8

Мне так неудобно из-за того, что я невольно стала свидетельницей семейных разборок. Ещё и у Давида появились проблемы с мамой. Конечно, он выберет её, а меня вышвырнет на улицу. Жаль, что я даже не успела город посмотреть.

— Ну зачем же столько дешёвого пафоса, мам? — кривится Давид. — Я не поддамся на твои манипуляции, так что даже не пытайся. Олеся останется здесь, — припечатывает интонацией, от которой я вздрагиваю и вжимаюсь в стенку.

Женщина сразу вся поникает, качает головой, будто не верит услышанному, и, не сказав ни слова, уходит.

— Идём, поговорить нужно, — Давид кажется злым, на его скулах играют желваки, а ладони спрятаны в карманах брюк.

На улице он останавливается у машины, открывает дверцу и кивком головы указывает на переднее сиденье. От волнения во рту пересыхает, но я преодолеваю страх и сажусь, куда велено. Неосознанно отодвигаюсь как можно дальше к окну, потому что внезапно вдыхаю парфюм Давида. Терпкий аромат словно въедается под кожу, оседает на лёгких, туманит мозги, из-за чего я теряю над собой контроль. Закрываю глаза и снова втягиваю потрясающий запах.

Странно, я стояла перед Давидом на коленях, ощущала его грубые пальцы на своей шее, но парфюм не учуяла. От стресса даже обоняние исчезло, но теперь восстановилось. Почему у него такой притягательный аромат? Богатые люди даже пахнут по-особенному: не потом, едой и алкоголем, а кедром, бергамотом и чем-то ещё — горьковатым, очень мужским, обволакивающим. Это самый приятный запах в мире. Он странно на меня действует: чувствую себя поплывшей и даже немного пьяной.

— Олеся! — зовёт меня Давид.

Чёрт! Смотрит с любопытством, как на невиданную зверушку.

— Да, извините, я задумалась.

— О чём? — он изгибает бровь, усмехается горделиво.

— Боюсь, ваша мама не смирится с моим присутствием, — быстро нахожусь с ответом.

— Посмотрим. Из кожи лезь, но добейся её внимания. Сам я, увы, на это не способен. Мы больше десяти лет нормально не общаемся.

Давид замолкает, отворачивается к окну.

Всё же он не робот, каким хочет казаться. И эмоции проскальзывают на его лице, и в голосе только что звучала неприкрытая горечь. Сердце щемит от необъяснимого чувства — словно оживает что-то внутри, наполняется теплом и сопереживанием.

— Маму зовут Ольга Леонидовна. Испытательный срок — две недели. Не справишься — выгоню. Работаешь до семи, пока без выходных. Всё ясно? — быстро произносит Давид.

— Не очень, — честно отвечаю, облизывая пересохшие губы.

— Разберёшься. А мне пора уезжать. В девять приедет Артур с продуктами. Продиктуй свой номер телефона, чтобы я мог до тебя дозвониться.

Я выполняю приказ Давида. Он сохраняет мои контакты, поворачивает голову и, чуть сощурив глаза, произносит:

— Можешь идти.

— А когда мы увидимся в следующий раз?

— Не знаю. Ты хотела выбраться из родного города — я тебе в этом помог. Дальше барахтайся сама.

Едкая горечь разливается по внутренностям, но я выдавливаю из себя улыбку, прощаюсь и выхожу из автомобиля. С тоской смотрю на уезжающую машину. Мой спаситель меня покинул. Оставил с незнакомым человеком в чужом огромном городе.

Я думала, что взрослая жизнь началась в тот момент, когда доктор безразличным тоном сообщил о страшной болезни мамы, а отчима уволили с работы. Мне пришлось забыть о поступлении в университет, вместо высшего образования я устроилась продавцом в ближайшем продуктовом магазине. Кто-то же должен был приносить деньги в семью.

Но я ошибалась. Тогда была только подготовка к взрослой жизни, настоящие испытания начинаются сейчас. Я одна, без друзей и родных, в незнакомом городе с женщиной, которая меня возненавидела с первого же взгляда. Если провалю испытательный срок — останусь без крыши над головой. Будущее в моих руках. Почему никто не говорил, что это так страшно — рассчитывать только на себя?

Возвращаюсь в дом и пытаюсь достучаться до Ольги Леонидовны, но она не открывает дверь. Что ж, займусь пока другими делами. Можно завтрак сварганить, мама Давида по-любому голодна.

Достаю из холодильника яйца, молоко и творог, жарю пышный омлет, потом готовлю сырники. В полной тишине иду по коридору, останавливаюсь у комнаты хозяйки, поднимаю руку, но внезапно застываю, как громом пораженная. Слышу приглушенные рыдания и тихие всхлипы. Ольга Леонидовна плачет.

Опираюсь о стену и сползаю на пол. От лица будто отхлынула вся кровь, ноги совсем меня не держат, а глаза наполняются слезами. Эта женщина потеряла мужа, а я несколько дней назад распрощалась с мамой. У каждой своё горе, и мы вынуждены проживать его в одиночестве. Разве это справедливо?

Поддержка так нужна мне! Обычное человеческое участие, тёплый взгляд, успокаивающее прикосновение — хотя бы что-то. Такое простое и такое невыполнимое желание!

Когда рыдания за стеной умолкают, я настойчиво стучу в дверь.

— Ольга Леонидовна, я вам завтрак приготовила. Вы, наверное, голодны. Что будете? Омлет, сырники? Или вам что-то другое сделать?

— Ничего не нужно, уходи, — раздражённо отвечает женщина.

— Хорошо, я скроюсь в своей комнате и никак вас не потревожу. Но поешьте, пожалуйста. Мама говорила, что завтрак — самый важный приём пищи. Он заряжает энергией на весь день, помогает взбодриться и лучше себя чувствовать. К тому же я очень вкусно готовлю. Никто ещё не жаловался.

Тишина. Моя попытка не увенчалась успехом. Что ж, впереди ещё обед и ужин. Я справлюсь.

— Пока не буду вас беспокоить. Ухожу, — сообщаю Ольге Леонидовне и отправляюсь на поиски своей комнаты.

Небольшое уютное помещение с отдельным санузлом вызывает во мне прилив восторга. Интересно, я когда-нибудь привыкну к этой роскоши? К дорогой еде, удобной кровати, горячей воде и собственной ванной комнате?

Достаю из сумки скудные пожитки, развешиваю одежду в шкафу, подключаю телефон к зарядке. Спустя несколько минут бесцельной деятельности я слышу звуки чужих шагов, звон посуды, кипение воды в чайнике. Улыбаюсь так сильно, что даже челюсть сводит с непривычки. Ольга Леонидовна пошла завтракать. Моя первая маленькая победа.