38

Я с трудом заставляю себя зайти в дом Ольги Леонидовны. Нужно уволиться, спокойно объяснить причины своего ухода и добавить, что я не держу на неё зла. Мама Давида запуталась, ей одиноко и больно, поэтому её поступки не кажутся развлечением манипулятивной стервы, а всего лишь отчаянным желанием навязать сыну свои представления о счастье. Только Ольга Леонидовна не понимает, что счастье у всех разное. Она не умеет мыслить широко. Я тоже не особо умею, но пытаюсь этому научиться.

Утром Давид быстро умчал на работу, мы едва успели парой фраз перекинуться. Зато он оставил ключи от своего дома. Так что я не обязана проводить весь день с его мамой.

Иду по коридору, останавливаюсь у комнаты Ольги Леонидовны.

— Вика, ты уверена, что на этом всё?

Ноги врастают в пол, духота обволакивает тело. Я должна уйти отсюда, нельзя подслушивать чужие телефонные разговоры. Я буду сильнее, я справлюсь. Виктория осталась в прошлом. И уже не важно, о чём она говорит с Ольгой Леонидовной.

— Но он же не просто так решил помочь Анечке. Дорогая моя, за своё счастье нужно бороться. Ты считаешь, что я ошибаюсь? Нет, Вика, я же мать, я лучше знаю, как поступить!

Опять повторяет затёртые до дыр фразы. Сколько можно? Делаю шаг вперёд, чувствуя гордость за свой поступок. Ещё вчера я бы прилипла ухом к двери и вслушивалась в каждое сказанное слово.

— А как же ваш поцелуй? — слишком громко восклицает Ольга Леонидовна. — Ты же говорила, что вы целовались!

Я зажмуриваюсь на секунду, а затем убегаю в свою комнату.

Почему Давид ничего не сказал о поцелуе? Зачем скрыл от меня такую важную информацию? Неужели ему понравилось?

Меня словно льдом изнутри застилают: сначала замерзает несчастное сердце, потом холод овладевает душой и телом. Пальцы коченеют, я падаю на диван и изо всех сил пытаюсь сдержать слёзы.

Он целовался с Викторией. А потом со мной, теми же губами. Трясу головой, стараясь на зацикливаться на ярких картинках, которые щедро подкидывает моё взбесившееся воображение. Резь в глазах и горле становится сильнее, я впиваюсь ногтями в ладонь и кусаю губы. Чувствую металлический привкус во рту. Боль немного отрезвляет.

Даже если Давид целовался с бывшей, это ничего не значит. Он вернулся ко мне, ни разу не упрекнул за ужасное поведение, а после шикарного секса он рассказал о своём прошлом. Это должно быть важнее какого-то непонятного поцелуя.

Должно быть.

Я закрываюсь от всего мира. Скукоживаюсь на кровати в позе эмбриона, натягиваю одеяло, потому что меня знобит. Так я подавляю своё желание схватить телефон и позвонить Давиду. Ничем хорошим наш разговор не закончится, пока я в таком эмоциональном раздрае. Сначала успокоиться — потом разговаривать. Я должна повзрослеть.

Один поцелуй ничего не значит. Я смогу об этом забыть. Хотя бы попытаюсь.

Спустя полчаса душевных терзаний мне становится легче. Хорошо, что не поддалась безумному порыву и не набрала номер Давида. Вечером я спрошу о поцелуе и постараюсь спокойно отреагировать на любой ответ. Все ошибаются. Буду повторять это, как мантру.

Поднимаюсь с кровати и начинаю собирать вещи. Опустошаю шкаф и комод, резко срываю сумку со стула, и он с грохотом падает на пол. Тут же в дверь скребётся Ольга Леонидовна.

— Леся, что случилось? Куда ты собираешься? — испуганно спрашивает она.

Так, спокойствие, только спокойствие. Нельзя показывать свои эмоции.

— Я увольняюсь, — говорю слегка взвинченным голосом. Неудачная попытка. Делаю глубокий вдох, поднимаю стул и сажусь на него. — Извините, но я больше не могу на вас работать.

Ольга Леонидовна резко бледнеет. Держится рукой о косяк двери, смотрит на меня растерянно.

— Но как же я сама со всем справлюсь?

— Давид найдёт вам новую помощницу, — пожимаю плечами, стараясь не смотреть в глаза разочарованной женщины.

— Я… Я совсем не ожидала, — жалобно шепчет она.

— Ольга Леонидовна, вы же взрослый человек и должны понимать, что я не буду работать на вас после того, как вы чуть не разлучили меня с Давидом. И то, что вы наговорили — это было очень больно и неприятно. Я больше не злюсь, но и поддерживать общение с вами не могу. Буду постоянно ждать подставы.

— И куда ты пойдёшь? В чужом городе, без работы и друзей?

— Пока что поживу с Давидом, а там посмотрим.

Ольга Леонидовна присаживается на краешек кровати, проводит ладонью по одеялу, будто хочет поправить его. Я неловко мнусь у порога с сумкой в руках.

— Видимо, я так и не научилась понимать собственного сына, — с грустью произносит она.

— Нет, не научились. Но вы даже не пытались. Судили о его желаниях по своим, а так нельзя.

Ольга Леонидовна поджимает губы и задумчиво смотрит на меня пару минут. Я ещё раз окидываю взглядом комнату, в которой провела целый месяц, вовремя замечаю, что не взяла зарядку от телефона. Бросаю её в сумку и поворачиваюсь к двери.

— Искренне желаю тебе счастья, Олеся. Ты хорошая девочка, — доносится тихий голос в спину.

— Спасибо, — киваю Ольге Леонидовне и выхожу из комнаты.

Увольнение прошло лучше, чем я ожидала. Всё же мама Давида может исправиться, если захочет. Я надеюсь, что она переосмыслит свои поступки. Хотя бы ради сына.

В доме Давида на меня наваливается суровая реальность. Жилья нет, работы нет, до вступительной кампании ещё два месяца. И денег осталось мало, я же отдала Вере половину своих сбережений. Средств хватит на аренду квартиры, но что делать, если я вдруг не поступлю на бюджет?

Ответ только один — нужно искать работу. Я жую бутерброды и просматриваю вакансии в интернете. Вариантов мало: официант, продавец-консультант, кассир, оператор call-центра, уборщица. Без высшего образования всё очень-очень плохо.

Вечером звонит Давид и сообщает, что вернётся к девяти. Он предлагает пойти в ресторан, но я решительно отметаю эту идею. Хочу побыть с ним вдвоём, без посторонних глаз. Добавляю в закладки подходящие вакансии, выключаю компьютер и мчусь в торговый центр. Надо приготовить своему мужчине вкусный ужин.

Мысли о том, что Давид целовался с Викторией, продолжают царапать изнутри, холодить сердце, но я старательно игнорирую их. Думаю о работе, о поисках квартиры, о паэлье с морепродуктами — о чём угодно, только бы заглушить мерзкую ревность.

— Привет! — бросаюсь Давиду на шею, как только он возвращается домой. — Я соскучилась.

— Взаимно, — тепло улыбается мой мужчина. Касается моих губ, хочет углубить поцелуй, но я уворачиваюсь и шутливо покачиваю указательным пальцем из стороны в сторону. — Десерт будет потом. Давай сначала поужинаем. Я паэлью с морепродуктами приготовила!

Мы сидим за столом, как настоящая пара. Давид впервые пробует мою еду и, судя по довольному выражению лица, ему всё нравится. Так приятно становится, и жар вспыхивает в груди, уничтожая толстый слой льда. Я готова принять любую правду. Я пойму.

— Давид, я случайно услышала, как твоя мама разговаривает с Викторией. Она упомянула о поцелуе. Мне нужно знать… Скажи, вы вчера целовались?

— Да. Вика меня поцеловала, но я сразу её оттолкнул.

Он пытливо меня разглядывает, изучает каждую эмоцию, отображающуюся на моём лице. Ждёт, как я отреагирую. Слегка хмурит брови, словно готовится к чему-то плохому.

А я чувствую дикое облегчение. Давид правильно сделал, что ничего мне не рассказал. Не было никакого поцелуя — так, жалкий порыв отчаявшейся девушки.

— Понятно, — я встаю из-за стола и убираю грязную посуду. — Будешь кофе?

— Да, — улыбается Давид. — Ты вкусно готовишь. Мне понравилось.

— Спасибо, — целую его в щёку, испытывая малодушное желание — забить на разговоры и побыстрее отправиться в постель. Снова сдерживаюсь. Готовлю кофе, и мы выходим на террасу.

Больно понимать, что вскоре мы перестанем сидеть здесь по вечерам, пить горький кофе и открывать друг другу души. Я ведь уволилась, я больше не живу в соседнем доме.

— Поговорила с мамой? — читает мои мысли Давид.

— Да. Сообщила, что не буду на неё работать. Она, кажется, расстроилась.

— Ненавижу эту фразу, но тут мама сама виновата. Не творила бы херню, ничего бы не случилось.

— Я прошерстила вакансии в интернете. Думаю пойти в книжный магазин консультантом. Если не возьмут — устроюсь официанткой в ресторане.

Давид отставляет чашку и хмурится. Ему не нравятся мои слова.

— Официантка или продавщица? Сомнительный выбор. Ты действительно этого хочешь?

— Сейчас мне нужны деньги на аренду квартиры, а в сентябре я перееду в общагу Но без опыта работы и без высшего образования сложно найти что-то годное.

— Ты должна заниматься тем, что тебе интересно. А с арендой я помогу. Не хочу, чтобы ты жила в убитой квартире в спальном районе города.

— Но я должна сама попробовать! — неуверенно возражаю я. От таких предложений не отказываются.

— Зачем? Отдавать восемьдесят процентов своей зарплаты на жильё, мучаться на нелюбимой работе, плохо есть и мало спать. Этого ты хочешь? В восемнадцать лет, серьёзно? Тебя ждёт университет, яркая студенческая жизнь, веселье и развлечения — не отказывайся от них. По глупости я всё это упустил: сначала на шахте вкалывал, как проклятый, потом учился и пахал на двух работах, чтобы выжить в чужом городе. Не хочу, чтобы ты тоже профукала свою молодость.

— Но я не привыкла сидеть сложа руки.

— Так развивайся. В первую очередь ищи деятельность, которой будешь гореть. Вижу, ты любишь готовить. Окончи кулинарные курсы, вдруг понравится.

— Хорошо, Давид. Я подумаю над твоими словами.

Сложно спорить с тем, кто старше и мудрее. Да и желания особого нет, я всецело доверяю своему мужчине. Мы ещё какое-то время сидим на улице, обсуждаем, чем заняться на выходных. Я предлагаю пойти в кино, и Давид соглашается. Поручает мне самой выбрать фильм. Помню, что он любит боевики Гая Ричи, надеюсь, в прокате показывают нечто похожее.

Пока Давид принимает душ, я ворочаюсь в кровати и пытаюсь понять, что же ноет внутри, не даёт до конца расслабиться. Не Виктория, не Ольга Леонидовна, не вопрос с жильём и работой. Что-то другое: глубинное, неопределённое. Прокручиваю в голове минувшие дни, вспоминаю, о чём мы разговаривали с Давидом, какие темы поднимали. И внезапно происходит оно — щелчок, означающий, что проблемное место найдено и опознано. Осталось его излечить.

Давид возвращается из душа в одном полотенце, обмотанном вокруг бёдер. Красив и сексуален, как дьявол. Волосы мокрые, взъерошенные, по груди скользят капли воды, в глазах сияет порочный блеск. Чёрт, в который раз за этот день моя выдержка подвергается испытанию?

Не могу больше сопротивляться плотским желаниям. Надоели разговоры. Хочу сдёрнуть бесполезное полотенце с бёдер Давида. Дотронуться до него, поцеловать. Дыхание учащается, я поднимаю руку, чтобы исполнить своё желание, когда слышу внезапное:

— К чёрту кино! Давай проведём эти выходные на море.