6

Не успеваю и слова сказать, как Давид уходит на кухню. Я тупо смотрю ему вслед, не зная, что делать. Почему-то меньше всего мне хочется его ослушаться. Совсем сдурела — доверяю незнакомому мужчине, который ещё полчаса назад хотел со мной переспать.

Щёки опаляет жаром стыда, когда я вспоминаю, что натворила. Умоляла забрать меня, обещала сделать всё, что он захочет. Как же двусмысленно звучат эти слова. Почему я всегда сначала делаю, а потом думаю? Всё ведь могло закончиться плачевно.

Иду в гостиную, бросаю сумку на пол и сажусь на диван. Закрываю лицо ладонями, а в голову прокрадывается ужасная мысль — вдруг я зря поверила, что Давид меня больше не тронет? Я ведь ему зачем-то понадобилась.

Бросаюсь в вязкую пучину сомнений. Как отъявленная мазохистка, раз за разом прокручиваю в голове свой позор. Унижаюсь, жалко лепечу несвязный бред, падаю перед ним на колени и рыдаю, размазывая слёзы по лицу. Что если Давид решил подождать, пока закончится моя истерика, и потом снова потребует раздеться? Он всё же назвал меня товаром, а не человеком.

Но злиться на него не могу, я ведь сама виновата.

Как же тошно, стыдно, гадко!

Мужские голоса отвлекают от приступа самобичевания. Давид появляется на пороге и, окинув меня беглым пустым взглядом, приказывает:

— Идём.

— Подождите! — кричу в отчаянии, заметив, что мой спаситель намеревается уйти, так и не дождавшись от меня ответной реакции.

— Что ещё? — недовольно хмурится он. Опирается плечом о стену, выглядит уставшим и раздражённым.

— Я не смогу заниматься с вами сексом. Если вы ради этого меня забираете, то я никуда не поеду, — произношу на одном дыхании. Вскидываю подбородок и прямо смотрю на Давида. Пусть видит, что я не заигрываю, не набиваю себе цену.

Он вздыхает и на секунду прикрывает глаза.

— Мне не нужна содержанка. И трахать тебя я не хочу.

— Тогда зачем мне с вами ехать?

Я вся обращаюсь в слух. Впиваюсь ногтями в ладони, даже дышать перестаю, потому что надежда вновь расцветает в груди.

— Будешь помогать моей маме. Делать всё, что понадобится: убирать, готовить, стирать. Но главная твоя обязанность — развлекать её.

— Я не понимаю.

— Пойдём отсюда. Нам ехать два часа. По дороге я всё расскажу.

Давид приближается к красивой чёрной иномарке. В нашем городе на таких даже богачи не разъезжают. Вдруг он связан с криминалом? Мама говорила, что честным путём невозможно заработать большие деньги.

— Садись, — строго произносит Давид, указывая на автомобиль.

Делаю глубокий вдох, открываю дверцу и падаю на заднее сиденье. Спереди я буду чувствовать себя неуютно, потому что никогда не ездила рядом с водителем, да и близость Давида странно на меня действует. И боязно, и волнительно одновременно. Полное смятение чувств и бешеное биение глупого сердца.

— Я думала, что у таких, как вы, есть личный водитель, — бросаю несмело.

Давид ничего не отвечает. Тишина врезается в мой воспалённый мозг, и я не могу расслабиться, всё время жду подвоха. Кажется, что сейчас машина свернёт направо и остановится возле старого уродливого дома, в котором я прожила восемнадцать лет. Давид выгонит меня, скажет, что пошутил, и уедет, оставив на растерзание отчима. Я так явно представляю весь этот ужас, что пугливо вжимаюсь в кресло, когда иномарка на самом деле приближается к родному дому.

Вижу облупившуюся голубую краску на стенах, ржавый почтовый ящик, покосившийся деревянный забор. Давид жмёт на газ — и прошлое проносится мимо меня, исчезает за горизонтом. Я наконец-то могу свободно дышать.

Улыбаюсь, осторожно поглядываю на Давида. Вижу лишь его затылок, тёмные волосы, ворот рубашки. Поднимаю глаза выше — и замечаю в зеркале переднего вида часть его лица. Еле заметная морщинка между нахмуренными бровями, длинные ресницы, чуть заострённые скулы.

Давид очень красив. Я таких мужчин никогда не видела. Серьёзный, строгий, властный. Ему хочется подчиняться, впитывать каждое сказанное им слово, безоговорочно доверять.

Он не внушает отвращения, как отчим, или презрения, как многочисленные пьяные соседи. Не кажется глупым и поверхностным, как бывшие одноклассники. Давид опасен, резок, непредсказуем. Но я почему-то села в его машину.

— Так какую работу вы мне предлагаете? — спрашиваю, когда мы выезжаем из родного города.

— Моя мать — сложный человек. Она недавно похоронила мужа, и в Святополье её ничто не держит — нет ни работы, ни друзей, ни родственников. В прошлом месяце я купил ей отдельный дом и перевёз в свой город. Но замечаю, что мама чахнет в замкнутом пространстве. Плохо питается, хотя Артур ежедневно доставляет ей свежие продукты. Не готовит, как раньше, не вышивает. Категорически отказывается выходить на улицу. Она всю жизнь провела в этой дыре и никак не привыкнет к суматохе большого города. Боится, — Давид резко поворачивает руль и обгоняет дряхлый автобус. — Я много работаю, часто уезжаю в командировки, поэтому не могу за ней присматривать. И одну оставлять не хочу. Она замкнута в себе, не идёт на контакт с людьми. Но я считаю, что вы с ней найдёте общий язык.

— Почему?

— Вы из одного города. Выросли в нём, впитали его депрессивную атмосферу, не видели нормальной жизни. В твои обязанности входит не только готовка или уборка, но и развлечения. Кино, театры, рестораны, музеи, прогулки по набережной — пробуй всё, на что хватит твоей фантазии. Маме станет легче, если рядом с ней будет равный человек. Такой же неискушённый и простой.

— Но это же нелепо! Почему вы не можете достучаться до собственной мамы?

— Мы с ней никогда не были близки. Остальное тебя не касается, — резко произносит Давид и снова жмёт на газ.

Его слова задевают. Он назвал меня глупой неопытной девчонкой, которой неведома нормальная жизнь. Я горько усмехаюсь. Давид прав — я ничего не видела, нигде не бывала, даже в кинотеатр никогда не ходила. В нашем городе нет такой роскоши. Пару лет назад появились рестораны и суши-бар, но из-за отсутствия денег мы с мамой так ни разу туда и не сходили.

— Не уверена, что смогу вам помочь, — честно озвучиваю возникшие сомнения.

— Назад дороги нет. Ты либо выполняешь мои условия, либо возвращаешься к дегенерату-отчиму.

— Я буду очень стараться. Обещаю!

— Одних стараний недостаточно, — Давид ловит мой взгляд в зеркале переднего вида. — Малейшая ошибка — и я тебя уволю. Надеюсь, ты не полная дура, и справишься с такой простой работой.