34

Тем вечером Давид так и не появляется. Я сижу на балконе до полуночи, глядя на чёрные окна пустого дома. Кажется, у него есть квартира в центре города, наверное, он там заночевал. Однако червячок сомнений медленно, но уверенно грызёт меня изнутри. А вдруг он с Викторией?

Я ничего не могу поделать со слепой ревностью, от которой так мерзко на душе, что хочется с мясом и кровью вырвать из себя это больное чувство и вышвырнуть его в мусорное ведро. У меня не было опыта серьёзных отношений, поэтому я совершенно не знаю, как правильно поступить в такой сложной ситуации. Я допустила серьёзную ошибку, когда не поддержала его вчера, фыркнула презрительно. Страшно и неуютно себе в этом признаваться, но я специально повысила голос на Давида. Хотела причинить ему боль. Он ведь напился из-за встречи с Викторией. Значит, она всколыхнула что-то в его душе.

Только сейчас, укрывшись тёплым пледом и с глухой надеждой вглядываясь в безразличные окна его дома, я понимаю, как сильно оплошала. Оправдывала своё поведение нелюбовью к алкоголикам, когда всё намного проще — виной всему слепая ревность. Если бы Давид пришёл пьяным после встречи с друзьями или коллегами, я бы слова плохого не сказала. Скорее, улыбнулась бы тому, что он оказался далёк от идеала.

Утром я выставила себя истеричкой. Отстранялась от Давида, психовала, задавала неудобные вопросы, пытаясь достучаться до него. Первая же трудность показала, что Ольга Леонидовна права. Я не могу быть опорой для Давида, потому что веду себя, как ребёнок. Сначала делаю, потом думаю.

Он отдалился от меня. Сказал, чтобы я ночевала у его мамы. И до сих пор его нет. Сожаление и чувство вины, смешанные с ревностью, дико меня выматывают. Глаза начинают слипаться, и я возвращаюсь в комнату, так и не узнав, в котором часу Давид вернулся с работы. И вернулся ли вообще.

Следующий день тянется очень медленно. Я больше не испытываю радости от приготовления еды, не общаюсь с Ольгой Леонидовной, а старательно прячусь в своей комнате. Пялюсь в экран телефона, надеясь получить весточку от Давида.

Умираю на мгновение, когда смартфон коротко вибрирует, но это оказывается сообщение от Эми. Вахтёрши поменялись сменами и сегодня можно проникнуть в общежитие. Забавное совпадение. Давид проведёт этот вечер с Викторией, а я могу не торчать на балконе, как ненормальная, а пойти развлечься, с людьми новыми познакомиться.

Пока думаю, что написать Эми, звонит телефон. Давид.

— Да, — сипло отвечаю. Горлу больно выталкивать из себя звуки, оно пересыхает за одну миллисекунду.

— Я постараюсь вернуться к девяти. Поужинаем вместе?

— То есть сначала ты будешь ужинать со своей бывшей, а потом со мной? Хорошо устроился, — язвительно замечаю я.

Боже, зачем я это говорю? Сама всё порчу, лишний раз показываю, как сильно меня задевает его общение с Викторией.

— Я не собираюсь задерживаться на её празднике. Узнаю, что у неё случилось, и сразу вернусь домой, — голос Давида настолько холодный, что смартфон, кажется, вот-вот покроется льдом. — Но я тебя услышал. Поужинаем в другой раз.

И он завершает вызов.

Сжимаю в руке телефон, не замечая, как по щекам бегут слёзы. Ещё одна ошибка.

Чтобы не свихнуться в одиночестве, я принимаю приглашение Эми. Быстро собираюсь и выхожу из дома, даже не предупредив Ольгу Леонидовну.

Еду в общежитие, ни о чём не думаю. Я будто наблюдаю за собой со стороны. Вот я приближаюсь к пятиэтажному скучному зданию, вот ко мне подбегает Эми, волосы которой теперь окрашены в синий цвет. Она радостно машет рукой, и я фальшиво улыбаюсь в ответ. Оставляю паспорт у милой вахтёрши, оглядываюсь по сторонам, замечая, что общежитие больше напоминает тюрьму, а не обитель студентов. Здесь мрачно и пахнет тушёной капустой.

Но чем выше мы поднимаемся, тем громче и веселее становится вокруг. На пятом этаже проходит настоящая вечеринка. В конце коридора симпатичный парень играет на гитаре, из дальней комнаты выбегает девушка с бутылкой в руке. Она громко визжит, открывая шампанское и стреляя пробкой в плечо музыканта. Тот прекращает играть, смеётся и шутливо треплет студентку по голове, а потом забирает у неё бутылку и пьёт прямо из горла.

— Это мои однокурсники, — с гордостью произносит Эми. — У Федьки, который на гитаре играет, вчера племянник родился, вот мы и отмечаем всем этажом. Ты очень вовремя пришла. Туса в самом разгаре.

Эми знакомит меня с целой группой студентов. Федя, Ваня, Таня, Альвина, Ира, Кристина — я путаюсь в именах и перестаю их запоминать. Девчонка, открывающая шампанское, протягивает мне пластиковый стаканчик с пивом. Отказываться не собираюсь, потому что в этой безумной компании я забываю о Давиде. О нём напоминает лишь режущая боль в глазах и тяжесть в груди.

— У вас всегда так весело? — спрашиваю, опустошая первый стаканчик с пивом.

— Нет, примерно раз в неделю. Бывает чаще, — Эми находит где-то чистую тарелку, наполняет её колбасой, сыром и тарталетками с разными начинками. — Держи, тебе нужно закусывать, а то быстро опьянеешь, — она хитро подмигивает.

Я тронута её неожиданной заботой. Второй стаканчик пива растягиваю на целый час. Наблюдаю за тем, как играет на гитаре Федя, вместе с остальными девчонками пою знаменитые песни «ДДТ», «Агаты Кристи», «Кино» и «Би-2».

— Федька прётся от старой рок-музыки, — шепчет на ухо Эми. — Я посовременнее группы слушаю, но в этих тоже что-то есть. Душа, наверное.

Голова кружится от калейдоскопа событий. После песен под гитару меня тащат в туалет. Там у девчонок курилка, они шутят и смеются, рассказывают о прелестях жизни в общаге. Эми не дымит, но активно поддерживает разговор. Мне вопросы не задают, в душу не лезут, и я окончательно расслабляюсь. Вступаю с рыжей студенткой в диалог, кажется, её зовут Ксюша. Мы каким-то непонятным образом затрагиваем тему русской литературы, болтаем о «Мастере и Маргарите», моей любимой книге, обсуждаем спорные экранизации романа.

В коридоре ко мне подходит Федя. С ним я говорю о рок-музыке, которую обожаю с девятого класса. Оказывается, он был на концертах многих русских групп, даже брал автограф у Шевчука из «ДДТ». Счастливчик.

Пиво больше не пью, я и так захмелела от ярких впечатлений. Здесь весело и безопасно. И люди очень хорошие. Я стараюсь не замечать, что они употребляют алкоголь, курят, матерятся, нарушают правила общежития. Главное, в их компании мне легко и радостно. Совсем не так, как с Давидом.

— Лесь, ты остаёшься у нас ночевать? — внезапно спрашивает Эми.

— Нет, с чего вдруг?

— Уже почти одиннадцать, общага скоро закроется. Ты подумай хорошенько, у меня соседки нет в комнате, можно на её кровати задрыхнуть.

— Почти одиннадцать? — я коченею, ноги врастают в пол. Как я могла так сильно забыться? — С ума сойти! Мне пора, Эми.

— Хорошо, — она тепло улыбается. — Напиши мне, как приедешь домой. А то волноваться буду.

Я быстро со всеми прощаюсь, забираю паспорт у вахтёрши и плюхаюсь на заднее сиденье такси. В телефоне пусто. Ни пропущенных звонков, ни сообщений. Давид меня игнорирует.

Всё очарование вечера исчезает, как только машина трогается с места, а пожилой водитель дотошно выясняет, на какую улицу лучше свернуть, чтобы быстрее привезти меня по нужному адресу. Я не могу внятно ответить на его вопросы, потому что все мысли только о Давиде. Не звонил, почему он не звонил? До сих пор отмечает день рождения Виктории? Или пришёл за мной, но обнаружил в доме только Ольгу Леонидовну? Она ведь может наговорить обо мне гадостей!

Нервы дребезжат, биение сердце отдаётся в горле. Я выскакиваю из такси и смотрю на тёмные окна, означающие, что Давид так и не вернулся домой. Или уже спит? Нет, не нужно обманывать себя — в это время он обычно бодрствует.

Я застываю столбом посреди дороги. Медленно оседаю на корточки, закрываю лицо ладонями и жалко всхлипываю, раздираемая страшными догадками. Он с ней. И в этом есть моя вина. Не поддержала, допустила несколько грубых ошибок. Будь я умнее, хитрее, сдержаннее, такого бы не случилось.

Шум открывающихся ворот дарит безумную надежду. Вскидываю голову.

Ко мне идёт Давид. Хмурый и серьёзный, руки спрятаны в карманах брюк, на скулах играют желваки. Я подрываюсь и со всей дури бегу к нему. Обнимаю его за шею, прижимаюсь щекой к сильной груди. Слышу, как часто бьётся сердце Давида, пропитываюсь любимым запахом. Мне ужасно не хватает его прикосновений, его ласки!

— Пожалуйста, не отталкивай меня. Я так соскучилась, — бессвязно шепчу, всё сильнее обнимая его, прикасаясь губами к небритой щеке, к шее, к ключице.

Он позволяет себя обнимать, но не отвечает взаимностью.

— Я не умею сдерживать ревность, но я буду очень стараться. Правда. Только будь со мной. Только не бросай, — жалобно прошу, впиваясь пальцами в ворот его рубашки. Ни за что не отпущу. Никогда.

Давид обхватывает мою талию руками и грубо впечатывает меня в своё тело. Беспорядочно гладит спину, волосы, плечи. Его кофейное дыхание опаляет моё лицо, жёсткие губы метят подбородок.

— Я не собирался тебя бросать, Олеся.

Растворяюсь в его объятиях, каждой клеточкой тела тянусь к Давиду. Хочу его поцеловать, но следующие слова уничтожают возникшую магию.

— Я выяснил, что случилось с Викторией. Её дочери требуется дорогостоящая операция.

— Это значит, что ты продолжишь с ней видеться?

Он тяжело вздыхает. Ослабляет объятия.

— Я оплачу все расходы, а мой помощник займётся оформлением документов и выбором подходящей клиники. С Викой я больше общаться не буду. Как и обещал.