31

Я просыпаюсь медленно, несколько минут ворочаюсь на мягком диване. Ощущения непонятные, чужие. Наконец открываю глаза и сразу вспоминаю вчерашнее безумие. Мы с Давидом переспали. Занялись сексом. Трахнулись. Наверное, правильнее использовать именно эти слова, но я чувствую, что ночью мы занимались любовью. Он был очень нежным и терпеливым. Это больше, чем банальный секс.

Между ног слегка ноет. Я морщусь от неприятных ощущений, оглядываюсь по сторонам. Давида нет в гостиной. Осторожно встаю, поднимаю с пола платье и, на всякий случай прикрыв им грудь, направляюсь в душ. Захожу в кабинку и упираюсь руками в прохладную плитку, наблюдая за тем, как вода окрашивается в розовый цвет.

Я больше не девочка. Я потеряла свою невинность с человеком, о котором мечтала почти месяц. Сожаления нет, лишь искреннее удивление. Во мне действительно был Давид. Сначала я хотела оттолкнуть его из-за непривычных ощущений, а потом стало так ярко и прекрасно, что горло до сих пор першит от громких криков. Кровь приливает к лицу и к низу живота. Мне стыдно за несвоевременное возбуждение. Разве бывает так — с первого же раза испытать оргазм? Я ведь не выдумала вчерашнюю ночь, всё произошло на самом деле.

Может, я испорченная? На форумах пишут, что невозможно получить удовольствие при потере девственности. Нужно ждать несколько месяцев, и то не факт, что всё получится. Но я так сильно хотела Давида, что даже боли особой не почувствовала.

Выхожу из душа, закутавшись в белое полотенце. Вытираю рукой запотевшее зеркало, смотрю на себя, вновь и вновь возвращаясь в сумасшествие прошлой ночи. Я думала, что первый секс всё меняет. Мир окрашивается в другие краски и даже бёдра становятся шире. Последнее, наверно, миф, хотя мои одноклассницы в него верили. Но я ощущаю себя всё той же Олесей. Хотя нет, вру. Теперь я счастливая Олеся, познавшая таинство плотской любви.

Надеваю платье на распаренное тело, довольно улыбаюсь своему отражению. Смутными полустёртыми картинками вспыхивают в голове образы Ольги Леонидовны и Веры. Я отпихиваю их, я не хочу вновь переживать вчерашнюю боль. Лишь бы ещё чуть-чуть побыть в настоящем, где есть только я и Давид.

На кухне пусто. Наливаю себе крепкий кофе и выхожу на террасу. Он там. Курит сигарету, смотрит вдаль. Безумно красивый и уже родной. Чёрные волосы взъерошены, ресницы слегка подрагивают. Давид не сразу реагирует на моё появление, словно не замечает, не слышит. Весь в себе, сосредоточен, нахмурен. Я готова взмыть в облака после нашей восхитительной ночи, а он, как обычно, серьёзен. Может, наш секс был для него всего лишь рядовым событием? Это я, дурочка, размечталась, о любви мысленно заговорила.

— Я не помешаю? — кажется, произношу ту же фразу, что и пару недель назад. Будто и не спали мы на одном диване, будто до сих пор чужие друг другу люди.

— Нет, — он вздрагивает, заметив меня, тушит сигарету в пепельнице.

— Я же вижу, что нарушаю твоё одиночество.

— Нарушаешь. Но я этому рад, — его губы растягиваются в широкой улыбке. — Ты как себя чувствуешь?

— Странно. И прекрасно.

— Не жалеешь об утраченных деньгах?

— Что? Нет, конечно, — я даже возмущаюсь немного. — Это всего лишь бумажки, новые заработаю. Зато теперь я не питаю иллюзий по поводу Веры. Да и вообще, кажется, разучилась думать о людях в позитивном ключе. Каждый может обмануть.

Мы провели вместе чудесную ночь, а он спрашивает о каких-то деньгах.

— Не каждый. Но многие. Со временем ты научишься понимать, кому можно довериться, а кому нет. Некоторых людей очень легко прочитать.

— И меня тоже?

— Да. У тебя всё на лице написано.

Так и подмывает спросить о Виктории. Может, его невеста умела скрывать эмоции, была загадочной и непредсказуемой?

— Хотела бы я знать, о чём ты думаешь.

Вместо ответа Давид берёт мою руку и резко тянет к себе. Охнув от неожиданности, я сажусь на его колени. Вдыхаю аромат табака, кофе и морской свежести, замечаю, как дёргается кадык на его шее, как расширяются зрачки, поглощая коричневую радужку.

— Я думаю только о том, как сильно хочу тебя. Звучит неромантично и ты, наверное, ожидала других слов, но врать я не собираюсь. Ты давно меня зацепила: сначала телом, потом своей искренностью и эмоциональностью. Я не знаю, во что выльются наши отношения. Ты слишком молода и порывиста, я же давно разучился чувствовать. Мне тяжело впустить в своё сердце нового человека, даже не знаю, способен ли на это. Но я готов рискнуть, — ему тяжело говорить, голос глухой, напряжённый. — Благодаря тебе мне хочется просыпаться по утрам.

Я пытаюсь ответить на его откровения своими, но Давид затыкает мне рот поцелуем. Бешеным, жадным, глубоким. Он будто съесть меня хочет. Лишает остатков кислорода, и я начинаю задыхаться. От запредельности ощущений, от его вымученных признаний, от грубых движений языка, из-за которых моё тело вмиг оживает, наполняется медовым теплом. Разочарованно всхлипываю, когда Давид отстраняется. Глубоко дышу и сама тянусь к его губам. Пью из живительного источника, который помогает справиться с неидеальностью жизни, с неромантичностью его слов.

Он попытается, он всего лишь попытается впустить меня в своё сердце. И не факт, что сможет. Наверное, Ольга Леонидовна была права и действительно хотела мне помочь. Она предупреждала, что Давид разучился чувствовать. А если у него не получится меня полюбить — что тогда? Мы разойдёмся, и я останусь одна, с окровавленной душой и разбитым сердцем? Или, что ещё хуже, он будет позволять себя любить, как отчим позволял маме?

Я эгоистично хочу забыться. Целую исступлённо, царапаю его кожу, хотя глаза застилает мутный туман предательских слёз.

Он снова меня останавливает. Заводит руки за спину, нежно гладит по волосам, дожидаясь, пока стихнет моя истерика.

— Мне страшно, — шепчу ему на ухо.

— Знаю.

— Но я тоже готова рискнуть. Либо пан, либо пропал, — нервно усмехаюсь. Въелась же в голову дурацкая пословица.

Давид обхватывает мой подбородок двумя пальцами и заставляет посмотреть ему в глаза. Вытирает дорожки слёз с моих щёк, улыбается как-то особенно — тепло и радостно, словно лучами солнца согревает.

— Ты умеешь быть нежным. В первые дни нашего знакомства я думала, что ты жёсткий бескомпромиссный робот.

— Я такой на работе. И с подчинёнными. Но мне не чужды человеческие эмоции.

Мне кажется, это самый подходящий момент для вопроса, который я давно хотела задать. Ловлю открытый взгляд Давида и спрашиваю:

— Я иногда вспоминаю тот день, когда я ляпнула, что на всё согласна… Ты же проверял меня тогда? Хотел узнать, как далеко я зайду?

— Да.

— И не заставил бы делать то, чего я не хочу?

— Конечно, нет.

— Но скажи, ты хотел меня тогда?

Он приподнимает брови и с лёгкой улыбкой качает головой.

— Вспомни, какой ты была. Истощённая, вся в синяках и в ссадинах после побоев отчима, с дрожащим голосом и затравленным взглядом. Ты плакала, заламывала руки и молила о спасении. Я не садист и не извращенец, чтобы испытывать желание к несчастной запутавшейся девушке.

В его словах есть логика, но я всё равно расстраиваюсь. Надеялась, что понравилась ему с первой же встречи. Ага, побитая, зарёванная, отчаянная. Глупо же.

— А когда я начала тебя привлекать? — пользуясь моментом, задаю ещё один важный вопрос.

— Когда ты впервые позвонила мне и сбивчиво рассказывала о походе в магазин, а я вдруг понял, что хочу тебя увидеть. Мы сидели на террасе, ты признавалась, что не умеешь манипулировать людьми. Я бинтовал твой палец. Во второй раз.

Он тепло улыбается, отчего моё влюбленное сердце трепещет и поёт. Как же хорошо. Я оттаиваю после вчерашнего, я чувствую себя всесильной. О Вере думать не стоит, она больше никогда меня не потревожит. Как и Артур. А с Ольгой Леонидовной я поговорю по душам, она обязательно прислушается ко мне, поймёт, как сильно я влюблена в Давида и сделаю всё, чтобы он стал счастливым.

Улыбаюсь и легонько целую его в небритую щёку.

На столе вибрирует телефон Давида. Краем глаза замечаю, что на экране высвечивается незнакомый номер. Нехотя возвращаюсь на своё место, чтобы допить остывший кофе. Совсем забыла, что мой мужчина — бизнесмен, владелец крупной компании. У него, наверное, куча важных дел накопилась.

Давид принимает вызов, плечом прижимает смартфон к уху. Достаёт из пачки сигарету, подносит её к губам. Из динамика отчётливо слышится женский голос. Давид подрывается с места, в его глазах мелькает растерянность, на лице нервно дёргается мускул. Он резко бледнеет, опирается ладонью о стол, словно не может удержаться на ногах, и сипло спрашивает:

— Вика?