Глава 15

Около уха раздался шумный выдох, и горячие губы Господина Эм на несколько мгновений прижались к моей шее, и я снова услышала его хриплый шёпот:

– Морган ведь тоже прикасался к тебе, да, дорогая? – именно в этот момент мой палец дотронулся до нежной плоти, мягкой и безумно чувствительной.

Тело пронзила молния, всплеск наслаждения отозвался в каждом нерве, и ответ сорвался с моих губ прежде, чем я успела осознать:

– Да!..

Память услужливо подбрасывала картинки того, что именно делал со мной Морган, и эмоции окончательно сорвались с цепи, утягивая в тёмную пучину голодной страсти. Она сжигала изнутри, стирала все границы и поглощала все мысли, последние остатки стыда. Мой палец уверенно скользнул по истекающим складочкам, повторяя ласки Моргана: вокруг пылающего жаром бугорка, не касаясь, дразня, делая мучительно-сладкое ожидание ещё острее и пронзительнее. Чуть-чуть внутрь, в горячую и упругую глубину, так, чтобы ощутить, как послушно сжались мышцы, и не только здесь, но и вокруг игрушки в попке.

– Хоро-ошая девочка, – мурлыкнул Господин Эм, и уже его пальцы раскрыли меня шире, до предела, и осознание, что он видит, как я возбуждена, добавило перчинок в бушующий в крови коктейль. – Ещё, – требовательно выдохнул он, лизнув шею.

И я послушно продолжила, задыхаясь от огня, сжигавшего тело, не сдерживая стонов и зажмурившись до разноцветных вспышек перед глазами. Снова погладила, теперь самую серединку, и тихо вскрикнула, а от шеи до самых кончиков пальцев прокатилась волна дрожи. А потом снова вокруг, скользя по раздразненной, горячей плоти, с головой погрузившись в непристойные фантазии и воспоминания. Это было лучше, чем думать о том, что ждёт на предстоящем вечере… Напряжение внутри росло, требуя освобождения, мой палец скользил всё быстрее, и картинки в сознании мелькали одна неприличнее другой… И в них Морган совсем не сдерживался и не пытался выполнить главное условие, и от одной только мысли, что он это сделал со мной, мышцы свело сладкой судорогой, и я закачалась на самой грани, хватая открытым ртом ставший густым воздух…

– Не-ет, дорогая, хватит, – тут же мои запястья перехватили сильные пальцы Господина Эм, оторвав от раскрытого лона, и я не удержалась, тихо захныкала, нетерпеливо заёрзав. – Кончать я тебе не разрешал, Диана. У тебя впереди ещё целый вечер, сладенькая, – добавил он и чувствительно прихватил зубами мочку, втянув в рот.

Всхлипнув и дрожа от переполнявших ощущений, я с трудом справилась с желанием умолять дать мне закончить, и попыталась свести ноги, на что тут же получила приказ:

– Лежи смирно! И руки за спину, живо!

Тяжело дыша, я повиновалась, уже почти ничего не соображая от бурлившего в крови желания. Скорее бы приехали, я же не выдержу так долго!.. А Господин Эм задумал новую изысканную пытку, его рука скользнула под моей ногой, приподняв, и добралась до игрушки, ухватившись за неё и начав тихонько двигать. Совсем чуть-чуть, почти не вынимая, но давая почувствовать её и тем самым окуная меня в новый водоворот ощущений, разжигая пожар до настоящего огненного шторма.

– Просто замечательно, дорогая, – проворковал Господин Эм, не прекращая размеренных толчков и жарко дыша мне в шею. – Ты умница, Диана, такая послушная девочка!

Надеюсь, ему всё равно, настоящие мои эмоции или навеянные. Какая разница, искренне я реагирую на происходящее, или настойка отшибает все чувства кроме дремучих инстинктов, вынуждая подчиняться одному лишь желанию. Утолить гложущий изнутри голод, освободиться, выпустить напряжение, скручивающее мышцы в тугой, болезненный узел. А потом уснуть и постараться забыть всё… Ровно до утра. Все эти обрывки суматошных мыслей в один миг промелькнули в затуманенном сознании, пока я послушно покачивала бёдрами, стремясь усилить переживания и страшно жалея, что так неудобно лежу и не могу двигаться сильнее, чтобы почувствовать игрушку глубже. Наверное, завтра мне опять будет плохо, но это завтра. Сегодня же я – покорная, развратная девочка для пикантных утех, отдающая своё тело в руки других.

Неожиданно всё прекратилось: Господин Эм убрал руку, и экипаж остановился, а меня резко подняли, так, что перед глазами заплясали звёзды.

– Приехали, дорогая, – как ни в чём не бывало, отозвался мой сопровождающий почти обычным голосом, заботливо запахивая на мне плащ и первым выходя на улицу.

Даже руку подал, что очень кстати, коленки норовили подогнуться, и ноги дрожали. Я тяжело опёрлась на его локоть, то и дело облизывая пересохшие губы, внизу живота болезненно тянуло, а чувствительное местечко пылало огнём, тяжело пульсируя и заставляя крепче сжимать бёдра. О да, я была готова к вечеру, что бы ни ждало на нём… Признаться, я даже не рассмотрела толком дом, куда привёз меня Господин Эм, да и не до того мне, полностью захваченной совсем иными эмоциями, чем обычное любопытство. Мы поднялись на крыльцо, после стука дверь распахнулась, впуская в полутёмный холл, в котором слабо пахло сухими травами. Я словно сквозь вату услышала ровный голос дворецкого:

– Милорд ждёт вас на втором этаже, господин.

И мы пошли дальше, по лестнице наверх, по коридору с дверьми, тоже едва освещённому. Откуда-то доносился томный женский смех, ему вторили мужские голоса, и они становились громче по мере того, как мы приближались к концу коридора, где из приоткрытой двери падала косая полоска света. По всей видимости, нам туда. Господин Эм перед тем, как войти, небрежно сдёрнул с моих плеч плащ, оставив его на полу, а потом распахнул дверь и подтолкнул вперёд, шагнув следом. Я оказалась в роскошной гостиной, даже, скорее, будуаре с альковами, украшенными прозрачными занавесками, сейчас собранными, и широкими кушетками. Стены забраны золотистым шёлком, на полу пушистый ковёр, горит только камин, наполняя комнату теплом и оставляя её в полумраке. На низеньком столике графин с вином, несколько бутылок, бокалы и ваза с фруктами, а на одной из кушеток расположились трое, видимо, те, с кем мне предстояло провести этот вечер.

В центре развалился мужчина средних лет, средней внешности и с масляным взглядом и улыбочкой, от которой в иной ситуации меня бы передёрнуло. Одет он был в один халат, распахнутый на груди, и по ней скользили пальчики прижавшейся к нему женщины. Тонкая ткань пеньюара сползла с плеча, оголив и грудь – кроме него на даме больше ничего не было. Тёмные распущенные волосы спускались до середины спины, на миловидном лице ярко блестели бирюзовые глаза, щёки разрумянились, а пухлые губы приоткрыты от частого дыхания. А позади женщины пристроился ещё один мужчина, моложе первого, и его даже можно бы назвать привлекательным. Черты лица незнакомца неуловимо походили на женщину, и возможно, будь я в другом состоянии, это заставило бы насторожиться. Но не сейчас.

Мой взгляд остановился на ладони молодого, по-хозяйски обнявшей обнажённое розовое полушарие. Длинные пальцы лениво игрались с набухшим, тёмным соском, то обводя его по кругу, то мягко сжимая, губы блуждали по обнажённому плечу, и зрелище этих неторопливых ласк возбуждало до острой судороги внизу живота. Старший мужчина пока просто сидел, широко раздвинув ноги, только рука женщины потихоньку спускалась всё ниже, к ещё прикрытому плотной тканью халата достоинству. Тем временем, Господин Эм обнял меня за талию, прижавшись к спине, и около уха раздался его голос:

– Альфред, вот твой подарок, как ты и хотел. Не забудь про условие, – напомнил он выразительным тоном, и вторая ладонь легла на низ моего живота.

– Да, да, я помню, – нетерпеливо отозвался Альфред, скользя по мне взглядом, в котором откровенно читалась похоть.

– Альфред, – снова позвал его Господин Эм проникновенным тоном, и тот вздрогнул, отвлёкшись наконец и посмотрев на него. – Я прослежу, чтобы вы не увлеклись. Ты знаешь, что будет, если меня расстроить.

После чего, оставив на моей шее обжигающий поцелуй, Господин Эм отпустил и отошёл куда-то, полагаю, в глубь комнаты. Мне же пришлось приложить усилия, чтобы не дать ногам подогнуться, в крови бушевал обжигающий коктейль из эмоций, круживших голову и сбивавших дыхание. Господи, мне безумно хотелось, чтобы ко мне уже хоть кто-то прикоснулся, избавил от напряжения, скрутившего внутренности в тугую пружину. Между ног всё горело, как будто там натёрли жгучим перцем, и стоило больших трудов не переминаться, а стоять прямо. Первой отозвалась женщина, окинув меня откровенно раздевающим взглядом, и воскликнула тоненьким голосом:

– О, какая куколка! – и облизнулась, с предвкушением улыбнувшись.

– Беги, Лорина, любовь моя, – с двусмысленным смешком отозвался Альфред и шлёпнул даму по бедру. – Попробуй её первая, разогрей малышку.

Я моргнула, пытаясь осознать мысль, что… похоже, этой Лорине нравятся и женщины тоже, пока она, легко вскочив с кушетки, танцующей походкой подошла ко мне. Пеньюар держался на почти развязавшемся поясе, и Лорина даже не поправила его, так и оставив плечо и полную грудь с коричневой вершинкой соска обнажённой. Она остановилась вплотную ко мне, прижалась, запустив руки под спадавшую сзади кружевную ткань, и положила ладони на ягодицы, слегка сжав их. Я уловила её дыхание с ароматом вина и фруктов, и совершенно неожиданно для себя подумала, что целоваться с Лориной, должно быть, вкусно… Боже милосердный, хорошо, что я ничего толком не соображала благодаря настойке, ведь я не такая, нет, не настолько испорченная и развратная! Мне не нравятся женщины, я не хочу, чтобы Лорена прикасалась ко мне…

– Пойдём, куколка, – томно шепнула Лорина, лизнув уголок моего рта, обвила рукой талию и потянула ко второй, свободной кушетке. – Покажем мальчикам горячее представление, м-м? – и она рассмеялась мурлыкающим смехом, а глаза блеснули в полумраке предвкушением, от которого у меня всё сжалось внутри.

Я словно со стороны наблюдала за собой и Лориной, сознание будто раздвоилось. С одной стороны, я всё чувствовала, более чем остро, а с другой, происходящее казалось просто чудовищным сном, слишком реалистичным, но всё же сном. Ведь я не могу так покорно прильнуть к обнимавшей меня женщине, не могу отвечать на её жадный поцелуй, не могу впустить юркий язычок в свой рот, позволяя ему там хозяйничать… И это не мои руки обнимают её, притягивая ближе, не мои бёдра бесстыдно трутся об её, и не моё тело буквально кричит каждой клеточкой о желании отдаться… Даже этой женщине, лишь бы унять яростный голод, гложущий кости и разъедавший самую душу. Я не могла послушно выгибаться под губами Лорины, скользящими по моей шее, не могла так же послушно упасть на кушетку, когда она толкнула меня, без всякого стыда усевшись сверху на мои бёдра. Пеньюар при этом окончательно распахнулся, показывая обнажённое, покрытое капельками испарины, стройное тело с тонкой талией и узкой полоской тёмных волос внизу.

Мой шальной, пьяный от возбуждения взгляд остановился на тёмно-розовых, раскрытых створках лона, влажно поблёскивавшего в свете пламени, и внезапно меня пронзила такая вспышка желания, что я едва не застонала. Собственные бёдра приподнялись, и я знала, что если раздвину сейчас ноги, то буду выглядеть точно так же, как Лорина. Моё чувствительное местечко на эту развратную картинку отозвалось болезненной пульсацией, и Лорина, заметив, как смотрю на неё, довольно улыбнулась, шумно вздохнув. Её ладони легли на полную грудь, обхватили полушария, приподняв их, потом медленно скользнули вниз, вдоль тела.

– Нра-авлюсь, да, куколка? – проворковала она, склонив голову к плечу, и розовый язычок шустро облизал пухлые губы. – А ты такая же мокрая, да, малышка?

И пальцы женщины коснулись набухших складочек, широко их раздвинув, неторопливо, словно дразня и меня, и себя, погладили сочившуюся соками сердцевинку.