Глава 15.

— Лапы убери, горилла неотесанная! Да как ты смеешь! Ты знаешь кто я?! Ничего не перепутал, мальчик?

Дверь распахивается.

Нет, не распахивается, а почти слетает с петель, ударяясь о стену.

На пороге появляется Гриша — высокий, накачанный мордоворот с грозным лицом. В обеих руках он тащит за шкирку мою мать и сестру.

Хуже быть уже не может…

Я ошибаюсь.

Хуже может быть только приближающая смерть и всё еще направленное на меня дуло пистолета.

— Что происходит? — мать верещит как резаная, когда мордоворот бросает её и сестру на пол посреди спальни.

— Рот закрыла, — усмиряет он ее, и мать рот захлопывает.

Видит меня и Рустама, держащего меня на мушке.

— Ми-я, — шипит она одними губами.

Её лицо бледнеет, обволакиваясь злой пеленой, волосы дыбом становятся, а глаза презирающе прищуриваются. До нее доходит понимание, по какому случаю нас всех здесь собрали, да еще и с таким “вежливым” приглашением.

Меня раскрыли! Я облажалась. Теперь нам всем конец.

Она не может сейчас высказать мне дословно то, как она меня корит и ненавидит за прокол, но это можно понять без слов, взглянув в искаженное ужасом лицо.

Я по-прежнему сижу как статуя, не в силах пошевелиться, пока Айдаров жжет в моей груди ненавистным, презирающим взглядом дыру. Столько ненависти и злости я еще никогда и ни у кого не видела. Я словно столкнулась один на один с чудовищным демоном, у которого нет души, нет ничего человеческого, а вместо сердца раскаленный камень.

Из его груди, которая бурно вздымается, вырываются рваные хрипы. Наверно так рычат черти в аду, вынося грешникам приговор.

— Поубиваю.

Палец Айдарова медленно давит на курок, я зажмуриваюсь, готовясь принять смерть, как вдруг мама на карачках бросается к Айдарову и виснет на его ноге, крепко обнимая:

— Прошу вас! Господин! Смилуйтесь! Смилуйтесь… Я всё объясню.

— Отцепись, — брезгливо встряхивает мать как щенка.

Охранник хватает маму за шиворот и оттаскивает на место.

— Дрянь, — одними губами шепчет она мне, пока на нее никто не смотрит. — Ты облажалась. Ты нас погубила…

По моим щекам катятся горькие слёзы.

— Вы все умрёте, — рычит он, сузив свои страшные глазища. — Хотели меня лохом выставить?! Плюнули в ту руку, которая вас кормила!

— Я скажу вам правду, господин! — мать снова бросается в атаку. — Элечку, её…

Что же она скажет?

Тут и так всё ясно.

Глупая была идея, безнадежная.

Мы смертники.

— Её изнасиловали! Прямо за пару дней до свадьбы.

О, Боже!

Мама!

Ты что… городишь.

— Что?! Имя! Кто это сделал?

После этого заявления Рустам еще пуще вышел из себя.

— Это… — мать вздыхает. — Водитель наш. Вячеслав. Он засматривался на нашу Элечку, а потом опоил её чем-то, изнасиловал и сбежал.

— Сука!

Бах!

— А-а-а-а! — мы хором кричим, Айдаров выпускает пару пуль в потолок. Штукатурка сыпется нам на головы, уши разрывает жуткий звон от стрельбы.

— Если ты, дрянь такая, врешь опять, я с тебя шкуру сдеру и на заднем дворе своего дома закопаю!

— Не вру, не вру, не вру! Богом клянусь! Этот ублюдок давно хотел заполучить одну из моих дочерей! Но когда я уволила всех охранников, из-за банкротства, и мы остались без защиты, он воспользовался этим… Обесчестил мою Элечку! Моё сокровище, девочку мою драгоценную! Вы можете сами проверить — врачи подтвердят. Потому что у моей Эли теперь большие проблемы со здоровьем!

Айдаров опускает пистолет, шумно выдыхая.

— Простите нас, умоляю. Это случилось за пару дней до свадьбы. Эля боялась признаться, ей было стыдно и страшно. Она никому не сказала! Даже мне. Глупая девочка запаниковала, — стоя на коленях, обливаясь слезами, горько признается мать. — Ну вы же сами видите моих девочек! Они бы никогда… Послушные, воспитанные, тихие и скромные. Лучшие выпускницы академии леди. Эля бы никогда не совершила добровольно такую мерзкую глупость! Никогда бы не легла под неотесанное быдло… Я берегла своих дочек для добропорядочных, интеллигентных мужчин. Всю жизнь их готовила к браку с таким великим, несравненным человеком, как вы.

Рустам переводит взгляд на свернувшуюся клубочком на полу Элю. Она лежит, уткнувшись лицом в колени и тихонько всхлипывает. Игра мамы и сестры выглядит слишком натуральной, а речь звучит максимально убедительно. Я и сама поверила, даже несмотря на то, что знаю правду. Ведь они уверенно давят на жалость, используя женские слёзы в качестве главного козыря.

— Я честная женщина, господин, поверьте! Вы знаете меня, знаете моего супруга погибшего… мы же все одна семья. Боже упаси соврать вам о таком… Я ведь знаю, какой вы человек, — мама перекрестилась.

Господи, что же они делают?

Я вообще такого никак не ожидала.

Но это ведь ЛОЖЬ!

Мать опять врет.

Она просто сейчас взяла и похоронила того парня Славу.

— Мия решила выручить сестру… Прошу, простите нас. Мы всего лишь глупые, напуганные женщины, потерявшие мужа и отца. Нам бандиты жестоко угрожали. Один из них убил нашего любимого пса на наших глазах, а второй едва не изнасиловал Мию… Он ударил мою дочь. Очень сильно ударил!

Сжав челюсти, Рустам снова бросил на меня гневный взгляд.

Как будто испугался… За меня.

— Думали, будет сотрясение, благо всё обошлось. Мы так от отчаяния поступили. Они бы убили нас, убили… — как мантру шепчет мать последние слова, раскачиваясь на месте, обхватив плечи руками.

Невероятная игра.

Она играет убедительно.

Даже слишком…

В комнате воцаряется замогильная тишина.

Айдаров думает, прикрыв глаза. Решает, что делать с обманщицами.

Эти напряженные минуты длятся целую вечность. От напряжения можно поседеть или получить инфаркт, мы ведь все знаем, что такие люди, как Айдаров, не прощают предателей. Виновники искупают ложь и ошибки собственной кровью.

Морщины на суровом, ледяном лице опасного человека постепенно разглаживаются, зверь внутри успокаивается. Затем, он озвучивает своё решение.

— В первый и последний раз, лишь из уважения к вашему отцу, я не стану вас наказывать и прощу.

— Спасибо, спасибо, спасибо, — мать подлетает к Рустаму, за запястье его хватает и перстни его золотые на пальцах расцеловывает, как какому-то царю, подарившему помилование. — Элечка гнева вашего боялась, боялась, что ее осуждать будут друзья наши, родственники, знакомые…

Айдаров быстро отдёргивает руку прочь, обращаясь к охраннику:

— Значит так, Григорий, мы всё перепроверим. Найдем этого ублюдка и яйца ему отрежем!

— Н-е…

Мать хватает Элю за руку и ногтями ей запястье протыкает, шепча в ухо, пока Рустам отходит в сторону, переговариваясь с охранником, и делает несколько звонков.

— Молчи, дура, молчи. Иначе все под землю ляжем. Ты только посмотри на него!

Теперь Рустам на повышенных тонах общается по телефону.

Эля ревет.

Её истерика набирает оборот.

Ведь и за-за нее и лжи матери убьют человека.

— Порядок, жду фото отрезанного члена. Он над МОЕЙ женой надругался! Пожестче с ним… — буркнув это, Айдаров сбросил вызов.

Обернулся к нам лицом, прищурившись. Его взгляд упал на несчастную, лежащую на полу Эльвиру. Уверенным шагом он двинулся к ней. Пронёсся мимо меня, даже на долю секунды не взглянул, подхватил сестру на руки, прижав к груди.

Я отвернулась, почувствовав очень сильный, ядовитый укол, как от копья, пронзивший область сердца, лишь бы не видеть, как Рустам обнимает и лелеет сестру.

— Не плачь. Мы найдём этого ублюдка, он сполна ответит. Как самая последняя вшивая собака подохнет. Будет в адских муках мучиться, за твои слёзы и твою боль.

Кажется, Айдаров на полном серьезе поверил в байки мамы. Даже больше, растрогался.

Эля захныкала громче, услышав его слова. Непонятно из-за чего она плачет больше: из-за страха, что нас едва не убили, или из-за Славы? Может её чувства к водителю еще не остыли? Почему тогда она так яро меня умоляла не рушить её счастье с Айдаровым и не флиртовать с ним? Или она… хочет усидеть на двух стульях? Любить сразу двух мужчин? Но ведь так не бывает.

— У Эли воспаление… — поясняет мать, поглаживая Эльвиру по волосам, сюсюкаясь то с ней, то с ним. — Из-за этого, сами понимаете. Ей врач запретил вести половую жизнь. А…

— А Мия любезно согласилась ее подменить, верно?

В спину лупит ледяной взгляд, прошибающий до самых костей. Мне больно смотреть, как Айдаров держит на руках мою сестру, как утешает, баюкая на своём плече.

Чувствую себя пустой. Брошенной. Ненужной.

Как будто я во всём виновата или на меня скинули всю вину, выставив лишним звеном.

Никто не поддержит, слова доброго не скажет.

За что?

И почему?

Это ведь я, по сути, больше всех пострадала.

Мне было больно во время потери девственности, а теперь больно из-за того, что меня сделали крайней. И из-за того, что я полюбила… но никогда теперь не буду вместе с тем человеком, к которому испытываю сильные чувства.

— Да. Как-то так, — вздыхает мама. — Я вам всё подробно расскажу, от начала и до конца. Только давайте все немного успокоимся, выпьем чаю и посидим в саду на веранде.

Они все дружно покидают комнату, не глянув ни разу в мою сторону, словно меня здесь нет. Я так и сижу, не шелохнувшись, будто скульптура из льда, глядя в их спины.

Провожу ладонями по волосам, вздыхая, поднимаюсь с дивана. Шатаясь, бреду в свою комнату. Просто падаю на кровать и проваливаюсь в бесчувственный сон.

Утром прикладываю неимоверные усилия, чтобы выйти к завтраку. Ни сестру, ни мать я не видела после пробуждения. Но я опоздала к началу завтрака — оттягивала эти неприятные минуты до последнего, пока охранник не гаркнул на меня третий раз, стукнув по двери кулаком, что меня срочно вызывают в сад.

Никого не хотела видеть.

Мне хотелось одиночества и вдоволь проплакаться.

Я подхожу к столику как раз вовремя, когда мать произносит важную фразу. В глаза никому не смотрю, чтобы никто не видел какие они опухшие.

Айдаров восседает в центре стола, Эля радом с ним, с восхищением заглядывая ему в рот. Слушает его как великого Нострадамуса, восхваляя своими хитрыми глазками каждое действие и слово могущественного авторитета.

Я просто замираю рядом со свободным стулом. Молчу, не перебивая речь Его Величества, а он делает вид, что не заинтересован в моём появлении абсолютно. На пару секунд мазнул ленивым прищуром, после опять уставился на мать.

— Так что вы решили? Надеюсь, проблема исчерпана?

— Да, я всё выяснил, я вам верю. Тот редкий случай, когда я сделал одно единственное исключение в память о вашем муже, Виталина. Он был хорошим человеком, однажды Игорь здорово мне помог, и я пообещал ему, что не останусь в долгу. К тому же ваши мотивы, скрывающие ложь, имеют обоснование.

Айдаров просто сжалился, увидев скрючувшуюся на полу Элю, рыдающую навзрыд. Если бы не байка о том, что ее изнасиловали, не отменная актерская игра мамы, он бы ни за что не простил. Никто бы из нас не встретил сегодняшний рассвет.

— Благодарю, — мама промакивает глаза белым платочком, поминая отца.

— Остается все как есть. Эльвира — моя жена. Вы можете быть свободны. Возвращайтесь домой.

В черных глазах мелькает тоска, смешанная с укором и разочарованием. Или мне просто кажется?

— Спасибо вам, господин, спасибо.

— Сегодня вечером ваше гостевание в моём доме заканчивается. Разговор окончен.

Стукнув чашкой по столу, Айдаров поднимается на ноги, разворачивается и уходит. Мама тоже встает из-за стола, адресуя мне приказ твердым голосом.

— Пошли, Мия. Собирать вещи…