44

— Пойдём в кино? — Давид прижимается ко мне сзади, целует в шею, мешает готовить завтрак. Я шутливо отталкиваю его, смеюсь. Всё почти идеально.

— Давай, — с лёгкостью соглашаюсь. Не только же в постели валяться. Вчера четыре раза любовью занимались, утро началось с орального секса. Давид как с цепи сорвался. Я даже не подозревала, что можно так часто кончать.

У меня всё же получается нормально приготовить сырники. Сидим на террасе, пьём кофе. Вглядываюсь в лицо Давида, пытаюсь найти ответ на свой вопрос. Слышал ли он моё признание в любви? Оно нечаянно сорвалось губ, мне было так хорошо и сладко, что сдержаться не смогла. Надеюсь, он тогда спал. Не должна девушка первой о своих чувствах говорить. Стыдно это.

А вдруг он всё слышал, но решил притвориться, будто ничего не было? Выглядит довольным, расслабленным, вчерашняя поездка в Святополье пошла ему на пользу. Спокойно пьёт кофе, хвалит мои сырники. Смеюсь, задаю какие-то дурацкие вопросы. А в голове только одно: «Слышал или нет? Слышал или нет?» Как понять?

Меня корёжит, трясёт, выламывает всю, но я уже наловчилась держать эмоции при себе. Кусаю щёку изнутри, обхватываю чашку руками и пью горячий кофе. Язык обжигает. Спасительная боль. Не уверена, что хочу знать правду. Если не слышал — всё отлично. Но если Давид тогда не спал, то его поведение говорит только об одном — он не может ответить мне взаимностью. Иначе бы с самого утра говорил о любви, а не между ног лез.

А вдруг Давид не хочет меня смущать? Решил, что я произнесла эти слова в порыве эмоций, не отнёсся к ним серьёзно? Я ведь засыпала, удовлетворённая и измученная его бесконечными ласками, я могла сказать всё, что угодно.

Да, но только признаниями в любви не шутят.

Скорее всего Давид ничего не слышал. Он такой же, как обычно. Только улыбается по-особенному, глаза сияют, черты лица расслаблены. Напоминает породистого кота, объевшегося сметаной. Так, я накручиваю себя, пора прекращать.

— На следующей неделе в общаге устраивают праздник. Отмечают конец сессии. Эми меня приглашала, я собираюсь пойти.

— Отличная новость. Развлечёшься как раз, — одобрительно кивает Давид.

Не упоминаю о том, что Эми предлагала пожить с ней в общежитии. Это лишнее. Я ведь хочу быть с Давидом. Он молчит о съёмной квартире, и я смею надеяться на счастливое развитие наших отношений — на совместное проживание.

— Ты ещё не проснулась? — спрашивает Давид, накрывая мою руку своей. — Задумчивая с утра.

— Я… — нет, не могу сказать. Страшно до рези в животе.

Он гладит мои пальцы, тыльную сторону ладони, костяшки. Смотрит так тепло и нежно, что кости плавятся от счастья.

— Беспокоишься о том, слышал ли я твоё вчерашнее признание? — его голос звучит мягко, осторожно, а меня всё равно в дрожь бросает. И в холод, и в адское пекло. Одновременно. Совладать с эмоциями практически невозможно. Он всё слышал. Как так?

— Я надеялась, ты уже спал, — я жалкая, лепечу тихо, зажимаюсь сразу.

— Олесь, твои слова очень много для меня значат. Благодаря тебе я счастлив, я вновь хочу жить. Ты мне безумно дорога. Дай только время осознать то, что я к тебе чувствую, хорошо?

Киваю. Плакать хочется. Он не признался в любви. Дорога, важна, много для него значу. Какие-то пустые фразы, шаблонные, безразличные. Он просто не хочет меня обижать, жалеет. Нет ничего унизительнее жалости!

Не любит, он меня не любит. Я ведь подозревала. А за что меня любить? Малолетняя наивная истеричка без высшего образования — вот, кто я.

— Только не накручивай себя, пожалуйста, — шепчет мне в висок, прижимает к себе. Горячий, родной, самый лучший. Почему ты меня не любишь? — Ты уже в моём сердце, Олеся. Мне некуда бежать.

Я пытаюсь ухватиться за спасительную соломинку. Я в его сердце, это многое значит. И судить нужно по поступкам, а не по словам. Вновь и вновь прокручиваю это в голове, обнимаю Давида, вдыхаю любимый запах, цепляюсь за наше счастливое настоящее. Я не испорчу всё необдуманными словами. Буду сильнее, справлюсь с горечью, разъедающей душу. Успокою неистово бьющееся сердце, проглочу едкий ком невзаимности. Я сильная, главное — верить в это.

— Какой фильм ты хочешь посмотреть? — меняю тему, но глаза поднять не решаюсь, они всё ещё пекут.

— Давай узнаем, что там вообще показывают, — Давид достаёт телефон, открывает сайт кинотеатра.

Я стискиваю челюсти, заставляю себя посмотреть на экран его смартфона. Глубокий вдох, за ним ещё один, и ещё. Мутная пелена перед глазами исчезает, только боль никуда не девается. Я слишком мнительная, вряд ли её вытравлю.

— Мне комедия интересна, — говорю как можно спокойнее.

— Значит, на неё и пойдём.

Давид не отпускает меня из объятий, рассказывает о том, как в последний раз был в кино, какие фильмы любит смотреть. Его вибрирующий уверенный голос успокаивает, тело трепещет и тянется к нему. Целуемся. Отлипнуть друг от друга не можем.

Наверное, зря я так паникую. Любовь не ко всем приходит в один и тот же миг. Я первой поняла, что без него больше не проживу. А Давиду нужно время — это нормально. Он всё же взрослый мужчина, словами просто так не разбрасывается. Я должна это принять.

Но сомнения не исчезают, они накапливаются, как снежный ком, они терзают моё глупое сердце, и я не могу сосредоточиться на нашей реальности. Допиваем кофе, Давид предлагает погулять немного, а потом пойти в кино. Я соглашаюсь. Надеваю шорты и майку, волосы едва ли расчёсываю, замечаю, как пальцы дрожат. Всё из рук валится. Телефон с грохотом падает на пол, ремешок на сандалиях рвётся какого-то чёрта, ключи ускользают под тумбочку, и достать их — тот ещё квест.

— Ты готова? — Давид безошибочно считывает моё разбитое состояние, без лишних слов находит ключи, обнимает. — Ну выскажись уже, не держи всё в себе, — почти просит.

Мотаю головой. Не дождётся! Я же сильная, я не буду распускать нюни.

— Всё хорошо, правда, — заверяю его уверенным голосом. — После вчерашнего отойти никак не могу, да и утро у нас было страстным. Ноги до сих пор не держат.

Кажется, он верит мне. Двигает бровями, улыбается радостно, прижимает к себе и гладит мои бёдра.

— Мы же в кино идём, не забыл? — подтруниваю над ним, делаю вид, что не замечаю его намёков.

Давид смеётся, прекращает приставать. Мы вываливаемся на улицу, подъезжаем к набережной и впервые гуляем вместе. Он указывает на разные достопримечательности города, вспоминает интересные истории из своей молодости. Даже о Косте рассказывает, легко и с улыбкой, будто не замечает, что затронул некогда болезненную для себя тему. Я рада, что теперь он может спокойно говорить о лучшем друге.

В кинотеатре дерёмся за сырный попкорн, каждому охота съесть побольше. Фильм нормальный, я не особо вникаю в сюжет. Наслаждаюсь близостью Давида, всё время прикасаюсь к нему: провожу пальцами по ноге, щупаю твёрдые мышцы на руках, ныряю ладонью под ворот его рубашки, целую в небритую щёку. Он не возражает, тоже постоянно до меня дотрагивается, заставляя покусывать губу от накатившего возбуждения. Потребность прикасаться к Давиду сильнее неутолённого желания. И полтора часа мы дразним друг друга в тёмном прохладном кинозале.

А потом занимаемся спонтанным сексом в машине. Запретность происходящего отзывается искрами в животе и промежности, я слишком влажная, я сверху и совсем не стыжусь своих сдавленных криков и стонов. Оргазм сшибает так сильно, что я теряюсь на целую вечность, ничего не вижу и не слышу, только вздрагиваю всем телом, уткнувшись носом в шею Давида. Я извращенка, меня дико заводит то, что мы находимся в общественном месте.

— Я ужасно проголодалась, — жалуюсь, немного отдышавшись после бурного секса.

— Я тоже. Ненасытная девчонка, — довольно усмехается Давид.

— Всё из-за тебя! — капризно складываю руки на груди и надуваю губы.

После ресторана мы наконец возвращаемся домой. На улице уже ночь, прохладно, хорошо. Я счастливо жмурюсь, усевшись на нашем любимом месте, и против воли вспоминаю утренний разговор. Невзаимность своего признания. Ну почему страх и сомнения снова мучают меня? Всё ведь было прекрасно, я отвлеклась днём!

— Будешь вино? — предлагает Давид.

— Да. Кажется, я научилась нормально пить. Уже не так сильно клонит в сон, — хвастаюсь своей маленькой победой. Он смеётся.

Потягиваю терпкое белое вино, Давид пьёт виски со льдом. Идиллия.

— Олесь, я совсем забыл про риелтора. Завтра позвоню, договорюсь с ним, — его слова бьют меня наотмашь по лицу, режут сердце на мелкие части. От неожиданности боль кажется сильнее. Она заполняет каждую клеточку моего естества, острой иглой прокалывает висок.

— Но зачем?

— Ты должна жить отдельно, — произносит он твёрдо, бескомпромиссно. — Так будет правильно.

— А если я больше этого не хочу?

Он тяжело вздыхает. Смотрит на меня странно, будто пересиливает себя, когда предлагает пожить вдали друг от друга.

Его вздох, его взгляд, его слова, сказанные строгим тоном, — всё вызывает во мне отторжение. Злость. Бешенство. Страх. И жгучую обиду. Я слишком долго держала эмоции в себе, и сейчас они вырываются на свободу. Эми предупреждала, что такое может случиться. Почему я её не послушала?

Со всей дури бросаю в стену бокал с вином и начинаю кричать на Давида.