Глава 32. Тагир

Мне пришлось начать всё с нуля. Начать новый бизнес. Выбрать новый товар для реализации. Пришлось подключить связи, на этот раз проверенных людей, которых мне рекомендовал Валид.

Подлую тварь мы отправили на склады разгружать вагоны с углём. Я превратил жизнь Соловья в настоящий ад. И считаю, что это правильно. Он будет у меня бесплатно и всю жизнь корячится, отрабатывая грехи. Я немного остыл. Пришёл в себя и понял, всё же это не он лично убил мою беременную жену, он лишь дал наводку. Олух без конца мне твердил, что он это сделал ради Насти. Ради дочери пошёл на предательство, потому что враги ему угрожали, что сделают ей больно, если он не будет сливать информацию.

Парни провели беседу с Дмитрием. Он сначала не хотел признаваться, кто за всем дерьмом стоит, но, как только ему показали фотографию спящей дочери в моей спальни, он сдался.

Я вошёл в тёмное и обшарпанное помещение, подошёл к Соловью и пнул его ботинком по ноге. Урод пискляво застонал. На его голове был надет мешок, а руки и ноги связаны. Парни закрыли его на складе до момента оглашения моего решения.

Я наклоняюсь ближе к подлецу, шиплю ему в ухо:

– Кто? Говори!

– Я у-уже сказал… Это Фёдор был. Фёдор Остапчук!

Зараза!

Знаю его. Пересекались однажды. Он вечно со мной конкурировал, а потом пропал на долгие годы. Я думал подох где-нибудь в канаве, оказалось, что гандон великие планы на мою душу готовит.

– Если ты лжешь, – за шею его хватаю, – ей не поздоровится! Помни! Твоя дочь у меня. Она в моей власти.

– Я понял! Понял! – воет слёзно. – Это правда! Клянусь. Отпусти! Она всего лишь девчонка, она ни при делах вообще. Она чистое, невинное дитя. И мухи не обидит.

– Она останется со мной. Будет работать на меня, как и ты. А ты будешь пахать! До потери пульса работать. Тот факт, что Настя останется у меня, будет твоей сильнейшей мотивацией слушать и покорно исполнять каждое моё слово. Она – твоя кровь. И этим всё сказано. Поэтому я буду держать грязную кровь в плену! – презренно фыркаю.

Я отталкиваю Дмитрия от себя. Не рассчитываю силу. Ножки на стуле ломаются, он падает на пол. Соловей на бок заваливается и воет от удара о бетонную поверхность.

Не отпущу её. Умом понимаю, что ублюдок прав! Она не виновата в том, что её папаша мудак продажный. Я это только сейчас начал понимать, когда схватил Соловьёва, когда увидел первые результаты запланированной мести. Они в моём плену. Их дом обчистили и сожгли.

Меня немного отпустило. Голова прояснилась. Эмоции стихли. Разум очистился от желчи, которую я годами в себе копил. И я понял, что Настя не заслуживает жестокого с ней обращения. Она чистая и светлая девочка. Но отпустить её я не могу. Почему? Здесь есть более весомая причина…

Я не могу её забыть. Я не могу не думать о ней. Она глубоко в башке засела. Я… люблю Малинку. Но всячески игнорирую эти мысли, игнорирую зов сердца, потому что это неправильно. Любить дочь врага. Она Соловьёвское отродье, в её венах течёт гнилая кровь. Если я открою ей свои чувства – я перестану себя уважать. Я превращусь в ничтожество.

– Рустам! Мирон!

В помещение вбегают бойцы.

– Звали?

– Развязать это подобие человека, дать кусок хлеба, воды, выдать рабочую одежду и до головы работой завалить. И пожестче с ним! Не жалеть, глаз не спускать. Если будет халтурить, мне звоните. Я ему дам с дочуркой поговорить, чтобы уяснил, что я им владею. Полностью!

– Поняли. Сделаем.

– Я уехал. Меня кое-кто ждёт, Соловей. – Последнюю фразу адресую Дмитрию суровым тоном в голосе.

– Прошу, нет! Тагир, не трогай Настю!

– Не трону. Если будешь делать всё так, как велю.

– Я буду!

Он на колени падает, умоляя, кланяется, а я спиной к уроду смердячему поворачиваюсь и выхожу из помещения, доверяя парням. Надеюсь, он скоро выдохнется и сам подохнет. Я придумал хорошее наказание для предателя. Ведь пуля в голову – слишком легко и просто.

⁂

Проходит несколько недель. Мой новый бизнес начинает расти и процветать с каждым днём. Я возвращаю себе имя, восстанавливаю авторитет, поэтому дела идут вверх.

Настя со мной живет, вместе с Алёной – её служанкой. Она по дому помогает. Странно, конечно, но девчонка то ли от скуки, то ли ради каких-либо других мотивов скрытных, принялась помогать Алёне делать всю работу по дому. Она мне одежду стирает, наглаживает, с трепетом в шкафу развешивает. По цветам, блин.

Комнаты от и до вылизывает. Даже жрачку готовит! Не думал, честно, что она будет подобным заниматься. Думал ненавидит. Скандалов и истерик от нее частых ждал. Но удивился её покорности.

Мудрой малышкой оказалась. И в тупик своим поведением загнала.

Я ведь много гадостей ей причинил. Начиная с того момента, как сдал её отцу. Тогда, в отеле. Но у этой смелой девчонки слишком доброе сердце.

Может она задобрить меня пытается? Свободу выпросить?

Только не словом, а делом старается. Вот и выслуживается, борщи мне наваривая. А готовит Настя божественно, пальчики оближешь. Я не замечаю, как так быстро начинаю меняться. Как моя злость отступает, как время реально лечит. И тянет к дочери врага неимоверно сильно.

Но не могу ей больно сделать. Ведь она делает всё, чтобы я ещё сильнее к ней душой привязался. И этим загоняет меня в капкан женских чар.

За что ее можно ненавидеть? За что можно ударить?

За то, что вещи мои стирает, еду вкусную готовит, в саду за цветами ухаживает?

Ведёт себя послушно, молчаливо. А я в шоке от этого. Думал, характер свой остренький покажет. Зубки ведь имеются… Она и показал. Только совершенно иначе, чем меня нехило так удивила.

Хитрая… Какая хитрая и смекалистая малышка!

⁂

Пора сделать одно важное дело!

Я беру двух бойцов, поднимаюсь по лестнице на второй этаж, дальше двигаюсь прямо по тёмному коридору. Мы замираем возле одной металлической двери, наглухо закрытой на ключ.

– Открывай давай, – приказываю Марку.

Тот быстро подчиняется. Скрипнув, тяжёлая дверь открывается, я вхожу внутрь небольшой комнаты у которой нет окон. Включаю свет. Одинокая лампочка, болтающаяся на длинном проводе высоко под потолком, вспыхивает бледным светом.

– Утро доброе, ваше величество! – глумливо смеётся Марк, подходит к одинокой фигуре, свернувшейся клубком на ржавой кровати без матраса.

Человек, что лежит на ней, жалобно постанывает. Схватившись за бок, с охами поворачивается к нам лицом.

– Соловей! На выход! Тебя перевозят. – Командным голосом рявкает Рифат. Хватает бездельника за плечо, на ноги ставит.

– К-куда? – Дмитрий сонный. Моргает, осматриваясь по сторонам, щурясь от света.

– В другое место. Мы открываем филиал, там не хватает рук, – поясняет Марк.

– Хватит болтовни, не будем терять время. На выход! – я быстро прекращаю бессмысленную болтовню. Какая ему вообще разница? Он больше не человек. Он мой пёс на подачках. Его вообще не следует ставить в известность.

Живучее всё же дерьмо. Месяц прошёл, а он жив до сих пор. Пора бы ужесточить каторгу. Я решил отправить Соловья на новое место работы. Там ему будет в два раза тяжелей. Решил лично организовать перевозку. Соловьёв слишком важная для меня вещь. Ошибок быть не должно.

Я оборачиваюсь, шагаю обратно к двери, как вдруг стон за спиной слышу.

– Ай-ай-ай! О-о-о-х!

– Харош уже! Так я тебе и поверили.

Боковым зрением я вижу, как Дмитрий хватается за поясницу и воет нечеловеческим голосом. Его ноги трясутся, а заросшее щетиной лицо перекошено от боли. Ещё от него смердит так, как от помойной лужи. Он спит в одной и той же одежде, в ней и работает. Потому что в помещении холодно. А душ разрешено принимать отродью раз в неделю.

– Шевелись давай! – Марк отвешивает щедрого пинка лодырю.

– Больно-о-о! Как же спина болит! Ох не могу больше! Замучили до смерти!

– Ты будешь пахать до тех пор, пока не сдохнешь! А если нет… – я быстро оказываюсь рядом с Соловьёвым, за шиворот его хватаю, встряхиваю, – Твоё место займет Настюша…

Хитрому лису моментально полегчало. Он выпрямился, маска тяжелобольного страдальца быстро стёрлась с его отвратительного, неухоженного лица.

– Как там Настенька? Как она?

– Нормально. Но нормально лишь потому, что ты работаешь.

– Я могу ее увидеть? Или хотя бы голос услышать?

– Нет, – грубо отрезаю, отпускаю мерзавца, брезгливо вытираю руки о штаны. – На этом всё. Пошли!

Отворачиваюсь. Парни подхватывают Дмитрия под руки и тащат за мной следом. Мне не то, что смотреть, мне разговорить с этим куском мусора неприятно.

Мы двигаем по коридору, Соловьёв позади меня жалобно завывает, шаркая ногами. Но я ему не верю! Дерьмо не тонет.

Я думаю, этот ужасный человек способен нас всех пережить. Он просто на публику играет. Стонет и охает только тогда, когда кто-то рядом проходит. Как дрыхнет в своей камере под замком, так всё у него прекрасно. И врач однажды пришёл, проверил его, пощупал. Сообщил, что всё у него нормально. Похоже, что имитирует.

Я ни за что бы не вызвал врача. Это Настя настояла. Я дал им пообщаться две недели назад по видео связи. Настя попросила… Я сдался. Не смог устоять перед слезами девичьими. Задела меня, паршивка! До самой души. Я сдался. Впервые за столь длительное время слабину дал. Как в глаза её эти большие и невинные смотрел. Как ведьма на меня влияет. Невозможно сопротивляться. Никогда ещё так сильно девушка не цепляла. Живой ангел она. Вот кто.

Уговорила всё же Настя меня дать ей с отцом пообщаться. Тот скот ей и пожаловался, что с ним как с животным обращаются. С утра до ночи работать заставляют, грузы тяжёлые таскать. У него спина ломается. Радикулит с ума сводит. Девчонка как услышала эти басни, так в голос разревелась. Два дня со мной не разговаривала, лежала на кровати и рыдала, устроив голодовку. Она есть оказывалась, если я отцу врача не вызову.

Я не хотел применять силу и кормить Настю насильно. Уж слишком сильно моё отношение к ней изменилось, после того, как она отдалась мне, девственность свою отдала, и я стал её первым мужчиной. Впервые за долгое время я пошёл на уступки. Ей, её мудаку отцу. Это было первый и последний раз. Я выполнил просьбу Насти. Я вызвал врача. Оказалось, пациент жив, здоров.

Бойцы вывели Дмитрия на улицу. Сегодня было достаточно прохладно. Я застегнул молнию на куртке и поспешил к тачке. Сел впереди. Карим – занял место водителя, Рифат и Марк на заднем сиденье сели вместе с предателем.

Нам предстояло ехать чуть меньше часа. Загород. Где мы открыли новый склад, вдали от цивилизации. По площади больше объемом, чем. Гнать «уголь» через город было весьма рискованно. Теперь принимать поставки будем там. Место безлюдное, не вызовет подозрение.

Внедорожник срывается стартует. Пушки наготове, на всякий случай. Мы проводим в дороге минут тридцать. Выезжаем за город и на приличной скорости несёмся по пустой дороге. Сейчас раннее утро. Только начало светать. Карим зевает за рулём, меня тоже в сон клонит. Ленивый Соловей храпит на весь салон.

– Пихни его, – недовольно рыкаю Рифату.

Боец толкает Дмитрия в бок. Тот замолкает. Но ненадолго. Я недовольно цыкаю. Поворачиваю голову вперёд, как вдруг вижу, как из лесу на большой скорости прямо на трассу вылетает огромный внедорожник, блокируя нам путь.

– Проклятье! Всем приготовится! – кричу на весь салон, хватаю ствол, перезаряжаю.

Бах! Бах!

Поздно.

Тачку лихо заносит. Похоже, стреляли по колёсам. Шины пробили.

Совершив крутой манёвр автомобиль врезается в дерево. Парни врассыпную вылетают на улицу и начинают отстреливаться. Я – следом за ними.

Нападающих человек пять. Нет! Шесть. И ещё один в кустах прячется.

Твою ж мать! Кто это? Что им нужно?

Соловьёв, трусливый скот, падает на пол. На тачку обрушивает град выстрелов.

– Не заденьте его! Не заденьте, придурки! – я слышу мужской голос, который доносится из того самого автомобиля, который блокировал нам путь.

Судя по всему, бронированного.

Несколько нападающих падают замертво.

– Артур! – внезапно, я слышу хриплый стон Соловьёва.

Вот значит как! Это по его душу грянули? Неужели спасители?

Ну очень интересно, кто такие и как посмели?! Кто у нас на всю голову отбитый и лишён страха лезь на рожон к самому Дудаеву?

Из мыслей меня выдёргивает взволнованный крик бойца. Моего друга.

– Тагир! Рифат… – окликает меня Марк. – Он не двигается!

Чёрт!

Я перезаряжаю ствол. Но патронов, боюсь, не хватит.

Я уложил спать троих подонков. Двое их них ещё стреляют.

– Проверь! Что с ним! Я прикрою!

Рифат прятался за деревом, но сейчас я вижу лишь подошву его ботинка, выглядывающую из-под высокой травы. Я продолжаю жать на курок, прячась за внедорожником, пока Марк бросается на помощь другу.

Спустя несколько минут, боец горько стонет:

– Мёртв.

Блять!

– Тагир, я почти на нуле!

– В багажнике есть заначка!

В багажнике на случай форс мажора я всегда вожу с собой дополнительное оружие.

Боец открывает багажник, оглашая:

– Пусто.

– Что значит пусто? – я злюсь на полном серьёзе.

– Вот так вот. Пусто…

Неужели нападение планировалось заранее? И в нашей дружной семье завелась крыса? Кто-то обчистил багажник. Это пиздец полный. Кто-то из своих.

Медлить нельзя. Я озвучиваю последнее здравое решение, которое быстро приходит в голову:

– Хватайте Соловья, через лес своим ходом прорываться будем!

Как чувствовал, что надо было целую роту для прикрытия брать. Но основная масса бойцов сейчас склад охраняла. Он важнее.

Карим бросается к машине, как вдруг я слышу грохот. Он падает будто бесхозный мешок на асфальт, а под ним растекается тёмная луже крови.

Всё. Это уже не шутки.

Сердце сжимается в груди, набирает скорость, пропуская удары. Я отвлекаюсь на крик, к Марку оборачиваюсь, когда тот пытается вытащить дёргающегося Соловья. Как вдруг…

Бах!

Острая вспышка боли насквозь режет левый бок. Я хватаюсь за него, наваливаюсь спиной на внедорожник, делаю глубокий вдох. В ушах шумит так сильно, как будто в метре от меня взорвался снаряд и меня контузило. Тьма беспощадным смерчем кружится перед глазами.

Я вытягиваю руку вперёд, смотрю на неё, понимаю, что меня ранили. Ладонь полностью окрашена в красный. Марк замечает моё состояние и решительно отвечает:

– Уходи, Тагир! Ну же! Лучше прикончить ублюдка… С ним нет шансов уйти.

Я понимаю, что это единственный правильный выход. Я хотел по-другому. Я обещал Насте. Но придётся сбросить балласт, который тянет нас ко дну.

– Я сам это сделаю, брат. Беги! Я задержу их. Беги! Ты ранен…

– Спасибо, брат. Спасибо.

Бросаю последний взгляд на друга. И на Соловья, который всё ещё находится в машине. Марк открывает дверь, хватает его за шкирку. Он трясётся и умоляет его отпустить.

– Пожалуйста! Я прошу! Не надо! Настя…

– Беги! – грознее рычит Марк.

Бах!

Пули отскакивают от автомобиля как градины.

– Я за тобой следом! Вперёд!

Придерживаясь за пульсирующий адской болью бок, я оборачиваюсь и бросаюсь в кусты, прячась за деревьями. Марк прикрывает меня, позволяя уйти.

Бах!

С крон деревьев вспархивает стая птиц, потревоженная громким выстрелом. Эхом он возносится почти в самые небеса. В грудь что-то больно вонзается. Невидимы нож. Ужасное предчувствие не щадя бьёт в самое сердце.

Я бегу со всех сил, петляя между деревьями, зажимаю бок рукой.

Больно. Но из-за сильного всплеска адреналина я почти до сих пор не потерял сознание от болевого шока. Я даже успеваю вытащить телефон из кармана из набрать брата, вызвав подмогу. Он отзывается мгновенно. Мне нужно минут двадцать. Хотя бы столько. Чтобы продержаться до приезда подкрепления.