29

Вера приходит раньше назначенного времени. Визжит радостно и бросается ко мне в объятия. Я, конечно, отвечаю, неловко хлопаю её по плечу, но чувствую неловкость. Мы никогда не были друзьями. В школе я по доброте душевной давала ей списывать несколько предметов, она благодарила, но ни разу даже полноценного разговора со мной не завела.

— Не хочешь в «Дамаске» посидеть? — предлагает Вера. — Там классную шаурму делают, советую!

— Можно, — пожимаю плечами. Мне всё равно, если честно. Настроение на нуле.

Мы заходим в небольшое уютное заведение, садимся за столик с видом на реку. Вера с интересом разглядывает меню. Есть не хочу. Возникает мысль заказать себе алкогольный коктейль, но я вовремя себя останавливаю. Не хочу, чтобы спиртное стало решением моих проблем. Это слабость.

— Слушай, тут офигенно делают мексиканскую шаурму. Советую.

Отрицательно мотаю головой. Вера обиженно надувает губы, а затем начинает мило хихикать. Как в школе, когда старалась получить высший балл у нашего молодого учителя физики.

— Разбаловали тебя богачи, уже от обычной еды нос воротишь, — бросает она шутливо. Но мне вообще не смешно.

— Я просто не голодна.

— Как скажешь.

Она заказывает шаурму и коктейль, а я выбираю капучино. Оно мне нравится больше, чем латте. А вот эспрессо ни разу не пробовала, нужно наверстать.

О чём я вообще думаю? Да обо всём на свете, лишь бы не о натужно улыбающейся однокласснице или о бывшей девушке Давида.

— Ой, Леська, я так задолбалась вчера. Пришлось двойную смену отпахать. К вечеру спина ужасно ныла от многочасовой работы, ещё и шеф, скотина мажорская, за жопу ущипнул. Синяк оставил на всю ягодицу.

— Почему ты не уволишься?

— Легко тебе говорить, — хмыкает Вера. — Фиг знает, найду ли я другую работу. А здесь хотя бы платят стабильно, пусть и мало, и со штрафами, но нам, святопольчанкам, грех жаловаться. Хотя бы какие-то деньги есть. Не то, что у моего папы.

— Ситуация не улучшилась?

— Протестуют у офиса президента, но толку нет, сама понимаешь. Крик в пустоту. Папа стал больше пить, собирается поехать на шабашки.

— Куда?

— На шабашки. Ты что, придуриваешься? — Вера морщит нос, но, заметив моё недоумение, перестаёт кривиться. Бросает осуждающий взгляд. — Шабашничество — это неофициальный заработок. Многие шахтёры после пенсии ездят в другие города и занимаются любой деятельностью, которая приносит деньги. Ты будто не в Святополье родилась, ей-богу.

— Серьёзно. Впервые слышу.

— Эх, ладно. Не важно, — она отмахивается от меня, и этот жест невольно задевает. Я же не обязана знать все святопольские словечки.

Официантка приносит наш заказ. Я пью разбавленное капучино, Вера вгрызается в дымящуюся шарму. Мне тошно и грустно.

— А у тебя как дела, Леська? Что там твой миллионер? Не захомутала ещё?

Я чуть не давлюсь горячим напитком.

— Что за странные вопросы, Вер?

— Ой, да ладно! Не корчи из себя скромницу. Будто ты не хотела поиметь миллионера?

— Даже не думала об этом.

— Ну конечно, — она недоверчиво улыбается. — Окей, раз тебе пофиг на миллионера, то я с удовольствием приберу его к рукам. Может, организуешь нам встречу?

— Ты серьёзно?

— Ну а что? Я девушка красивая, опытная, могу в содержанки напроситься.

— Забудь. Этого не будет, Вера, — с удовольствием наблюдаю, как она пытается скрыть разочарование. — Лучше скажи, зачем ты хотела меня увидеть?

Вера разглядывает бокал с ярко-оранжевым коктейлем, громко шмыгает носом, отчего я немного теряюсь. Она сдерживает слёзы? Что случилось?

— Лесь, тут вот какое дело. Шахта, где мама работала охранником, тоже закрылась. Родители остались без денег, мне зарплату аж через две недели дадут. А у отца кредит на машину, нужно ежемесячный платеж внести. Я не знала, к кому ещё обратиться. Сможешь одолжить немного денег?

Внутри всё цепенеет. Об этом предупреждал Давид. У Веры действительно возникли проблемы или она хочет выжать деньги из наивной одноклассницы? Не знаю, ничего не знаю. Не могут же люди быть настолько лживыми и бессердечными. Наверное, у её родителей серьёзные проблемы, просто так бы Вера ко мне не обратилась.

— Сколько тебе нужно? — тихо спрашиваю, надеясь услышать вменяемый правдоподобный ответ.

— Ой, Лесь, мне так неловко, — Вера горестно вздыхает, заламывает руки, словно находится в ужасном положении. — Может, восемнадцать или двадцать тысяч.

Мои руки начинают дрожать. Это огромные деньги по меркам Святополья. Разве ежемесячный взнос за кредит может быть настолько большим? Да и вообще, мутная какая-то история с покупкой машины. Насколько я помню, год назад у родителей Веры было два автомобиля. Она ещё хвасталась этим на уроках, говорила, что отец скоро научит её водить.

— Почему так много?

— Хочу, чтобы папа полностью закрыл кредит. А то банк проценты бешеные дерёт. Совсем оборзели, последнюю копейку забирают у простых людей!

— Хорошо, допустим, я найду такую сумму. Когда ты сможешь её вернуть?

Лицо Веры покрывается красными пятнами, в глазах вспыхивает злость. Она сжимает в руках пустой бокал и противно ухмыляется.

— А что такое, Лесь? Просто так, по доброте душевной, ты людям больше не помогаешь? Разве ты обеднеешь, если отдашь мне двадцать тысяч? Как тебе не стыдно перед земляками? Они без работы сидят, пока ты как сыр в масле катаешься.

Давид был прав. Снова. Вере нужны лишь мои деньги.

Я начинаю истерически смеяться. Ситуация абсурдная, внутри всё переворачивается.

— Тебе наличкой лучше или на карту сбросить? — спрашиваю в перерывах между вспышками хохота.

— Наличкой, — растерянно бормочет Вера.

— Хорошо. Пойдём искать банкомат.

Я сама не понимаю, почему совершаю такую несусветную глупость. Оплачиваю счёт в забегаловке, ищу глазами банкомат. Нахожу. Снимаю двадцать тысяч. Отдаю пачку денег побледневшей Вере.

— Рада была помочь, — откланиваюсь театрально и ухожу, оставляя удивлённую одноклассницу с огромной суммой в руках.

Конечно, Вера поняла, что я раскусила её обман. Но деньги взяла.

Достаю телефон и отправляю её номер в чёрный список. Она получила, что хотела. Пусть подавится. Мне не жалко. Людям нужны от меня либо тело, либо деньги. Я усвоила ещё один урок. Даже Ольга Леонидовна ведёт себя странно. И Давид… А что Давид? Он хорошо ко мне относится, но чувствует ли он что-то большее, чем банальное физическое влечение? Не знаю.

Мне хреново. Я возвращаюсь на место работы, готовлю какой-то ужин, кажется, фаршированный перец. Сухо говорю Ольге Леонидовне, что я прекрасно себя чувствую. Она кивает и уходит в свою комнату. Раньше она бы устроила настоящий допрос, обязательно бы выяснила, что со мной не так, а сейчас ей наплевать.

К горлу вновь подкатывает истерический смех. Сажусь на пол, закрываю лицо ладонями и тихо плачу по утраченным наивным представлениям о жизни. Человек человеку волк. Я была слишком доверчива. Нельзя так.

В восемь звонит Давид. Я надеваю первое попавшееся платье и выхожу на улицу. Какой бы расстроенной я не была, но сердце привычно ускоряет свой бег рядом с самым красивым мужчиной на свете. Ему одному я всё ещё верю. Сегодня, сейчас, я не хочу знать правду. Она бывает отвратительной, едкой, зловонной. Не будет никаких разговоров о Виктории. Я не готова.

Потом, всё потом.

— Олеся, ты в порядке? — встревоженно спрашивает Давид. Он всегда такой заботливый. Пусть он не любит меня, пусть не считает своей девушкой — какая теперь разница? Этой ночью всё дозволено. Я хочу вкусить своё счастье, пока оно не рассыпалось на мелкие кусочки.

— Встретилась с Верой. Ей понадобились деньги, чтобы оплатить кредит родителей. Двадцать тысяч.

— Предсказуемо.

— Это ещё не всё. Я спросила, когда она собирается возвращать долг. Вера на меня наехала, завуалированно обозвала зажравшейся стервой. Она решила, что я должна помочь ей безвозмездно, по старой памяти.

Давид крепко меня обнимает. Внутри немного теплеет.

— Я отдала ей двадцать тысяч, — шепчу обессиленно.

Он смотрит мне в глаза. Долго, пристально, подавляюще. Я не отвожу взгляда, я готова принять любую его реакцию. Поступок детский, сама знаю. Мол, на тебе, Верочка, баблишко, больше я с тобой в одной песочнице играть не желаю. Что я хотела доказать?

— Почему, Олесь?

— Пусть подавится этими деньгами.

— Праведная злость и желание почувствовать своё превосходство над одноклассницей? — он криво улыбается. — Ты не идеальна, Олеся. Не ожидал.

— Разочаровала?

— Нет. Наоборот. Такой неидеальной ты мне нравишься ещё больше.

— Может, закажем доставку? — осмелев от его признаний, тихо спрашиваю я. — Не нужны мне рестораны. Хочу просто побыть с тобой.

— Хорошо, Олесь, — спустя полминуты сомнений он всё же соглашается. — Пойдём в дом.