Глава 39.

Я залипал в ней все сильнее. Тонул, как пчела в меду. С каждым днем, каждым поцелуем, каждым ее язвительным словом. Казалось, что теперь я очень спешу выполнить всю работу побыстрее, чтобы вернуться к Наде, в ее крошечную квартирку, где каждая поверхность опробована на прочность. Вместо тусовок с мужиками и шлюхами я предпочитаю поехать, вовремя забрать ее с учебы, а потом упорно мешать готовиться к следующему учебному дню. Она все-таки ушла с работы, оставив себе всего пару смен в неделю, или если кому-то из ее коллег срочно нужно подмениться. А так она вечерами дома. И меня эти домашние посиделки с домашней едой и даже котом вполне устраивают. Вот только, похоже, не устраивают саму Надю, потому что, придя в семь, я застаю ее в бежевом блестящем платье. Застываю, рассматривая ткань, которая слилась воедино с ее королевскими сиськами.

— Это те двадцать тысяч, которые ты сняла с карты?

— Они самые, — первая крупная сумма, потраченная ею за последние два месяца. — Нравится?

— Так нравится, что я предпочел бы его сразу снять. Можно даже до ужина.

— Кстати о нем, — надевает она туфли на каблуке, отчего ноги в вырезе кажутся бесконечными. И волосы она сегодня распустила. Последнее время она не марафетится, прекрасно знает, что через пять минут минета вся эта красота подвергнется жесткому испытанию. Вот и сейчас меня так и тянет смазать членом ее алые губы. — И не трогай меня.

— Как это? А разве не для меня вот это все?

— Это все для меня… Сегодня ужина я не готовила. Сегодня ужин готовишь ты.

— Так, стоп, женщина. Я не умею готовить. И это твоя святая обязанность накормить своего мужика.

— Судя по тому, как быстро мы оказываемся в постели, ужин тебя не сильно заботит. Так что я хочу в ресторан.

— В ресторан?

— У тебя денег нет на ресторан?

— Да причем тут деньги. Просто нахрена сидеть там и мучиться, потом еще два часа ехать домой по пробкам, чтобы потрахаться.

— А давай сегодня вообще не трахаться. У меня, кстати, месячные.

— Как будто меня это остановит, — дергаю за платье к себе, вжимая ладони в роскошные сиськи. — Без лифчика, блять! А где соски?

— Господи, Соколовский, ты как будто с женщинами никогда не работал. А вроде сутенер. Там накладки. В этом платье нельзя лифчик.

— Проститутки всегда оставляют соски на виду, чтобы возбуждать сильнее.

— Как будто тебе требуется сильнее. Да отпусти ты. Порвешь. Или идем в ресторан, или я иду сама.

— С кем?

— Одна, Кирилл. И удовлетворять я себя тоже буду сама.

— Бляяяять, — одна картинка того, как она это делает, уже вызывает дикий голод по ее роскошному телу. — Ладно, пойдем в ресторан. Только у меня нет рубашки, так что жду тебя дома и надеюсь увидеть, как ты трахаешь себя пальчиками.

Она вдруг отходит к шкафу и достает оттуда черную шелковую рубашку. Мне остается только закатить глаза и надеяться, что она мне мала.

Скидываю пуховик, потом стягиваю футболку, надеясь, что уж тело после ежедневных тренировок Надя оценит. Но она лишь облизывается и протягивает мне рубашку.

Выдергиваю из ее рук, скорчив губы. Когда я, блять, такие сложности испытывал ради банального секса. Ну, хорошо, пусть и не такого банального.

Надя сама застегивает пуговицы, а я часто дышу, втягивая аромат ее кожи с запахом дезика с кокосом. Блять, ну какой ресторан.

— Надь, к черту ресторан, я тебя тут так обслужу, не одному официанту и не снилось.

— Нет уж, — оставляет она воротник открытым и еще завязывает там платок.

— Даже не думай.

— Ну, я попыталась. Пойдем? — она берет свой пуховик и надевает на вот это платье. Пуховик, блять.

— Такие платья носят с шубой.

— Нет у меня шубы, что поделать.

И куда ее в таком виде вести? В обычный ресторан, там она будет выглядеть нелепо. Получается только в Кристал. Там слишком много знакомых можно встретить. Но, может оно и неплохо. Пара десятков человек предложат за Надю цену, и она больше никогда не захочет посещать такие места.

— А где Гава?

— Так отпустил я его. Он же тоже человек.

— А что насчет того, кто в тебя стрелял. Вы нашли его?

— Нет. Думаю, это больше не проблема. Реши меня кто-то убрать, давно бы убрал. Но я же душка, кому это может понадобиться, — улыбаюсь в тот момент, когда мы садимся в машину. Надя вот, правда, не радуется, наоборот, хмурится сильнее, даже меж бровей складка пролегает. — Ты уже не хочешь в ресторан?

— Хочу. Поехали. А обратно на такси или ты пить не будешь?

Я уже не стану ей говорить, что, собственно, не парился никогда на этот счет и мог за руль садиться.

— Конечно, на такси.

И когда я, блять, перед женщиной оправдывался. Но стоит только раз взглянуть на Надю, вспомнить, как она отвечает на любую ласку, как ругает, когда не мою руки или заваливаюсь спать в уличной одежде, так сразу возникает одно единственное «Моя».

— Что смотришь? За дорогой следи.

— Любуюсь своей женщиной.

Надя фыркает, но невольно или специально улыбается, скатывая ткань платья, под которой оказываются чулки. Я задыхаюсь от возмущения, глохну от желания.

— Кирилл, машина!

Успеваю вильнуть вправо, избегая столкновения. Пиздец просто. Мы тормозим на обочине, часто и шумно дышим.

— Извини.

— Дура, что ли? Это у меня просто к тебе нездоровая одержимость. Ты еще и в чулках. Мы еще не трахались просто в чулках.

— А когда ты натягивал на голову мои колготки, разве не считается?

Секунду тишины, и мы взрываемся смехом. Бля, я хотел ее напугать, в итоге это вылилось в драку, а потом в бурный секс. Блять, и когда я, сука, остыну к ней, когда начну на других смотреть, как на женщин, а не безликих существ без красок? Словно все краски вобрала в себя Надя.

— Надо будет повторить.

— Надо, — кивает она, облизывая губы. Помада не смазывается, значит, матовая, стойкая. Трогаю ее нижнюю пухлую губку большим пальцем, остальными зажимая подбородок. — Кирилл…