Глава 34. Кирилл

Я реально думал понаблюдать, как она разочаруется в этом бочонке и придет ко мне в руки. Сама. Но стоило взглянуть еще раз на этого котенка, как я увидел в нем Надю, такую же сжавшуюся, неуверенную в себе, даже после того, как за нее отдали несколько миллионов, даже когда за нее шла нешуточная борьба, даже когда ее Лавров замуж позвал. Не придет она сама… Никогда не придет. Будет тыкаться, мыкаться, в угол забиваться, как кот этот, пока на руки не возьмешь. Да, сначала царапаться будет, кусаться, шипеть, а потом ручной станет.

— Этого мне дайте, — киваю на кота, которого выбрала Надя. Плачу, покупаю тут же лоток, миску, игрушку и называю адрес Нади. Гава усмехается, но отмалчивается и правильно делает. Сейчас я уже плохо соображаю, сейчас я хочу просто забрать Надю себе и точно не слушать, как она из вежливости смеется над тупыми шутками этого борова. Но это продолжается недолго, и вскоре Надя уже передо мной, а чуть позже в моих объятиях.

— Прекрати, не надо, — тут же отпихивает она меня, щеку оцарапывает. — Я не хочу! И встречаться с тобой не хочу!

Ну нет, маленькая. Если бы ты реально не хотела, ты бы мне между ног зарядила, глаза бы выколола, может быть, орала бы во все горло «помогите». Вместо этого она выкручивается и теперь задницей своей жмется к стояку, позволяет руками в штаны скользнуть, пощекотать нежные волоски, окунуться в горячую влагу...

— Кирилл… Ну, пожалуйста, если мы начнем это…

— То мы обязательно кончим… Хочешь кончить, Надь… Думала обо мне?

— Нет, конечно…

— Конечно, да.

— А ты думал обо мне? — вдруг спрашивает она резко, руками обнимает, гладит шею, волосы, доводит до ручки, блять.

— Конечно, думал. Каждый день думал.

— И не спал ни с кем?

Отвечать нет смысла. Врать тем более. Лучше языком, как лезвием по коже провести, дать понять, что сейчас здесь нет больше никого важнее.

И вдруг боль в стопе резкая, оглушающая. Надя уже напротив стоит.

— То есть ты думал обо мне, пока других трахал? Может быть, шлюху новую обучал?

— Надя… Больно же! Я еще перед бабой не отчитывался.

— Ну и какие тебе тогда отношения? Придется отчитываться, а ты не готов.

— Да готов я! Тебе список предоставить?

— Нет, список не надо. Но я хочу, чтобы ты сдал анализы.

— Какие, блять, анализы?

— Все анализы.

— Я трахался без презерватива только с тобой, что за детский сад?

— Детский сад — это верить тебе на слово. Сам сказал деньги брать вперед и всегда читать договора.

— Научил на свою голову. Хорошо, поеду в клинику и привезу тебе справку.

— Да тебе ее там нарисуют! Со мной поедешь. Ко мне в больницу, где венеролог проверит тебя от и до.

Рука так и тянется придушить эту стерву. Но это проверка вполне в ее стиле и вполне вписывается в ту ответственность, которой она от меня хочет.

— Но едем прямо сейчас. И если все чисто, то ты прямо в процедурной в своем медицинском халате мне отсасываешь.

Она охает, краснеет, заставляя яйца еще больше дубеть от напряжения.

— Ладно. Но если там хоть одна болячка, ты ко мне больше не подходишь, пока не вылечишь…

Хохочу в голос. Может ли быть больше признания в том, что она все равно будет со мной, а это все — показательная порка, попытка отыграться за всю неделю, которую я готовил ее, по сути, для себя.

— Ну и что тут смешного…

— Ничего… Но я требую мнение со стороны, лицо незаинтересованное, а то вдруг ты мне там нарисуешь трипохему.

— Трепонему.

— Ну да.

— Ладно…

Кота мы берем с собой в переноске, хотя и проносим в больницу тайно. Я уже отвык от всего этого больничного старья, в котором Надя чувствует себя как рыба в воде.

— А почему ты тут работаешь, а не в частной клинике? Там же платят больше…

— Ты видел пациентов частной? Там на медсестер, да и собственно врачей смотрят, как на грязь под ногами.

— Ну не во всех же.

— В тех, что рядом с вузом, во всех. Работай кулачком, — готовит она шприц. Я чет даже напрягаюсь. Сейчас еще в глаз воткнет.

— У тебя нет непреодолимого желания меня убить?

— Как ты мог подумать, — наклоняется она, вынуждая заглянуть за ворот футболки… Ну какие же титьки. Так бы и сожрал их. — Никто же не может желать тебе смерти, только отсосать.

— Надеешься на победу?

— Не может быть, чтобы ты после стольких половых контактов был чист.

— После стольких… Словно ты знаешь…

— Могу предполагать, — протирает она вену салфеткой спиртовой и вбивает иголку, причем идеально точно.

— Не больно…

— Хотела бы я сказать это в ночь потери девственности, — набирает она несколько пробирок крови, пока я усмехаюсь. И как я жил эти месяцы без ее злой иронии и занудства.

Она смотрит, как там котенок, а мне подает баночку.

— Это еще что?

— Мне нужна твоя сперма.

— Голодная?

— Мне нужно проверить, все ли там хорошо.

— Или ты просто хочешь посмотреть, как я дрочу? Не вопрос…

— Блин, Соколовский, ну что ты за человек. Мог бы хоть отвернуться, — сглатывает она, когда, не парясь, снимаю портки и сжимаю член.

— Ты тоже, — хриплю. — Могла бы отвернуться…

— Я же должна контролировать процесс.

— Могла бы и помочь… Сиськи свои шикарные показать, — работаю кулаком все чаще, пока член набухает, причиняя ощутимую боль.

— Прояви фантазию, — облизывает она губы, не спускает с моего члена глаз… И этого хватает, чтобы бурно кончить, пусть даже в баночку.

— Подожди здесь.

— Стой, Петр Сергеевич едет. Экспертное мнение.

— Сейчас? В такое время?

— А ты думала, я шучу? Этот спор слишком важный, чтобы так рисковать, — пожимаю плечами, ложусь на кушетку и принимаюсь ждать. Недолго осталось. Она поймет, что все ее потуги бессмысленны перед притяжением, которое одолевает нас обоих…

— Наконец появляется Петр Сергеевич, и они вместе долго изучают кровь, что-то обсуждая и где-то даже споря.