Глава 38.

К ужину я решила подготовиться очень тщательно. Даже ушла на пару часов раньше. Купила себе бритву для депиляции, продуктов, а еще цветов. Но перво-наперво я, конечно, убралась. Вымыла посуду, помыла полы, уже перед самым вечером я пошла в ванную, чтобы совершить посягательство на лобковую поросль. Вообще, если так подумать, то я опять делаю все для него… Подстраиваюсь, получается. Но самое странное, что я не чувствую себя ущемленной. Мне и раньше нравилось делать другим приятно, пока родители не превратили это желание в полный абьюз, а за неподчинение поколачивали. Я вспомнила все бабушкины рецепты. Наготовила борща. Сделала голубцов и даже испекла песочный пирог. К стыду своему, я потратила почти все деньги, а до зарплаты была еще неделя, но, смотря на стол, уставленный блюдами, я все равно улыбалась. Хотя между ног и жгли несколько маленьких порезов. Об мои ноги потерся Мося, так я его назвала, и я взяла его на руки, чтобы погладить. Подошла к зеркалу, чтобы еще раз взглянуть на свой внешний вид. Это платье я надевала на выпускной. Забавно, что оно мне еще в пору. Волосы я уложила волнами, накрутив днем на бигуди. И пусть только попробует не оценить мои старания. Около семи я выглядываю в окно, как раз в тот момент, когда под окнами паркуется Гава, провожая Кирилла до самого подъезда. В руках ни цветов, ни шампанского, хотя вроде я четко сказала, что будет свидание. То самое свидание, которого у нас не было.

Как только раздается звонок, я тут же беру цветы, бутылку шампанского и подхожу к двери, чтобы открыть. Но вместо приветствия и ответа на дьявольскую улыбку, я сую ему цветы и шампанское прямо в руки и тут же закрываю дверь. Считаю до трех и открываю снова.

— О, какие красивые цветы! Так неожиданно! Спасибо, Кирилл. И шампанское… Ты же знаешь, что я не пью. Но так приятно…

Кирилл разве что челюсть не уронил, но быстро сориентировался, вручая мне мои же подарки.

Снимает куртку, вешает на вешалку, а потом тормозит и втягивает носом запах. Прикрывает глаза, словно мы уже в постели, и он ловит очередной оргазм.

— Что за ресторан?

— Ты о чем?

— Ну, еду где заказывала?

— Называется «У Надежды есть надежда, что ты перестанешь меня оскорблять и уже снимешь ботинки и помоешь руки».

— Ты сама?

— Ну, я же пригласила тебя на свой ужин, а не на ресторанный. Заходи давай.

Он садится за стол, смотрит по сторонам, наклоняется, гладит кота. У меня желудок уже от голода сводит, а Кирилл никак не возьмется за ложку.

— Не любишь борщ?

— Помолчи, дай мне насладиться моментом.

— Каким моментом?

— Для меня никогда не готовили. Брили пизду, вставляли пробки, даже волосы красили, как мне нравится, но чтобы готовить….

— А мама?

— Ты помнишь, кем она была?

— Да, проституткой. Ну и что? Она же должна была для тебя готовить?

Он качает головой, берется, наконец, за ложку и принимается есть. Суп, голубцы, пирог, он съедает все молча и быстро, словно торопится куда-то. А я так надеялась, что за ужином мы поговорим.

— Ты помнишь, что мы еще хотели поговорить?

— Точно. Поговорить… — вздыхает он, словно ему тяжело дышать. — И какие у тебя условия?

— Условия?

— Ну, да, чтобы я приходил в любое время, мог трахаться, ну и жрать.

— Опять купить пытаешься?

— Да нет же, блять… Просто пытаюсь понять, как сделать наши отношения проще, без всякой мозгоебки.

— Ну… — в принципе, логично. И добавить нечего. — Работу ты не оставишь?

— Смешно.

— Согласна, глупо. Но я должна была попробовать. Никаких других женщин. И не надо мне потом рассказывать, что она посидела на твоих коленях, или тебе срочно нужно было проверить упругость ее цервикального канала.

Кирилл начинает ржать, запрокинув голову.

— Какого канала?

— Цервикального. Влагалища, короче. Тоже самое относится к заднице и рту.

— Понял, в моей жизни должен существовать только один канал, как его…

— Цервикальный. Дальше, я плачу за себя сама.

— Нет.

— Да!

— Да с какого хера?! Подумай своей башкой, Надя. Ты, вроде как, врачом хочешь стать. Но при этом работаешь шесть дней в неделю, не высыпаешься. Нахера, когда я могу тебя всем обеспечить?

— А потом мне что делать, когда я привыкну жить за твой счет?

— Когда потом?

— Когда я тебе надоем? Или ты думаешь, эта твоя одержимость долго продлится?

— Не успели начать, а ты уже планируешь закончить?

— Просто думаю о будущем. Каков шанс, что кобель, который трахал все, что движется, вдруг остепенится и решит долго хранить верность?

— А ты такая дохуя знающая о кобелях, я смотрю.

— Нет, но…

— Сколько?

— Что?

— Сколько ты нам отмерила? Сколько, по-твоему, я буду тебя трахать, прежде чем решу, что ты мне надоела?

— Не знаю, — уже бешусь, сама не понимая, зачем этот разговор завела. Ну, бросит и бросит, буду жить дальше. Так что вместо того, чтобы убежать и спрятаться в свою раковину, поворачиваюсь обратно и иду к нему. — Не знаю, Кирилл, сколько. Просто ты называл меня страшилой, ты говорил, что я не в твоем вкусе, а теперь ты здесь, и я…

— Пиздец, Надь, что в твоей голове? Я здесь, значит, я хочу быть здесь.

— И ты что-то там говорил про «влюбился», — несмело поднимаю глаза, а Кирилл усмехается, гладит меня по голове, тут же дергая волосы.

— Еще как…Потрогай, как член стоит.

Закатываю глаза, но отвечаю на глубокий влажный поцелуй со вкусом горячего сладкого чая. И правда, чего это я про будущее задумалась? Нужно здесь и сейчас.

— Еще будут условия, или пойдем уже на диван? — поднимает он меня на руки.

— Презервативы.

— Не, нахуй резинки. Твои каналы я хочу чувствовать каждым миллиметром кожи…

И мне бы надо возмутиться, но стоит его губам пройтись по моим соскам, сделать их твердыми и ноющими, как любые протесты на этот счет, да и на любой другой, исчезают, теряются под тяжестью его тела, под оглушающим чувством, когда принадлежишь любимому мужчине.