32

Давид

До встречи осталось десять минут. Вика никогда не была пунктуальной, поэтому я рассчитываю побыть в одиночестве ещё как минимум полчаса. Официант приносит бокал виски без льда, уточняет, готов ли я сделать заказ. Нет, я совсем не готов.

Прошло десять лет с нашей последней встречи. Я не пробивал информацию о Вике, не искал её в соцсетях, не спрашивал у мамы, как поживает брошенная мною невеста. Запретил себе вспоминать о Святополье, вычеркнул из памяти двадцать лет жизни. Муки совести изредка вспыхивали во мне, в основном под действием алкоголя, но я никогда не позволял им взять над собой верх.

Я был жестоким. Порвал с Викой за три месяца до нашей свадьбы. Не повёлся на её слёзы, проигнорировал боль и обиду в её глазах. Я стал бесчувственным к страданиям других людей. На то были свои причины, но они меня не оправдывают.

Мама однажды заикнулась, что Вика вышла замуж за нашего общего знакомого. Той же ночью мне приснился очередной кошмар.

Я по-скотски обошёлся со своей первой любовью. И вот она позвонила утром и предложила встретиться. Как только мой номер телефона узнала? Снова мама подсуетилась, больше некому.

Пью виски, но организм никак не реагирует на крепкий алкоголь. Казалось, я только нащупал почву под ногами, как внезапный звонок резко швырнул меня на десять лет назад. Святополье, школьные друзья, работа на шахте. Я похоронил воспоминания, заколотил их досками и тщательно забетонировал. Но всё было напрасно. Один телефонный звонок — и я снова слышу его крики, вижу, как меркнет свет в его глазах, но ничем не могу помочь.

Рука начинает дрожать. Я залпом допиваю виски и подзываю официанта. Пусть ещё принесёт. Снова двойной, без льда.

Зачем я согласился на эту авантюру? Ради Вики я отменил важную встречу с потенциальными бизнес-партнёрами. И напугал Олесю. Она вся затряслась, когда услышала имя моей бывшей девушки. Опять мамины проделки? Только от неё Олеся могла узнать о Вике. Мама, мама, просил же не вмешиваться в мою жизнь. Снова она взялась за старое. Я уж грешным делом подумал, что авария серьёзно на неё повлияла, заставила понять ошибки прошлого. Ни хрена подобного, люди не меняются.

— Здравствуй, Давид.

Поднимаю голову, услышав всё тот же грудной мелодичный голос. Вика изменилась. Взгляд синих глаз потускнел, черты лица заострились, в уголках губ залегли морщины, говорящие о том, что жизнь не была к ней благосклонна. Моя первая любовь выглядит измученной, но старательно изображает радость. Улыбается натянуто, во взгляде сквозит паника. Одета она бедно, в руках держит сумку, явно купленную на рынке, обувь поношенная.

Ком застревает в горле. У неё были грандиозные планы на жизнь. Видимо, не осуществились.

— Здравствуй, Вика.

Она садится напротив и дрожащими пальцами листает меню. Заказывает алкогольный коктейль. Раньше она не пила. Тоже нервничает.

— Ты, наверное, был шокирован моим звонком? — криво усмехается. — Я живу здесь уже месяц. Решила вырваться из Святополья. Пару дней назад я случайно увидела тебя на улице, но подойти так и не рискнула. Потом долго вспоминала наше общее прошлое. Десять лет — огромный срок. Я давно тебя простила.

— Зачем попросила встретиться?

— Не знаю, Давид, — она зажмуривается и трясёт головой. — В этом городе все чужие. Мне здесь тяжело. Обратиться не к кому.

— Тебе что-то от меня нужно?

— Нет! — она вскрикивает, испугавшись моего вопроса. Значит, я прав. — Во мне всколыхнулись прежние чувства. Я хочу узнать о твоей жизни. Поговорить, как раньше. Мы ведь были друзьями.

— Всё осталось в прошлом, Вик.

— Да, я понимаю, — в её глазах блестят слёзы. Она с благодарностью берёт коктейль прямо из рук официанта и пьёт напиток жадными глотками. Ставит бокал на стол, пытается тайком вытереть влажные глаза. Внутри болезненно тянет. Ей очень плохо, это видно по нервным движениям, по забитому взгляду и истощённому телу. Я бросил её десять лет назад. Неужели готов поступить так во второй раз?

— Почему ты одна? Где твой муж?

— Мы развелись, — по её лицу пробегает судорога. — Он с каждым годом всё больше пил. Без моего ведома продал машину, потратил деньги на водку. Приползал домой в ужасном состоянии, часто с побитой рожей, грязный и обоссанный. Однажды я проснулась из-за того, что услышала незнакомые голоса в квартире. Испугалась, конечно. Выглянула на кухню и увидела, что там нет чужих людей, только мой муж. Он разговаривал сам с собой тремя разными голосами. Не знаю, белая горячка ли это или другая болезнь. Я умоляла его бросить спиртное. Он кодировался несколько раз, но постоянно срывался. В марте он пошёл отмечать с друзьями какой-то праздник. Утром я проснулась из-за того, что он сидел на углу кровати и шептал чужим голосом: «Спи, Викулечка, спи. Недолго тебе жить осталось». После этого я подала на развод.

— Ты же про Толяна рассказываешь? — вспоминаю мамины слова о муже Виктории.

— Да. Откуда ты знаешь? Ольга Леонидовна проболталась?

— Кто ж ещё.

Я снова заказываю двойной виски, чтобы приглушить разъедающую горечь. С Толяном мы работали на одной шахте, иногда выпивали за гаражами пиво, трепались о жизни. Он казался весёлым добродушным парнем, мечтал открыть собственную автомастерскую. В итоге стал алкашом. История банальная, но всё равно болезненно режет изнутри. Хотя бы кто-нибудь в этом грёбаном Святополье обрёл счастье?

— Дети есть? — продолжаю задавать вопросы, которые обычно задают в таких случаях.

— Да, — Вика быстро отводит взгляд, её нижняя губа начинает дрожать, и она неумело скрывает свою реакцию натянутой улыбкой. — Дочка.

— Поздравляю.

— А ты как? Слышала, у тебя собственная компания? — в её голосе нет зависти или восторга. Обычное проявление вежливости.

— Да. Выбился в люди, как и хотел.

— Я никогда в тебе не сомневалась. Поэтому и отпускать не хотела. Знала, что ты больше не вернёшься в Святополье.

— Но ты всё равно решила остаться там, в этой дыре, — застаревшая рана опять воспаляется, будто и не прошло десять лет с нашего последнего разговора.

— Ты же знаешь, что я не могла оставить родителей, друзей, свою привычную жизнь. Ты был жесток тогда. Выдвинул ультиматум, заставил выбирать между тобой и всеми остальными.

— Мне необходимо было уехать.

— Да. А мне необходимо было остаться с близкими людьми. Каждый из нас сделал свой выбор. Жаль только, что ты без малейших колебаний разорвал помолвку. Даже побороться не хотел за наше счастье.

Да, я не поддался на её слёзы, истерики, признания в любви. Даже не предложил отношения на расстоянии, просто сбежал в другой город. Я сделал свой выбор и ничуть о нём не жалею. Но вряд ли Вика чувствует то же самое.

Как-то я сказал Олесе, что она не в ответе за жизнь других людей. Я кривил душой. Я виноват перед Викторией. Ставить ультиматумы — низко и подло. Это я понял позже, когда мама разыгрывала спектакли с сердечными приступами и требовала остаться в Святополье, иначе она перестанет со мной разговаривать.

— Прости меня, — произношу слова, которые должен был сказать десять лет назад.

Вика быстро моргает, сдерживая слёзы. Её лицо краснеет, грудь часто вздымается. Она прижимает руки к щекам и смотрит на меня.

— Спасибо, — шепчет пересохшими губами. — Мне необходимо было это услышать. Я тяжело переживала наше расставание. Порывалась всё бросить и поехать к тебе, но уязвлённое самолюбие не позволяло. Поэтому я начала встречаться с Толиком. Он так трепетно за мной ухаживал, цветы дарил, за руку взять боялся. Я думала, что забуду о тебе, когда выйду замуж. Дурой была, что тут ещё скажешь. Брак без любви обернулся полным крахом. Если бы не Анюта, я бы свихнулась. Дочка стала моим счастьем, моей единственной отрадой.

Впервые я не знаю, что сказать. В голову лезет идиотская мысль: если бы Вика приехала ко мне после разрыва, я бы принял её. И мы бы поженились. И жизнь сложилась бы иначе. Но я гоню бесполезные фантазии прочь. Нельзя исправить прошлое.

— Кем ты работаешь? — последний вопрос, прежде чем уйти. Я смертельно устал. И выпил убойную дозу крепкого алкоголя.

— Оператором call-центра в банке.

— А дочка где?

— Она с бабушкой осталась. Пока на ноги не встану, Анюта будет в Святополье, — скороговоркой произносит Вика.

— Ты уверена, что тебе не нужна моя помощь?

— Нет! — она резко взмахивает руками. Притворяется, я же вижу. Но давить пока не хочу. — У меня послезавтра день рождения. Соберётся небольшая компания, коллеги по работе. Не хочешь прийти?

— Не думаю, что это хорошая идея. У меня есть девушка.

Вика усердно кивает, снова выдавливает из себя фальшивую улыбку.

— Знаю. Приходи вместе со своей девушкой. Я тебя по старой дружбе приглашаю, ничего больше.

— Ты уверена?

— Разве мы не можем быть друзьями?

— Сомневаюсь.

— Как скажешь, — уголки её губ опускаются, делая мелкие морщины более отчётливыми. Пальцы обхватывают бокал с кислотно-оранжевым коктейлем, рука дрожит.

Я не собираюсь приходить на её день рождения с Олесей. Это будет глупо и неправильно. Но я вижу, что Вика нуждается во мне. И полузабытое чувство вины оказывается сильнее голоса разума. В конце концов, у неё явно случилось что-то серьёзное, иначе бы она не позвонила мне спустя десять лет. И дело тут явно не в старых чувствах или внезапно проснувшейся ностальгии.

Я должен выяснить, что скрывает Виктория.

— Хорошо. Я подумаю над твоим предложением.

Вика впервые за весь вечер искренне улыбается.

Я допиваю виски и прошу счёт. Мне срочно нужно увидеть Олесю.