46

Я долго не могу заснуть. Ворочаюсь на том месте, где обычно лежит Давид, обнимаю подушку, которая хранит запах его горьковатого парфюма. Плачу, всхлипываю, сжимаюсь в комочек и вспоминаю самые светлые моменты наших отношений. Всё ведь было замечательно, пока он не заикнулся об аренде квартиры. Выгоняет или действительно хочет мне помочь? Я уже ни в чём не уверена.

Жалею, что сказала о Виктории. Нельзя было сравнивать себя с его первой любовью.

А ещё я пыталась на него надавить. Клешнями хотела вытянуть ответные признания в чувствах. Запуталась. В себе, в нём, в будущем. Если он решит со мной расстаться, я, наверное, пойму. Не каждый вытерпит рядом такую истеричку.

А если бы он сказал о любви, я бы отреагировала не так агрессивно?

Да, я бы возмутилась, попыталась узнать, почему он жаждет снять для меня отдельное жильё, но истерик бы не устраивала. Потому что была бы уверена в его чувствах. Наверное, мамина невзаимная любовь к отчиму слишком сильно на меня повлияла. Я безумно боюсь не услышать три самых важных слова. Из-за этого схожу с ума.

Громко смеюсь в темноте пустой спальни. Боже, это так глупо. Я ведь первая сказала, что собираюсь устроиться на работу и снимать квартиру. Давид лишь поддержал меня, обещал помочь с жильём. Я нормально восприняла его слова. Но потом он рассказал о Косте, а я осознала свои чувства, и упоминания риелтора начали меня бесить. Словно избавиться от меня хочет. Как же быстро я забыла о своих намерениях стать самостоятельной!

Я всё же выключаюсь, дремлю нервно, вижу муторные сны, от которых пробуждаюсь в ужасе и холодном поту. Дверь балкона приоткрыта, я вижу силуэт Давида. Свежий воздух заполняет лёгкие, давящая неизвестность всё сильнее засасывает в свою трясину.

Пойти к нему?

Нет. Не сейчас. Так говорит мой внутренний голос.

Через несколько минут Давид заходит в комнату и ложится на кровать. Подальше от меня.

Не помню, сколько времени проходит, но я всё же проваливаюсь в сон. И подрываюсь по звону будильника, который установлен на телефоне. Знаю, что примерно в семь часов Давид собирается на работу. Встаю с кровати, чтобы умыться и пойти на кухню. Надеюсь, он ещё не уехал.

Тревога впрыскивается под кожу, когда я вновь замечаю Давида на балконе. Он редко там бывает, в основном сидит на террасе или на кухне.

Всё будет хорошо. Шепчу волшебные слова себе под нос, на цыпочках приближаясь к балкону. Тяну дверь. Давид оглядывается, еле заметно кивает мне, приветствуя. Взгляд уставший, складка между бровями стала отчётливее, губы сухие. И пачка сигарет лежит рядом на столике. Неужели курил?

— Привет, — пытаюсь казаться уверенной, но голос меня подводит. Он дрожит и срывается.

— Доброе утро, Олеся.

— Как ты?

— Бывало и лучше, — хмыкает Давид. Достаёт сигарету и задумчиво вертит её в руках. — Ты, я вижу, тоже не очень хорошо себя чувствуешь.

— Да, — расправляю несуществующие складки на шортах, обнимаю себя руками. С трудом смотрю ему в глаза. Тёмный загадочный океан. Что ты скрываешь в своих глубинах?

— Я всю ночь думал, как нам лучше поступить, — он закуривает. Пускает густой дым и кривит уголок губ. — Видимо, тебе больше нравится двадцатилетняя версия меня, — усмехается грустно. — Я не буду кричать о своих чувствах, если я к этому пока не готов. Принимать решения в порыве эмоций тоже не собираюсь. И растворяться в другом человеке не намерен, потому что это не любовь, а болезненная зависимость.

— Давид, я…

— Олеся, ты должна разобраться в себе. Я не изменюсь. Сможешь ли ты принять меня таким, какой я есть? Перестанешь ли вечно ждать подставы? Доверишься ли в конце концов?

— Я…

Даже слова вымолвить не могу. Сбита с толку, раздавлена, уничтожена его вопросами. Хочется кричать, что да, я смогу, но ведь все мои поступки говорили об обратном.

— Не спеши с ответом, — качает он головой. — Для принятия таких решений нужно время. Всё переосмыслить, хорошо обдумать, смириться с возможными рисками… Я созвонюсь с этим долбанным риелтором, а завтра или послезавтра ты переедешь в новую квартиру.

— Но Давид!

— Мне тоже нужно личное пространство, — отворачивается от меня. — Осознать свои чувства, передохнуть после очередной ссоры. Скоро в Киеве открывается офис моей компании. Я поеду туда, всё проконтролирую. Буду отсутствовать несколько недель. Этого должно хватить нам обоим, чтобы собраться с мыслями и решить, как поступить дальше.

— Ты бросаешь меня? — с трудом выталкиваю страшные слова.

— Опять двадцать пять, — устало произносит он. — Я не бросаю тебя, а уезжаю в командировку. Нам обоим нужна перезагрузка.

— Давид, пожалуйста, не уезжай! Я дура, наговорила лишнего.

Я готова умолять его, трясти за ворот рубашки, кричать и царапать лицо, лишь бы проявил эмоции. Он холодный и отстранённый, его слова пропитаны горечью. Я не выживу без него! Даже один день вдали подобен изощрённой пытке, а он предлагает несколько недель не видеть друг друга!

Изо рта вырывается жалобный всхлип. Стою, словно обледеневшая статуя, и мысленно прошу его остаться. Вслух сказать об этом не решаюсь. Знаю, что он не передуемает.

Давид подходит ко мне, обнимает за плечи. Его рваное горячее дыхание опаляет щеку, я никак не могу поверить, что всё происходит на самом деле. Это не фантазия, не дурной сон. Он решил поставить наши отношения на паузу. Не выдержал моих истерик.

— Всё будет хорошо, Олеся. Ты девочка умная, понимаешь, почему я так поступаю. Другого варианта пока не вижу. Еле удержался вчера, чтобы не сорваться на тебе, не накричать, — он обхватывает ладонями моё лицо, внимательно изучает его, смотрит в глаза. — Три-четыре недели быстро пролетят. Используй их правильно.

Он невесомо целует меня в губы и собирается уйти.

— Подожди, — хрипло прошу его. — Не нужно никакого риелтора.

— Почему? — недовольно сдвигает брови.

— Эми предложила переехать в общагу. В её комнате никого нет, а с комендой можно договориться. Я лучше буду выживать рядом с единственной подругой, чем в чужой одинокой квартире.

Он чуть заметно улыбается.

— Хорошо. Может, там ты поймёшь, почему я настаивал на раздельном проживании.

— Что мне делать?

Я совсем потерянная, плохо соображаю. Всё надеюсь, что Давид сейчас засмеётся и скажет, что пошутил надо мной. Бесчеловечно, жестоко, но я бы простила его в ту же секунду.

— Свяжись с Эми. Договорись с комендантом общежития. И собирай вещи. Переедешь, как только будешь готова.

Я никогда не буду готова. Неужели ты не понимаешь? Но вслух, конечно же, я говорю совсем другое.

— Поняла. Всё сделаю. Хорошего тебе дня.

Прощальный кивок — и он уходит.

Осознание приходит не сразу. Ощущаю себя роботом. Иду на кухню, варю кофе, пью обжигающий напиток и смотрю в одну точку. Готовлю лёгкий завтрак, потому что желудок напоминает о себе голодной резью. Вынимаю из стиралки одежду, которую забросила туда ещё вчера. В прострации открываю шкаф, достаю все футболки, джинсы и платья, бросаю их в сумку. Скромная косметичка, фотоальбомы, детские тетрадки. Не так уж и много у меня вещей, всё хорошо уместится в одном чемодане.

Звоню Эми. Она безумно радуется и предлагает прямо сегодня сходить к коменданту. Соглашаюсь. Снимаю деньги с карточки — думаю, их с лихвой хватит на взятку.

— Тамара Ивановна у себя, — после крепких объятий сообщает Эми. — Пойдём. Я буду говорить, а ты поддакивай. Притворись моей младшей сестрёнкой, тебе придётся в журнале посещаемости расписаться. И паспорт свой оставить.

Комендантом общежития оказывается громкая полноватая женщина с тяжёлым взглядом. Она долго ломается, бубнит о правилах, строго запрещающих ночёвки родственников. Эми не сдаётся и через двадцать минут получает разрешение. Тамара Ивановна даёт мне расписаться в толстенном журнале, куда я по указке Эми кладу несколько сотен.

— Что ж, приятного проживания, Олеся, — коменда растекается в слащавой улыбочке, когда видит в журнале новенькие купюры.

Эми ведёт меня в свою комнату. Небольшая, уютная, чистенькая. Три застеленные кровати, огромный деревянный стол у окна, полочки на стенах, старый шкаф, усеянный магнитиками холодильник у дверей и прохладный пол под ногами.

— Я сплю у окна. Выбирай, какая кровать тебе по вкусу.

— Да любая.

— Значит, рядом со мной дрыхнуть будешь, — восклицает Эми. — Ну что, когда шмотки перевезёшь?

— Сегодня, — отвечаю неожиданно для самой себя. Лучше уйти первой, не оттягивать неизбежное.

— Окей. Помощь с вещами нужна?

— Нет. Я сама.

Выхожу из общаги, пешком возвращаюсь в дом Давида. Уже вечер, он должен скоро вернуться. И мы попрощаемся. На три-четыре недели. Но кто знает, какое решение он примет вдали от меня. Может, поймёт, что не хочет больше встречаться с малолетней истеричкой. Или встретит вариант получше. Уверена, в Киеве много красивых девушек, желающих заполучить богатого мужика.

Я сижу на террасе, когда у дома останавливается машина Давида. Он приближается, с каждым шагом заставляет моё сердце болезненно сжиматься. Надежда всё ещё тлеет внутри. Вдруг передумал?

Умоляю, передумай! Я исправлюсь. Только не отпускай меня, только будь всегда рядом!

— Сегодня? — тихо спрашивает, заметив сумку у моих ног.

— Да, я заплатила коменданту общежития. Эми умеет договариваться с людьми, — объясняю сорванным голосм. — Надо вызвать такси.

Открываю приложение и вбиваю нужный адрес. Водитель будет через пять минут. Как же невыносимо быстро всё происходит!

Давид кажется растерянным. Опирается плечом о дверь, закрывает глаза на долгую минуту. На его лице отображаются непонятные эмоции, скулы заостряются, становятся чётче. Кадык нервно дёргается. Он втягивает воздух и смотрит на меня — открыто, тепло, цепко. Разглядывает моё лицо, словно навсегда запечатлевает его в памяти.

— Всё будет хорошо. Время быстро пробежит, — произносит ободряюще, даже силится улыбнуться. У него это плохо получается.

— Надеюсь. Ты будешь звонить? Хотя бы иногда?

— Да.

Он резко приближается ко мне, сжимает в своих объятиях так сильно, что на глазах выступают слёзы. Горячее дыхание на щеке и подбородке, вкус его поцелуя на губах, колкость щетины на шее. И горький аромат парфюма в лёгких. Таков его прощальный подарок.

В груди становится пусто — Давид отстраняется. А возле дома уже стоит такси. Я сажусь в машину и, не оглядываясь, уезжаю.