10

Ночью я плохо сплю, а утром решаю изменить привычный распорядок дня. Хватит подстраиваться под Ольгу Леонидовну! Там можно запороть две недели испытательного срока и вернуться в родной город, к пьяному отчиму и сплетнице тёте Любе.

Принимаю душ, скептически осматриваю себя в зеркале. Мне никогда не сравниться с девушкой Давида. Волосы не такие гладкие и блестящие, грудь поменьше, да и фигура обычная. Мама всегда хотела, чтобы я окончила институт в соседнем городе, работала учительницей в школе неподалёку и вышла замуж за шахтёра. Неплохой сценарий, я с ним даже смирилась.

Но всё изменилось. Дома меня никто не ждёт, а значит, нужно придумывать себе иное будущее.

Готовлю завтрак, ухожу в свою комнату, но через десять минут возвращаюсь на кухню. Ольга Леонидовна сидит за столом и ест блинчики с творогом.

— Приятного аппетита! — доброжелательно улыбаюсь ей.

Она недовольно кривит губы и собирается уйти, но я мотаю головой, пытаясь её остановить заранее подготовленной речью:

— Ольга Леонидовна, я понимаю, что вам сейчас тяжело. Незнакомая девушка, которая нарушает ваше добровольное одиночество, отсутствие взаимопонимания с родным сыном, чужие стены, чужой город. Для меня всё тоже в новинку, даже выйти на улицу боюсь, потому что привыкла к тишине Святополья. А тут город-миллионник, в голове не укладывается, какой он огромный, шумный, опасный.

— Да уж, — горестно вздыхает она. — Никогда не понимала, что хорошего Давид нашел в этом огромном муравейнике. Он ведь раньше любил родной город, но потом всё изменилось… Мой сын изменился, — она трёт глаза и отворачивается. — Впрочем, тебе не понять, каково это — потерять близкого человека.

— Моя мама умерла несколько дней назад, — тихо произношу, отвечая взаимностью на неожиданную откровенность женщины.

Ольга Леонидовна смотрит на меня с сочувствием.

— У тебя никого не осталось?

— Отца я не знала, а с отчимом состояла в натянутых отношениях.

— В подружки можешь не набиваться, зря только время потратишь. При первой же возможности я попрошу сына тебя уволить.

От её холодного тона становится не по себе. На мгновение показалось, что мы нашли общие точки соприкосновения, но все надежды превратились в труху.

— Хорошо. Я вас поняла, — пытаюсь сдержать разочарование. — Но разве вам не хочется поговорить с другим человеком? Одной ведь очень тоскливо. Боль становится только сильнее, когда не с кем её разделить.

У Ольги Леонидовны дрожит нижняя губа, а в глазах мелькает беспомощность. Кажется, я случайно разбередила её душевные раны.

— Всё будет хорошо, — уверенно произношу. — Мама всегда говорила: даже после самого сильного ливня ярко светит солнце. Нужно немного терпения — и всё обязательно наладится.

— Твоя мама была мудрой женщиной.

— Да. Мне очень её не хватает…

— Что с ней произошло? — тихо спрашивает Ольга Леонидовна.

Глаза у неё красные, а пальцы нервно сжимают салфетку. Но в голосе сквозит искреннее участие. И меня прорывает. Рассказываю, как мы узнали о страшном диагнозе, как искали деньги на лечение, но никто из знакомых их не одалживал. Всхлипываю, вспоминая тот страшный день, когда врач сказал — надежды больше нет, ей остались считанные месяцы. Она таяла на глазах, но даже в последние недели пыталась улыбаться, чтобы хоть немного поддержать меня.

— Мой муж умер от инфаркта. Я не хотела никуда уезжать. Но если Давид что-то вбил себе в голову, его не остановить. Решил, что я не должна гнить в пустой квартире, перевёз сюда. Теперь я гнию в пустом доме. Небольшая разница.

— Но он же хочет, как лучше, — пылко возражаю я. — Давид Романович очень за вас переживает. Ему важно, чтобы вы радовались жизни, а не сидели в четырёх стенах.

— Да какая там радость в моём возрасте? — качает головой Ольга Леонидовна. — Помирать мне скоро, да ещё и в чужом доме.

Я закусываю губу, пытаясь сдержаться. Мама говорила почти то же самое: «Доченька, в мои годы уже не принято развлекаться. А ты иди, общайся с одноклассниками. Молодость быстро пройдёт, потом не до гулянок будет». Но маме не повезло с мужем, с работой, со здоровьем. А у Ольги Леонидовны есть шанс начать новую жизнь. Почему она сдаётся? Почему даже не пытается жить?

— А давайте сходим в магазин? — предлагаю первое, что приходит в голову. — Пусть Артур другими делами занимается, а мы с вами до торгового центра прогуляемся. Вы же там не были?

— Нет.

— Пойдёмте, Ольга Леонидовна. Хотя бы разок.

— Нет-нет, не хочу. Артур прекрасно справляется со своими обязанностями.

— Давид Романович уверен, что прогулки пойдут вам на пользу. Может, стоит довериться родному сыну? — вкрадчиво спрашиваю, замечая тень сомнения в глазах Ольги Леонидовны.

— Может быть, ты и права… Но только одна прогулка. И не сегодня, я пока не готова, — растерянно бормочет она.

— Хорошо. Тогда завтра.

Еле сдерживаю победную улыбку. Ольге Леонидовне не хватает новых впечатлений, поэтому она согласилась пойти в торговый центр. Давид правильно поступил, когда увёз маму из родного города. Там бы она свихнулась от одиночества и тоски.

В девять, как обычно, приходит Артур. Он несколько дней не пил со мной кофе, объяснял это тем, что у него очень много работы — «тиран знатно припахал». И как же сильно я удивляюсь, когда слышу:

— Сделаешь кофе?

— Да, конечно, — киваю и случайно ловлю на себе заинтересованный взгляд Артура. — Работы меньше стало?

— Ага, тиран подобрел, когда со Светкой трахаться начал.

Чашка выскальзывает из моих рук и разбивается. Закусываю губу, наклоняюсь, чтобы собрать мелкие осколки, и случайно режу палец. Кровь течёт по ладони, капает на пол, а я наблюдаю за этим словно со стороны. В ушах звучат проклятые слова: «Со Светкой трахаться начал». Дышать нечем, и перед глазами стоит мутная пелена. Что со мной? Почему я так остро реагирую на всё, что связано с Давидом?

— Эй, ты в порядке? Леся, ты меня слышишь? — Артур ошарашенно смотрит на мою ладонь. — Зачем же голыми руками полезла?

— Ничего страшного, это всего лишь царапина.

— Где-то здесь должна быть аптечка.

Я рассматриваю указательный палец: глубокая царапина прямо на подушечке — не катастрофа, конечно, но больно и неприятно. Готовить будет неудобно, место чувствительное.

Промываю рану водой, беру бактерицидный пластырь, который мне услужливо протягивает Артур, и нелепо шучу:

— До свадьбы заживёт.

— Ты из-за моих слов чашку уронила? — от неожиданного вопроса я плюхаюсь на стул и часто моргаю, смотря на хмурого Артура. Он что-то подозревает?

— Не люблю сплетни.

— Сплетни — это ложная или недостоверная информация, а Давид Романович на самом деле трахается со своей секретаршей Светкой, — Артур пристально меня разглядывает, и я теряюсь, чувствуя себя какой-то преступницей. — Не влюбляйся в тирана. Обглодает и выплюнет. Он ни с кем не встречается дольше недели. Каждая девушка считает, что она особенная и сможет растопить сердце тирана. Каждую он предупреждает, что их связывает лишь секс. Но всё равно эти тупые дуры вечно рыдают, когда Давид Романович вышвыривает их из своей жизни. Навсегда. Не превратись в такую же влюблённую идиотку.

— А ты почему за меня переживаешь? — я так придавлена его словами, что даже на «ты» перехожу и пытаюсь защищаться, нападая.

— Видел, в какой дыре ты выросла. И с отчимом твоим имел честь пообщаться. Редкостная гнида, — на лице Артура появляется гримаса отвращения. — Никто не заслуживает возвращаться в такое болото.

— Ты… Почему ты разговаривал с отчимом?

Как же стыдно! Артур всё видел: и старый дом, и покосившийся сарай, и захламленный двор, и пьяного отчима, который, наверное, столько гадостей обо мне наговорил.

— Давид Романович приказал всё о тебе разузнать.

— Зачем?

— Абы кого он на работу не принимает. И о своих сотрудниках всё знает, пунктик у него такой.

— И что сказал отчим? — шёпотом спрашиваю я.

— Ничего интересного, Леся, — Артур бросает на меня странный взгляд. — Мне пора идти.

Я провожаю его до дверей. Скрещиваю руки на груди, чувствую себя максимально неловко. Артур слишком много обо мне знает. Если он по одной разбитой чашке понял, что я переживаю из-за Давида, что же будет дальше? Он мысли начнёт читать? Даже мама никогда не знала, что происходит в моей голове.

— Спасибо, что привёз продукты.

— Да не за что, — усмехается Артур и делает шаг ко мне.

Я дёргаюсь, но стою на месте. Будет невежливо отойти в сторону, всё же Артур ничего плохого мне не сделал. Наоборот, полезные советы раздаёт.

— Леся, у тебя вообще есть выходные?

— Нет. Но я до семи работаю, у меня полно свободного времени, — быстро произношу, надеясь, что не выставлю Давида в плохом свете.

— Ясно. Не работа, а мечта, — хмыкает Артур. — У меня есть к тебе предложение: не хочешь на выходных куда-нибудь сходить?

— С тобой? Вдвоём? — его вопрос настолько неожиданный, что я теряюсь. Нервно комкаю ткань футболки, открываю и закрываю рот, не зная, что ответить.

— Да. Развеешься, город посмотришь, — его голос становится тише, интимнее. Артур приближается ко мне, осторожно прикасается к руке, поглаживает большим пальцем тыльную сторону ладони.

От его прикосновений ни холодно, ни жарко. Никак. Нужно отказаться от встречи. Я ничего не чувствую к Артуру.

Входная дверь резко открывается — и в дом заходит Давид. Я мгновенно отдёргиваю руку и делаю несколько шагов назад. Но слишком поздно. Он всё видел.

— Артур, возвращайся в офис, — в его голосе звучит металл. — И в следующий раз отвечай на мои звонки.

Артур бледнеет, лепечет что-то на прощание и быстро испаряется.

— Олеся, — Давид переводит на меня уничтожающий взгляд, — нужно поговорить. В моём доме. Срочно.