43

Давид

Олеся уходит, а я ещё несколько минут сижу в машине, откинувшись на кресле и закрыв глаза. Дышу глубоко и медленно, пытаюсь успокоиться. Ни хрена не получается. Напрасно всё. Пора во второй раз столкнуться со своим прошлым. Я справлюсь.

Столик и скамейка, какие-то цветочки вокруг и огромный чёрный памятник с фотографией Кости. Он улыбается, молодой, жизнерадостный, навсегда застрявший в возрасте двадцати лет. Ноги не держат, сердце пронзает острыми иглами, на конце которых — смертоносная отрава. Мир темнеет, в ушах шумит, ядовитая кровь течёт по венам, и я хватаюсь за ограду, чтобы не упасть от неприятных воспоминаний. Всё, как в кошмарных снах: искривлённое от боли лицо друга, шахтёрская каска с гаснущим фонариком, мои сорванные крики и темнота, превратившаяся для одного из нас в вечность.

Первобытный, дикий ужас овладевает мной. Как в тот проклятый день. Как во снах. Я безуспешно борюсь с ним, я плохо себя контролирую. Холод металлического ограждения становится той тонкой нитью, за которую я отчаянно цепляюсь. Неимоверными усилиями заставляю себя открыть глаза. Костя улыбается. Он здесь, он рядом.

Эта фотография постепенно уничтожает панику, страх перестаёт сдавливать горло. С того дня прошло десять лет. Моего друга больше нет. Но он навсегда останется в моей памяти. И ничто этого не изменит. Никакие гранитные памятники, чёрные оградки, старые фотографии. Главное — то, что происходит в моей душе.

Под кожу впрыскивается убойная доза умиротворения, словно вернулся в беззаботную юность.

Не верится, что решение моих проблем оказалось настолько лёгким. Всё гениальное просто. Золотые слова.

— Как ты, Костян? — перестаю хвататься за ограду, подхожу к другу. — Не держишь на меня зла?

Сумасшедший. Разговариваю с памятником. Но не похер ли? Кому ещё мне выговориться, как не лучшему другу?

— Олеся надоумила к тебе приехать. Восемнадцать лет девчонке, а мудра не по годам. Не всегда, конечно. Возраст даёт о себе знать: сцены устраивает, додумывает то, чего нет, истерики закатывает. В тридцать лет я заново учусь терпению. Ты, наверное, в шоке. Да и я тоже. Вику бы давно на три весёлых буквы послал, а тут сдерживаюсь. Олеся молодая, горячая, кровь кипит, максимализм из всех щелей прёт. Даже забавно порой. Рядом с ней я вновь ощущаю биение жизни.

Качаю головой. Сам не верю в то, что творю. Накипело, слова так и льются безудержным потоком. Надо бы мне живых друзей заиметь.

— Но я должен её отпустить. Не хочу, конечно, даже риелтору отбой дал, но это неправильно. У Олеси впереди лучшие годы — студенчество, друзья, развлечения. Пусть насладится молодостью, поживёт самостоятельно. Поймёт, что мир не только из меня состоит. Она уже забаррикадировалась в моём доме, боится сделать шаг в сторону, вечно ожидает наказания. И это в восемнадцать лет! — я нервно смеюсь. — Была бы она старше, опытнее — схватил бы за шкирку и не отпускал. Потому что хорошо мне с ней.

В груди режет так сильно, что сложно сделать полноценных вдох.

— Ну что я всё о бабах? Помнишь, мы хотели открыть магазин автозапчастей? Я не забыл об этом, пахал сутками, землю грыз, всё возможное делал, лишь бы создать собственную компанию. У меня получилось, удача любит настойчивых и безумных. Моя компания занимается производством автомобильной электроники. Почти так, как мы и мечтали, Костян. Только в Новой Зеландии я всё же не был. И «Властелина колец» больше не смотрел.

Пора заканчивать этот маразм. Вглядываюсь в фотографию лучшего друга, улыбаюсь ему в ответ. Отпускаю.

— Прощай, Костян. Не приходи больше ко мне во снах. Бесишь.

Возвращаюсь к машине. Каждый шаг даётся с лёгкостью, могу дышать полной грудью. Иногда мысли о прошлом оказываются куда страшнее самого прошлого. А потом появляется болтливая наивная девчонка — и переворачивает твой мир с ног на голову. Залечивает старые раны и даже не подозревает об этом.

Я вижу Олесю. Движется плавно, на её лице отображается слегка потерянная, но светлая улыбка. Красивая она. Родная. Как только в душу пробралась? Сам не заметил, когда произошёл поворотный момент в наших отношениях. Заниматься самоанализом не хочу. Симпатия, влечение, влюблённость, любовь? Какая разница, как назвать то, что я к ней чувствую?

— Как ты? — встревоженно спрашивает она. Глаза блестят от пролитых слёз, голос немного дрожит. Волнуется. Нижнюю губу закусывает, напрягается вся.

— Всё хорошо, Олеся. Ты была права. Мне полегчало.

— Правда? Боже, я так рада! — вешается мне на шею, обнимает крепко-крепко, всхлипывает. Всегда непосредственная в выражении своих эмоций. Обожаю.

— Да, правда. Спасибо, — искренне благодарю её. — Без тебя я бы никогда не решился на такое.

Она счастливо улыбается. Здесь не место для поцелуев, обстановка, мягко говоря, не располагает, поэтому я открываю перед ней дверцу машины, указываю на сиденье. Сам сажусь за руль, давлю на газ и плавно выезжаю на центральную улицу.

— Прощай, Святополье, — бормочет Олеся, уставившись на стелу с названием нашего города.

— Прощай, — усмехаюсь я. — Скучать не буду.

В пути мы молчим. Каждый обдумывает то, что с ним случилось. Олеся спустя полчаса засыпает. Сопит, голова на плечо падает. Смешная такая и по-домашнему милая. Я невольно улыбаюсь. Будущее кажется неидеальным, но счастливым.

Олеся просыпается, когда мы въезжаем в город. Трёт глаза пальцами, смущённо смотрит на меня, словно извиняется за то, что устала от поездки и задремала.

— Что выбираешь: ресторан или доставку?

— Доставку, — без промедления отвечает она.

Дома я заказываю полюбившуюся нам еду в коробочках, после чего иду в душ. Измотан. Но настроение приподнятое, жить хочется так сильно, как никогда раньше.

Олеся ждёт меня на кухне. Тоже расслабленная, с блуждающей улыбкой на губах. Видимо, разговор с мамой пошёл ей на пользу.6dfffc

— Ты так и не рассказала о встрече с отчимом, — мягко напоминаю ей.

— Не было его дома. Зато тётю Любу встретила, ты должен её помнить. Она работает в скорой помощи, осматривала меня после избиения отчима.

Смутно припоминаю глупую болтливую женщину, которая несла какой-то бред, сплетничала и недовольно верещала, когда я указал ей на дверь.

— А она времени зря не теряла, — произношу едко.

— Ага, тётя Люба быстро прибрала моего отчима к рукам.

Олеся вкратце рассказывает о сплетнях, которые пустила Вера. В глазах моментально темнеет от ярости. Я всегда бурно реагирую на несправедливость. Эмоции умею сдерживать, за последнее время срывался только один раз — когда увидел плачущую Олесю, прижатую к стене конченым ублюдком Артуром. С удовольствием начистил ему рожу, надеюсь, сломал не только нос, но и пару рёбер. Заяву он бы всё равно не накатал. Понимал, что со мной бесполезно тягаться.

Гнев исчезает, когда я понимаю, что Олеся ничуть не расстроена. Удивлена, обескуражена — и на этом всё.

— Какой смысл злиться на всех этих Вер, тёть Люб, отчимов и прочих жителей Святополья? — пожимает она плечами. — Пусть подавятся своей желчью и ненавистью, я никому ничего доказывать не собираюсь.

— Взрослеешь? — удивляюсь немного.

— Вряд ли. Просто жалко их. Пусть считают себя правыми, если им от этого легче. Я же знаю, что ничего плохого не сделала.

Она нравится мне такой. Когда не чувствует угрозу — поступает пусть и на эмоциях, но правильно. С мамой каким-то чудом нашла общий язык, подружилась с Эми, нормально отреагировала на поцелуй с Викторией. И самое главное — убедила меня приехать в Святополье.

— Ты почему так странно смотришь? — её голосок дрожит, губы побледнели. — Я неправильно поступила?

— Ты всё верно сделала. Я тобой очень горжусь.

Олеся хлопает длинными ресницами, изумлённо смотрит мне в глаза, хмурится. Глупышка. Совсем в себя не верит.

Я подхожу к ней и крепко целую. Она тут же отвечает, такая мягкая и нежная, с ума сводит своей отзывчивостью, своими приглушенными всхлипами и робкими касаниями. До спальни далеко, не хочу останавливаться. Подхватываю Олесю, усаживаю на столешницу. Она льнёт ко мне, обнимает, царапает ноготками спину и плечи.

Крышу сносит окончательно, с ней всегда на разрыв, остро и пронзительно. Мы занимаемся сексом на кухне, она стонет, кусает мои губы, кончает ярко и громко. Потом Олеся уминает остатки еды, вновь заводит меня своей томной улыбкой. Она всё понимает по моему голодному взгляду, потупляет глазки, но при этом настойчиво тянет в спальню. Прижимаю её к стене и снова овладеваю податливым телом. Не могу напиться, жажда не утихает, и за эту ночь я терзаю Олесю четыре раза. Она уже не в состоянии кричать, лишь стонет сладко и содрогается подо мной, снова и снова достигая пика удовольствия.

— Изверг, — шепчет пересохшими губами. Растрёпанная, счастливая, голая, не отлипает от меня, ластится, целует. Мой пыл ей нравится, она тоже ненасытная до ласк.

Устала, хочет спать. Я выключаю свет и обнимаю её сзади так, чтобы не почувствовала моего желания. Хватит на сегодня. Надо оставить малышку в покое, а то измучил совсем.

Олеся находит мою ладонь, гладит, наши пальцы переплетаются. Она дёргает плечиком, ищет удобную позу для сна, расслабляется. Дыхание становится спокойным, умиротворённым. Изучил её за эти дни, знаю, что задрыхнет через минуту.

Я тоже вымотался, отдохнуть надо. Целую её в висок и закрываю глаза. И в следующую секунду в груди становится горячо и тесно — Олеся в полубессознательном состоянии шепчет:

— Я люблю тебя, Давид.