48

Солнце светит прямо в глаза, я зеваю и тяну руку вправо — там обычно спит Давид. Наталкиваюсь на холодную стену, скребу ногтями шероховатые обои, ошеломлённая яркой вспышкой боли. Мы больше не живём вместе.

В другой реальности я бы проснулась в полседьмого, чтобы сделать ему завтрак и кофе. Давид бы обнял меня, поцеловал и в десятый раз сказал: «Олесь, ты не обязана вставать в такую рань и заниматься готовкой. Я сам могу о себе позаботиться». Я бы возмутилась и даже обиделась бы из-за того, что он не ценит моих стараний. Я считала, что должна обеспечивать Давиду комфорт.

Сейчас я никому ничего не должна. Впервые в жизни я свободна. Смотрю на экран телефона — половина одиннадцатого. С ума сойти! Как давно я не вставала в столь позднее время. Можно валяться в кровати и лентяйничать. Я улыбаюсь, а в горле набухает горький ком. Не хочу ни о чём думать, больно это, словно кислотой внутренности разъедает.

Возвращаюсь в реальность, приветствую Эми, которая сидит в наушниках и смотрит что-то в ноутбуке.

— Ты есть будешь? — спрашиваю её, вернувшись из умывалки.

— Ага. Можно хот-доги сделать. Я вчера лаваш и сосиски купила.

— Давай, — тут же соглашаюсь. Сырники и омлеты мне давно надоели.

Под сериал «Половое воспитание» мы выкладываем на листы лаваша сосиски, порезанные кружочками помидоры, твёрдый сыр и морковку по-корейски, сверху заливаем всё майонезом и соусом сацебели.

— Колу пьёшь? — Эми достаёт из холодильника красные мини-баночки. Киваю. В детстве я любила этот вредный напиток.

Я с удовольствием поглощаю самодельные хот-доги, хихикаю на самых смешных моментах сериала и запиваю вкусную еду кока-колой. На душе очень легко и воздушно, словно пузырьки шампанского играют под кожей, щекочут так, что сложно усидеть на месте. Я готова к новым свершениям.

Через пару часов, отлипнув наконец от сериала, мы с Эми собираемся пойти в супермаркет. В коридоре сталкиваемся с лохматым Федей. Я невольно отмечаю, что у него красивые синие глаза. И улыбка обаятельная.

— Мне тоже в магазин надо. Возьму что-нибудь пожрать и вам заодно помогу с пакетами, — радуется парень, когда узнаёт цель нашей вылазки из общаги.

— Ой, Федька, раньше ты не стремился быть моим носильщиком, — качает головой Эми. Поворачивается ко мне и подмигивает. — Ладно, пойдёмте.

Я не сразу понимаю, на что она намекает. С интересом слушаю, как Федя рассказывает про музыкальный сервис Спотифай, который знаменит своими крутыми рекомендациями. Обещаю сегодня же установить приложение на телефон.

— А ты из какого города? — Федя постепенно переходит на личные вопросы. Ещё и взгляд его искристых синих глаз дико меня смущает.

Он что, подкатывает ко мне? Да нет, вряд ли. Просто ему больше не с кем обсудить старую музыку.

— Никогда не слышал о Святополье, — он достаёт смартфон и открывает гугл-карты, чтобы найти мой город. — О, так это другая область! Далеко ты забралась, однако. И как, тебе здесь нравится?

Я с восторгом рассказываю о том, как влюбилась в этот город, а Эми топчется неподалёку и загадочно улыбается. Кидает продукты в корзину, ничуть не грустит из-за того, что не участвует в нашем диалоге.

— А ты почему домой не поехал? Лето всё же, — продолжаю общаться с Федей.

— А что дома? Сплошная скука, да и друзей там почти не осталось. А здесь мне легко и весело.

— Честно говоря, я думала, что мало кому нравится жить в общаге.

— Значит, тем людям просто не повезло с общежитием, — серьёзно отвечает Федя. — Мои одноклассники в другом универе учатся, так они на встрече выпускников рассказывали ужасные вещи про свою общагу. Могу им только посочувствовать.

Мы покупаем всё необходимое, заносим в комнату пакеты, и Федя странно мнётся у порога, поглядывает на меня и в конце концов говорит:

— Ладно, девчонки, скоро увидимся. Я аккорды новых песен выучил, буду вас развлекать.

Как только за Федей закрывается дверь, Эми садится на кровать и удивлённо качает головой.

— Слушай, Лесь, ты прям роковая женщина какая-то. Взрослого мужика в себя влюбила, нашего Федьку тоже приворожила. Он ни за одной девушкой ещё не увиливал, хотя его многие пытались соблазнить.

— Ты ошибаешься. Мы по-дружески общались, — отмахиваюсь от её слов. Не верю, что Федька мог положить на меня глаз.

— Не тупи, подруга. Ты либо совсем не разбираешься в мужчинах, либо так сильно в себя не веришь, что очевидных ухаживаний не замечаешь. Не давай Федьке ложных надежд, он классный парень.

Я достаю из пакета бутылку минеральной воды и с жадностью пью. Меня заполняет незнакомое самодовольное чувство — я нравлюсь другим парням, мною интересуются! Но я ведь не могу ответить Феде взаимностью. Чему я вообще радуюсь? Становится тошно, грудь придавливает прессом ответственности. Федю я воспринимаю исключительно как друга, моё сердце занято Давидом. И что, придётся отказать хорошему парню? Как сделать это наименее болезненно?

— Я уже не рада, что попала в общагу, — произношу в отчаянии.

— Из-за Федьки, что ли? — округляет глаза Эми. — Не он первый, не он последний! Знаешь, сколько парней мне отказали? Целых три. А скольких я отвергла? Наверное, шесть-семь насчитаю. Так бывает, что между людьми не возникает взаимных чувств. Это жизнь.

— Шестерым отказала? Ну ты и дерзкая, — перевожу всё в шутку, тайком вытирая глаза.

Суровая правда жизни: чувства не всегда бывают взаимными. Федя не имеет права требовать от меня ответной симпатии, это было бы абсурдно и неприятно. Тогда почему я так сильно напирала на Давида? Манипулировала, давила, кричала, истерики закатывала, лишь бы он сказал о любви. Впервые задумываюсь о том, а каково было ему в эти моменты. Я бы испытывала неловкость, раздражение и печаль из-за того, что дорогой мне человек так нагло и бесцеремонно себя ведёт.

— Чем я могу помочь? Скоро же вечеринка? — тихо спрашиваю Эми.

Остаток дня мы готовим простенькие блюда: тарталетки с разными начинками, салаты, рулеты из лаваша, жареные крылышки. Через час приходят подруги Эми, быстро включаются в работу, весело общаются между собой, вспоминают забавные случаи из студенческой жизни, хвалят некоторых преподавателей. Я задаю им вопросы о поступлении в университет, об учебном процессе и, конечно, интересуюсь общагой. Девчонки жалуются на холодную воду в душе, на срач, который периодически устраивают на кухне, на запреты пользоваться электрическим чайником и обогревателем, без которого зимой бывает очень холодно.

В семь часов начинается вечеринка. Громко играет музыка, Федька наливает всем алкоголь, студенты поздравляют друг друга с завершением учебного года. Я пью вино, купленное вчера. Оно оказывается нормальным, даже вкусным. Сначала я наблюдаю за другими, потом становлюсь полноценным участником праздника. Веселюсь, шучу, болтаю с людьми, объедаюсь тарталетками. Федька зовёт всех в коридор, радостно мне подмигивает и начинает играть песню Константина Никольского «Музыкант».

Я давлю глухой возглас. На нашей первой встрече я упомянула, что это моя любимая композиция. Федька ответил, что никогда не слышал такую песню. А теперь исполняет её перед своими друзьями. Но смотрит на меня.

Я натужно улыбаюсь, делаю несколько глотков вина. Радость и горечь питают сердце, бокал в моих руках дрожит. Федя так душевно поёт, что сдержать слёзы практически невозможно. Оглядываюсь на других: девчонки серьёзные, часто моргают, их глаза горят от восхищения.

Я окончательно убеждаюсь в том, что нравлюсь Феде. Он запомнил мою любимую композицию и выучил её, чтобы произвести на меня впечатление.

Смахиваю горячие слёзы. Поступок Феди мне понятен: мы говорим на одном языке музыки. А поступки Давида я игнорировала, потому что не считала их романтичными и достаточно убедительными. У нас просто разное восприятие того, как поступают влюблённые люди. Так кто ошибался: я, потому что так и не смогла расшифровать мотивы его поступков, или Давид, который не умеет проявлять свои чувства так, как мне бы того хотелось?

Федя поёт ещё несколько песен, после чего берёт перерыв.

— Олесь, как тебе? — подходит ко мне и спрашивает чуть осипшим голосом.

— Ты очень круто поёшь. Спасибо за Никольского. Не ожидала.

— Да не за что. У тебя хороший музыкальный вкус.

Девчонки возвращаются в комнату, и в коридоре мы остаёмся одни. Я подхожу к грязному окну, смотрю на горящий оранжевый фонарь. Как же сложно подобрать правильные слова!

— Всё хорошо? — Федя прикасается к моей руке, но я тут же её отдёргиваю.

Больше тянуть нельзя.

— У меня есть парень.

Сожаление и горечь распирают грудную клетку. Это несправедливо, что приходится разочаровывать парня, который спел мне любимую песню.

Федя перестаёт улыбаться. Зарывает руку в волосы, отводит взгляд.

— Мой косяк. Я должен был сразу спросить, свободна ты или нет, — произносит глухо.

— Я и не подозревала, что ты… Что я тебе… В общем, извини.

— Да ладно, забей! — его голос звучит слишком бодро. — Значит, будем друзьями.

Он поднимает руку и выжидающе смотрит на меня.

— Я что-то должна сделать?

— Дай пять. Не знаешь, что ли? — он смеётся. — Так мы заверим, что решили дружить, а не мутить.

— Как мило, — улыбаюсь вместе с Федькой и хлопаю по его открытой ладони.

— Пойдём к нашим. Выпить охота.

Вечер плавно перетекает в ночь. Мы веселимся в комнате, болтаем с девчонками, подпеваем Феде, бежим на пятый этаж, чтобы позвать на вечеринку старосту группы, которая почему-то забыла о столь важном событии. Я выпиваю пару бокалов вина, много ем и постоянно улыбаюсь. Даже челюсти болят.

После одиннадцати к нам присоединяется друг Федьки, чудаковатый блондин в очках. В два часа ночи ему приходит в голову заказать пиццу, и подвыпившие девушки полностью его поддерживают.

— Но общага же закрыта, — удивляюсь я.

— Мы угостим вахтёршу, и она впустит курьера. Уже не раз так делали, — шепчет на ухо поплывшая Эми. Кажется, на этом празднике жизни я самая трезвая.

Пять коробок пиццы доставляют в течение часа. Я беру кусочек и сажусь на кровать. Чувствую себя вымотанной. Достаю из кармана телефон, чтобы узнать время.

Кусок застревает в горле, я надрывно кашляю, даже слёзы на глазах выступают. На смартфоне высвечиваются два пропущенных вызова. От Давида. Но как так? Я ведь всегда носила телефон с собой. Хотя нет, пару раз оставляла его в комнате, когда бегала с девчонками в туалет. Боялась, что он случайно выпадет из кармана. И именно в эти минуты звонил Давид.

Было бы смешно, если бы не было так грустно. Не стану же я перезванивать в полчетвёртого утра. Он давно спит.

Мне больше не интересно всеобщее веселье. Пью апельсиновый сок и смотрю на экран телефона. Давид обещал, что будет звонить, и сдержал своё слово. Как всегда.

— Ты устала? — Эми садится рядом, осторожно трогает меня за плечо.

— Да. Не привыкла к подобному.

— Даже я не привыкла. Мы редко так долго веселимся, — она корчит забавную рожицу, смеётся. — Ладно, нам всем пора на боковую.

Эми становится в центре комнаты, громким голосом объявляет об окончании вечеринки. Студенты кивают, начинают убирать со стола, даже тарелки моют на кухне. Через пятнадцать минут все уходят.

Я зарываюсь в одеяло и прижимаю телефон к груди. Завтра первым же делом перезвоню Давиду. Я безумно соскучилась. Не собираюсь ничего от него скрывать, поэтому расскажу и про затянувшуюся вечеринку, и про Федю.