пакета тоненькие книжки, садится на диван и листает их.

В груди болезненно тянет. Почему Ольга Леонидовна так странно реагирует? Мы же хорошо общались, в кино вместе ходили, она мне даже подарок из Москвы привезла.

— Я вас чем-то расстроила?

— Нет-нет, Леся. Как тебе могло такое в голову прийти? — с лёгкой обидой восклицает Ольга Леонидовна.

— А что тогда? Я же вижу, что после ухода Давида вы переменились в лице.

Она убирает книжки, смотрит на меня поникшим взглядом.

— Понимаешь, Лесенька, ты очень хорошая девочка, но мой сын не сделает тебя счастливой. Он разучился любить после того, что с ним произошло. Его интересует лишь работа и сиюминутные развлечения. За десять лет он так и не встретил девушку, которая бы растопила его сердце. Иногда мне кажется, что он до сих пор тоскует по Вике, своей невесте, — Ольга Леонидовна запинается, качает головой. — Тебе, наверное, неприятно о ней слышать. Извини, Лесечка, сболтнула лишнее.

Ноющее чувство в груди становится сильнее, к нему примешивается острое покалывание, похожее на раздражение. Не люблю, когда недоговаривают. Значит, его бывшую девушку зовут Виктория. И зачем мне эта информация? Я понимаю, что лучше сменить тему или пойти на кухню готовить ужин, но любопытство побеждает. Я хочу знать о Давиде всё, даже то, что может причинить мне боль.

— Почему вы решили, что ваш сын вспоминает Викторию?

— Материнское сердце не обманешь, оно всё чувствует, — снисходительно улыбается Ольга Леонидовна. — Он ведь с десятого класса ухаживал за Викой. Цветы ей дарил, устраивал романтические свидания, даже на гитаре ради неё научился играть. После выпускного они начали жить вместе. Давид о свадьбе заикался, работал много, чтобы купить ей дорогое помолвочное кольцо. А предложение сделал какое феерическое! Родителей и друзей пригласил, музыкантов нанял, чтобы они исполняли любимые песни Вики. На одно колено встал, как полагается. Я больше никогда не видела сына таким счастливым. Через месяц всё превратилось в пепел… Он уехал в этот проклятый город и закрылся в себе.

— Я не понимаю, к чему вы клоните.

— Я люблю своего сына. Мне очень тяжело это говорить, но, Лесечка, подумай о себе в первую очередь — готова ли ты быть с человеком, который может никогда не ответить на твои чувства? Ты молодая, красивая, умная, за тобой парни будут табунами бегать. Разве тебе нужен проблемный взрослый мужик?

— А его бывшую девушку вы зачем вспомнили?

— Такая любовь не забывается, не исчезает с годами. Ты уверена, что готова смириться со вторым местом в его сердце? На первом всегда будет Вика.

— Кажется, вы сами себе противоречите, — я мотаю головой, пытаясь не воспринимать её слова всерьёз. — То он чёрствый и не способен любить, то у него до сих пор остались чувства к бывшей.

— Лесенька, я же за тебя беспокоюсь! — приложив руки к груди, с отчаянием в голосе произносит Ольга Леонидовна. — Что чувствую, то и говорю.

— Спасибо за заботу, — цежу сквозь зубы. — Извините, мне нужно в магазин отойти. Забыла хлеб купить.

— Хорошо, иди, конечно. Только, пожалуйста, ничего не говори Давиду. Мы ведь с сыном только наладили общение, не хочу снова его потерять. Я случайно о Вике обмолвилась. Язык мой — враг мой.

Быстро киваю, не зная, как правильно реагировать на её просьбу. Я не хочу ябедничать, но и скрывать что-то от Давида кажется неправильным. Отношения должны основываться на доверии. Неужели придётся выбирать? Умолчать о разговоре, чтобы не испортить связь матери и сына, или поделиться сомнениями с Давидом, потому что я хочу быть с ним полностью откровенной? Вдруг моё молчание нарушит нашу зарождающуюся связь?

Я должна знать, есть ли зерно истины в словах Ольги Леонидовны. Мне страшно и тревожно. А если она права? Первая любовь не забылась, поэтому Давид ни с кем по-настоящему не встречался. Мне он цветы не дарит, статус наших отношений никак не комментирует. Сама спросить боюсь. Не уверена, что готова услышать ответ.

Я иду по набережной, погруженная в тревожные мысли. Когда Давиду снился кошмар, он кричал о спасении, просил кого-то оставаться в сознании. Неужели?..

Я впиваюсь пальцами в перила, смотрю на мутную воду и боюсь даже подумать о таком ужасе. А что, если Виктория, его невеста, трагически погибла? И поэтому Давид ожесточился? Тогда слова Ольги Леонидовны обретают смысл. Он разучился любить после того, как потерял любовь всей своей жизни. Специально уехал в другой город, где ничто бы не напоминало о Виктории.

Мне становится зябко. Ветер развевает волосы, рядом кричат дети, брызги фонтана попадают на руки, покрывая кожу ледяными мурашками.

Снова и снова мучаю себя догадками. По словам Ольги Леонидовны невозможно понять, жива Виктория или нет. Известно лишь, что после неизвестного трагического события счастью Давида наступил конец. Иногда его мучают кошмары. Может, в них он видит свою первую любовь?

В кармане вибрирует телефон. Неужели Давид звонит? Я пока не готова с ним разговаривать, голосом выдам свою растерянность и отчаяние.

Но на экране светится другое имя.

— Привет, Вера, — тру пальцами лоб, морщусь от простреливающей головной боли.

— Леська, привет! Ты как, не занята сейчас? Встретиться не хочешь?

А что мне терять? К Ольге Леонидовне возвращаться не спешу. Может, она действует из лучших побуждений, но её слова лишили меня душевного спокойствия.

— Давай. Я на набережной, возле Шара желаний.

— Отлично вообще! Я буду минут через десять. Ты только никуда не уходи.

В полном раздрае приближаюсь к фонтану и подставляю лицо под колючие брызги. Извините, Ольга Леонидовна, но я вряд ли смогу выполнить вашу просьбу. Я должна знать, что случилось с Викторией.