Глава 18

— Спасибо за заботу, братец, — усмехнулся Архонт. — И что бы это могло значить?

Оставшись в одиночестве, Эйден поднялся из кресла, и, подойдя к бару, наполнил свой стакан новой порцией виски.

Он силился вспомнить, о чем они с Джеем говорили до его исчезновения, но казалось, это все было так давно, будто в другой жизни.

«Должно быть, он о моих потерянных воспоминаниях? Или об истощении? Но эти проблемы уже не актуальны, — он тяжело вздохнул, задумавшись о том, что сейчас вообще для него «актуально». — А может речь о неконтролируемых вспышках силы? — нахмурился. — Это может быть опасно для… для смертных, которые меня окружают», — раздумывал он, неспешно прогуливаясь по комнате.

Остановившись у окна, Эйден взглянул на темнеющее небо. Вдоль видневшихся гор, то и дело вспыхивали ослепительные молнии.

— Гроза… — это погодное явление, как нельзя лучше соответствовало душевному состоянию Высшего.

Устав бороться с собственными мыслями, он потёр переносицу:

— Дубина, как там малец? — не в силах скрыть волнения, тихо спросил Эйден. — Его больше не тошнит?

— Сейчас нет, — исполнительно отозвался искусственный интеллект.

— А до этого, — напрягся Эйден.

— После того, как он вернулся в свою комнату — дважды.

— Черт, значит, он все же болен…

Вытащив из кармана брюк телефон, Высший направился в комнату слуги, попутно набирая номер знакомого врача. Очевидно, дозвониться до Джея ему вряд ли удастся:

— Добрый день, доктор Мартин. Это Эйден Артонт. У меня для вас есть пациент, — вкратце объяснив суть проблемы, он слушал подробные рекомендации врача, и, подойдя к двери, ведущей в комнату Луча, дернул ручку: — Бат, разблокировать все внутренние замки, — отодвинув от уха телефон, вполголоса сказал он кодовую фразу, позволяющую хозяину дома беспрепятственно передвигаться по особняку при любых обстоятельствах.

Замок щелкнул и Эйден, продолжая слушать врача, заглянул в комнату:

— Я понял, доктор Мартин. Удачной поездки. Тогда жду вас по возвращении.

Закончив разговор, он убрал телефон в карман, и какое-то время продолжал стоять в дверях: словно уже вторгнувшись на чужую территорию, вдруг замешкался, сомневаясь, может ли он войти.

В тусклом свете уходящего дня, он наблюдал за фигуркой, скрытой под тонким полотенцем. И пусть лица он увидеть не мог, но по размеренным ритмичным движениям хрупких плечиков было понятно, что служка спит.

В этой комнате пахло грозой сильнее, чем во всем особняке, должно быть из-за того, что окна были открыты настежь, тогда как остальная часть дома была душной замурованной крепостью. Может поэтому Архонт не спешил уходить? Хотя, когда это бессметного волновала насыщенность воздуха озоном?..

Маленький человек, сумевший поселить в голове бессмертного большую проблему, даже не подозревал в какое смятение приводит Высшего одним своим видом… запахом… голосом. С прошлого вечера Эйден не мог отделаться от своих фантазий и теперь до дрожи сжимал кулаки, не в силах отбросить абсурдные иллюзии. Сейчас, видя перед собой миниатюрный скрутившийся калачиком силуэт, ему было проще обычного поверить, что на кровати лежит девушка…

Кажется, так просто: подойти и, аккуратно откинув полотенце, узнать наверняка. Однако Эйден медлил, будучи не готовым так поспешно развеять образ, созданный в его голове за последние сутки.

«Если он все же парень, то я не только пидар, но ещё и мудак, пытающийся маскировать свои слабости выдумками, — он и не заметил, как очутился у ног слуги. — Доктор вроде сказал проверить температуру, — будто придумав оправдание, он встал коленом на покрывало, и потянулся к голове парнишки. — Ох, Эйден, не играл бы ты с огнём: потом останешься на пепелище…» — нависая над хрупким телом, бранил себя он, однако склонился и прикоснулся губами к виску спящего создания.

— Прости, — прошептал он тихо, — но… если я не развею свои подозрения прямо сейчас, то просто свихнусь… — его рука легла на бедро Луча и неторопливо забралась под полотенце. — Пожалуйста… — шептал он, прижавшись головой ко лбу служки, вдыхая аромат его чистоты и своей грязи, которой он пропитывался долгие годы беспутных блужданий.

Но теперь, он наконец отчетливо осознавал чего хочет…

Рука уткнулась в пухлые складочки, и Эйден, нахмурившись, затаил участившееся дыхание, боясь выдать желаемое за действительное, однако палец очертил бархатистые лепестки, и, скользнув меж них, упёрся в чувственную бусинку, заставляя Луча заерзать во сне.

— О, деевочка, — на выдохе простонал Архонт, зарываясь лицом в тёмные волосы, наконец, в полной мере затягиваясь пленительным ароматом.

Черти в его душе принялись разводить костры, испепеляя органы всепоглощающим желанием, не обременённым более муками уязвлённой мужской гордости. А сердце отбивало дьявольские ритмы, словно ударами в гонг, тарабаня в ушах Архонта, не позволяя ему слышать собственные мысли.

— Малышка… Что же ты со мной сделала?

Его губы разомкнулись на тонкой шее и осторожно впились в нежную плоть, посасывая, спускаясь ниже, и прокладывая языком дорожку из влажных узоров к груди. Нетерпеливо сдернув полотенце, он поймал ртом напряженный сосок — темную вершинку небольшой, но налитой груди. Девушка, что-то невнятно бормоча во сне, тихо застонала.

Казалось бы, все, что было необходимо, и даже больше, Высший узнал, однако его руки, не дожидаясь, пока проснётся совесть, продолжали своё исследование. Пальцы нетерпеливо раздвинули увлажнившиеся складочки, и стали неспешно проникать в тесный бутон.

«Такая сладкая… — ему хотелось немедленно ворваться в нежное тело столь долго сдерживаемым желанием к этому ангельскому творению, но он не спешил, наслаждаясь своим открытием. — Это ведь не сон?»

— Хозяяин, — простонала девушка, и Эйден, словно молнией поражённый этим слабым голосом, резко поднял голову.

«Спит. И… зовёт меня?» — он ощутил сладкую пульсацию внизу живота, тогда как его член уже и без того был напряжен до боли. Из-за неудовлетворенного желания, на смену всепоглощающей нежности, вдруг ворвался приступ ярости:

«Маленькая паршивка… я думал, что спятил! Прямо сейчас трахну ее, чтобы освободиться уже от этого наваждения! — однако он почему-то не торопился приступать к исполнению угрозы, а продолжал вглядываться в девичьи черты. — Малышка, почему же ты не призналась? — он осознал, что на этот вопрос прекрасно отвечал его неосознанный порыв немедленно овладеть лживой девушкой. — Верно. Если бы она сказала правду с самого начала, я бы просто использовал ее: и в купели, и на мотоцикле, и на туалетном столике — везде… я бы брал ее до тех пор, пока не утолил бы свой бешеный голод! Или… пока бы ненароком не сжёг свою смертную слабость… Я — животное! Но она притворялась парнем ещё в деревне, а значит, весь этот спектакль изначально был устроен не для меня… точно, — он стиснул кулак, впиваясь ногтями в ладонь: — Ее изнасиловал какой-то ублюдок. Видимо поэтому она и прячет свою женственность за мужским тряпьём, нужно сказать не очень успешно прячет: ее запахом будто весь дом пропитался, сводя меня с ума, — не отдавая себе отчета, он подался вперёд и уткнулся кончиком носа в темную макушку. — Чтобы животное, вроде меня, не посмело навредить…» — Высший скрипнул зубами, чувствуя, как его необузданное желание начинает подавлять совесть, и нехотя вытащил палец из тесного грота.

— Прости… — он коснулся губами хрупкого плечика. — Луч, — стараясь унять вожделение, он задумался над тем, как должна выглядеть реальная жизнь этого ангела с обломанными крыльями. — Интересно… и как же тебя зовут на самом деле?

Широкая ладонь продолжала поглаживать нежное бедро, слегка сжимая кожу, будто это должно было помочь Высшему взять себя в руки, однако, похоже, это оказывало обратный эффект, лишь пробуждая новую волну желания.

Резко одернув руку, Архонт сжал ее в кулак до побелевших костяшек:

— Уймись же… Уймись, — рычал он, сквозь стиснутые зубы, однако непослушная ладонь уже легла на бледную щечку.

Он осознавал, что ведёт себя, как ребёнок, которому подарили игрушку, о которой он давно мечтал, и теперь, проживший много веков «мальчишка» никак не мог ею налюбоваться и перестать трогать, будто боясь, что стоит ему сейчас ее отпустить, как она тут же обернётся лишь воспоминанием о красочном сне.

Большой палец скользнул по мягким губам, и у Высшего пересохло во рту от желания снова попробовать их на вкус.

— Я целовал этот рот, — шептал он тихо, доводя себя воспоминаниями до исступления, — и… о, боги, — прохрипел он, прикрывая глаза, когда в голову ворвались красочные картинки, как пухлые губки ласкали его член. — Какой же я дурак! Она ведь просто сочится женственностью… ОНА. Маленькая женщина, — он гладил ее волосы, пропуская короткие локоны между пальцев.

За окном вдруг послышались раскаты грома, и девушка, вздрогнув, тихо захныкала во сне.

— Тише-тише, малышка, — он опустился рядом с лгуньей на покрывало, и бережно притянул хрупкую фигурку к своей груди, наслаждаясь тем, как девушка в его объятиях успокаивается.

Эйден старался не упустить и собственные эмоции, порождённые этими объятиями: облегчение, удовольствие, желание, нежность, забота, и… было там что-то ещё… Но палитра чувств, оказывается, только начала открываться «незрелому» бессметному, а потому он пока не способен был подобрать определения для каждой своей эмоции, пробуждающейся в некогда бесчувственном теле при одной только мысли о смертном создании сладко посапывающем в его руках…

Я открыла глаза на рассвете, и, резко сев в кровати, огляделась.

Ну надо же… как реалистично!

С тех пор как я оказалась в этом доме, мне, вперемешку с привычными кошмарами, стали сниться сны, в которых хозяин ласкает меня своими огромными ручищами, целует все мое тело, и шепчет всякие приятные слова, но сегодняшний сон побил все рекорды…

От этих сладких грёз в теле будто натянулась струна, которую мне непреодолимо хотелось расслабить.

Я откинулась обратно на подушки и, не отдавая себе отчета, заскользила ладонями по обнаженной коже, вспоминая, как это делал хозяин в моих снах. Пальцы уже протиснулись между бёдер, и…

В дверь постучали, прерывая мои бесстыдные действия. Почувствовав, как краска стыда обожгла лицо, я поторопилась напялить майку с шортами.

На пороге с подносом в руках стоял хозяин. Смерив меня пристальным взглядом, он вдруг просиял лучезарной улыбкой:

— Доброе утро. Как твоё самочувствие?

— Эээ, — сказать, что меня привело в полнейшую растерянность подобное пробуждение — ни сказать ничего: я открыла рот в изумлении и только то и могла, что мямлить какие-то невнятные междометия, пока сознание отчаянно отказывалось включаться в диалог. — Это… как бы… нормально.

— Я не специалист в человечьей еде, так что, — мужчина неуверенно почесал затылок, — даже не знаю, что из этого вышло… Впустишь? — спросил вдруг он.

— А вы собираетесь войти?

— Если позволишь.

Я отступила от двери, впуская хозяина в свою комнату и сразу пожалела, что поленилась потратить время на то, чтобы замотать грудь эластичным бинтом. При виде широкой спины мистера, на фоне моего «убежища», в голове сразу всплыли обрывки сна, и соски тут же затвердели. Грудь заныла, словно в предвкушении чего-то запретного. Я нервно обняла себя за плечи и неловко замялась, чувствуя, как между ног стало теплее.

Ну хоть трусы-то можно было одеть?! Вот же дуреха!

— Чего стоишь? Усаживайся, — велел хозяин, и я поспешила исполнить его волю.

— Хотите, ч-чтобы я вас п-покормил-ла, — ой, снова ляпнула лишнего, надеюсь, не заметил.

Мужчина как-то хитро ухмыльнулся, задержав своё внимание на моих руках, что до боли сжимали плечи:

— Холодно? — спросил он, вскинув бровь, и подошёл ближе, опуская на маленький столик поднос. — Заикаешься, дрожишь, — он присел передо мной на корточки, и неторопливо протянул ко мне руку, будто спрашивая, может ли он ко мне прикоснуться.

Я неуверенно кивнула, и только тогда его ладонь осторожно прильнула к моей щеке.

— Хм, непонятно, — задумчиво пробормотал он.

Я не могла не заметить, что большой палец принялся едва заметно поглаживать мою кожу, тогда как чёрные глаза, так пристально глядели на меня, что мне показалось, будто я не белье забыла одеть, а вовсе сижу перед ним голая, вплоть до самой души. Я обомлела ещё больше, когда свободная рука мистера вдруг легла на плетёное кресло прямо между моих ног, а сам хозяин, потянувшись, коснулся губами моего лба, и прерывисто выдохнула, когда его запястье уперлось в мою промежность.

Ой, божечки! Да что же происходит?

Может ему снова плохо?

Я стыдливо съёжилась, когда почувствовала, как горячая влага начинает пропитывать шорты, и заерзала на кресле, стараясь отползти от руки мужчины, чтобы он ничего не почувствовал:

— Х-хозя…

— Температуры вроде нет, — перебил меня мистер, наконец, отстраняясь.

Соски предательски упирались в руки, и я поморщилась, хаотично соображая какой бы придумать повод, чтобы спрятаться в ванной и одеться.

— Должно быть я слишком рано? Ты наверно ещё и душ не успел принять? — будто читая мои мысли, произнёс он спасительную фразу и я неистово закивала. — Ну ничего, сходишь, как поешь, а то все остынет, — он лукаво усмехнулся, и обернулся в поисках чего-то.

Вот же черт!

— Так… это мне? — я нерешительно указала на тарелку.

— Доктор велел покормить тебя кашей, — кивая, отозвался он.

И как мне есть, если я руки развести не могу?!

Мужчина вдруг поднялся. Подхватив что-то с пола, сорвал с кровати плед, и накрыл меня им.

Я облегченно выдохнула. Половина проблемы решена, вот бы хозяин ещё сел подальше, или отвернулся куда-нибудь. Однако он очевидно никуда не собирался.

Когда я уже взяла со столика тарелку с кашей, мужчина опустился на мягкий ковёр у моих ног, и, поймав мою щиколотку, поставил на своё бедро.

— Что вы… — я неловко дернулась, едва не перевернув бесценный завтрак, заботливо приготовленный для меня хозяином, но все же успела поймать тарелку, и попыталась отползти от хозяина, но он стиснул мою ступню в своей горячей руке. — Н-не нужно… я самостоятельно могу… — мямлила я, заметив в его руках свои носки.

— Помнится, кто-то назвался моей собственностью? — он поднял на меня вопросительный взгляд.

— Я? — похоже, мозг-таки не намерен сегодня порадовать меня своим присутствием. — А, ну да…

— Значит, отныне я буду делать с тобой все, что пожелаю, а ты не станешь противиться. Ты — моя кукла, — уголки строгих губ дернулись вверх. — Или не хочешь?

В глазах мистера я вдруг заметила что-то доброе, нечто смахивающее на… заботу?

— Хочу! То есть… — я осеклась, тогда как хозяин с невозмутимым видом принялся натягивать на мои замёрзшие ноги шерстяные носочки.

Эйден как одержимый наблюдал за каждым движением девушки, пока она поглощала свой завтрак. Теперь-то от его цепкого взгляда не утаилась ни единая мелочь. Как дрожат ее ресницы, когда ее смущенный взгляд встречается с его пристальным. Как она лизнула уголок губ, закончив есть кашу. Как соскользнул с плеча плед, когда она потянулась к столику за стаканом с водой. И, как призывно качнулась под футболкой налитая грудь, когда девушка снова откинулась в кресле.

«Как тут можно устоять, когда в одной из спален моего холостяцкого жилища притаилась такая прелесть», — неудовлетворённое желание стало постоянным спутником Эйдена ещё до того, как он понял, что его Луч — девушка, однако теперь, когда, казалось бы, не осталось преград — ощущалось куда острее.

Его пальцы сомкнулись на тонкой щиколотке, и девушка, как обычно обдала Архонта своими восхитительными эмоциями: забота, беспокойство и… желание.

— Луч… — в голосе Высшего послышались хриплые нотки, — ты… хочешь меня?

Если бы Эйден сейчас стоял, то предпочёл бы присесть, так как лавина бурных эмоций девушки, точно сбила бы его с ног. Не нужно быть Архонтом, чтобы догадаться какая из них преобладала над остальными.

Страх.

— Прости-прости, — он подался вперёд и взял в ладони ошарашенное лицо. — Я не хотел тебя напугать.

— Я… хочу того же, чего желает мой хозяин, — смиренно ответила девушка. — Но… вас ведь расстроило когда я… — она потупила взгляд, а щеки залило нежным румянцем. — Не хочу вас огорчать.

— Ты — не робот, — сказал мужчина, поглаживая раскрасневшуюся кожу, будто желая разогнать вызванное им смущение, — ты — кукла, помнишь? Так что тебе не нужно быть исполнительной машиной, созданной для удовлетворения моих желаний, ты можешь быть своевольной куклой, которая в первую очередь думает о своих прихотях.

— Но… я ничего не хочу. Только… чтобы вы были рядом.

«Я нужен ей? — в душе стало тепло, но Архонт тут же одернул себя: — Конечно нужен! В ее случае речь идет о выживании. Идти ведь некуда… да и… не надо».

— Буду.

Пышные ресницы вдруг вспорхнули вверх, и на Архонта воззрилась пара прекрасных ясно-зеленых глаз.

— Правда? — как-то очень уж удивленно спросила девушка, сама того не ведая задев гордость Высшего.

«Не доверяет… Поэтому и не решается признаться», — Эйден нахмурился, подбирая слова, чтобы немедленно прояснить ситуацию с затянувшейся ложью:

— Если я так важен для тебя, то почему ты не хочешь рассказать мне…

— Господин, — как всегда «вовремя» раздался электронный голос, — доктор Мартин ожидает вас в холле.